Ранняя Осень или Позняя Весна

сам Федор Михайлович Достоевский, который пишет моей рукой этот роман сейчас. Потому я была принуждена жить в романе.

* Но Достоевский того не проэктировал, он только написал роман о такой расплате, а жить в романе было нельзя, а они все этого не понимали.

А что касается уравниловки, был еще случай:

Я училась в пятом классе и был открытый урок по языку. Мы проходили конкурсы и состязались командами, на тему языковых правил. И каждый президент команды, среди которых была и я, распределял в команде, за ответы по вопросам, баллы. Каждый президент команды брал себе, по недосмотру, конечно, самое большое количество баллов. Я же старалась каждому члену команды распределить по заслугам, как если бы от этого зависел его контрольный балл. И тогда, после урока,

ко мне учительница подошла и поцеловала в щеку, сказав, что обо мне комиссия отзывалась, как о чудесной девочке. Я очень этому обрадовалась, и мне было очень приятно. У меня по учебе было много успехов, но этот особенно запомнился. Был и еще один запомнишийся случай, когда мне аплодировал весь класс, за всего лишь восьмое место на Олимпиаде по экономике. Так были добры все мои однокласники и так они меня любили, несмотря на всю вражду. Вообще, они были добрыми и только по-детски враждовали и злились, если злились, конечно.

Здесь нарисован профиль отца моего, он мне очень помогал, учил меня в детстве и Библию читал, но больше учил моего Духовного Жениха. Там, помельче, и лицо моего Духовного Жениха, его видно в первую очередь.

Отец учил меня быть экономной, то есть покупать вещи подороже да по-лучше, вместо дешевых и дурных, которые можно во многом количестве купить.

Тут мой Ангел Хранитель держит пальцы сердечками.

Но лоб у меня все равно, кажется, что с трещиной, и кажется, что голову я себе так и не поправила, но только кажется, что она все еще у меня с трещиной будет, когда я возрожусь. Но мой Жених Духовный будет больше и сильнее и станет, наконец здоровым, потому что я раньше упоминала, что он идиот. Но он уже не будет так прекрасен душой, а будет нормален.

Но тут была неправда и она видна по этим диагоналям и пенису нарисованному здесь. Тут проступает, также, странное

лицо, которого черты слишком гипертрофированы. Это жертва пластической хирургии, которых множество развелось сейчас. Но так, как эти девушки, поступать с собой нельзя. А в детстве, я думала собой сделать похожее, то есть именно поправить нос, разбитый случайно о тазик, но мать мне не позволила. И хорошо, что так.

Но тут была неправда и она видна по этим диагоналям и пенису нарисованному здесь. Тут проступает, также, странное лицо, профиль, черты которого слишком гипертрофированы.

Тут я хочу показать, что если переменить местами одно только слово, Дух получается, потом, спертый.

Тут мой Ангел Хранитель держит пальцы сердечками.

Но лоб у меня все равно, кажется, что с

трещиной, и кажется, что голову я себе так и не поправила, но только кажется, что она все еще у меня с трещиной будет, когда я возрожусь. Но мой Жених Духовный будет больше и сильнее и станет, наконец здоровым, потому что я раньше упоминала, что он идиот. Но он будет также прекрасен душой, хотя будет будет нормален.

Последнему — верить. Тут же, видно мое тело, как я танцую баллет, почему-то, нагишом.

Но относительно уравниловки следует сказать, что она безусловно вредна, ""Люди не равны", — так говорит мудрость" — говорил Великий Философ Фридрих Вильгельм Ницше в своем великом философском произведении "Так говорил Заратустустра".

Я хотела быть красивой и думала о том как быть наравне со всеми и не хуже их и не причинять никому страдания своим внешним видом. Я имела нос с горбинкой, потому что я в детстве ударилась носом, когда прыгала в кресло. И я однажды рисовала курносую девушку, а мой отец сделал мне одно очень странное замечание, он сказал: "А я знаю, почему ты так рисуешь." И больше ничего не сказал, а я не стала спрашивать, что он подразумевал. Но, с тех самых пор, я стала угнетенной, слегка угрюмой и очень унылой, мне совсем перестал нравится мой нос. Я стыдилась его и не знала что делать, и с тех пор я этим страдала, страдала от мысли, что я не красавица, и что другим это может быть неприятно. А я не хотела причинять никому боли и страдания оттого, что я не красива и не красавица, как многие бы сказали. Я думала, что от моей некрасивости страдают другие, а это было не совсем так. Другим должно быть все равно

относительно чужого внешнего вида. Но нам самим должно быть важно, что бы мы выглядели достойно. Но тут, в романе, есть способ как его, то есть нос, поправить, дочитайте далее.

А у моей сестры Людмилы (довольно неудачное имя для нее, я ей дала его случайно, будучи пяти годков, потому что имя очень долго выбирали, и к крестинам не поспевали, потому обратились к ребенку, ко мне, и я назвала ее так) а на самом деле Матроны, побиты лобные доли, потому что она падала, в детстве с полатей, а еще у нее была нога загипсована, в детстве, из-за неудачного имени. Но она все же выносила и родила своих двоих детей, в будущем, относительно истории романа.

Посмотрите еще один, такой же, пассаж:

А у моей сестры Людмилы (довольно неудачное имя для нее, я ей дала его случайно, будучи пяти годков, потому что имя очень долго выбирали, и к крестинам не поспевали, потому обратились к ребенку, ко мне, и я назвала ее так) а на самом деле Матроны, или Анастасии, покуда я была Настасьей Филипповной, и Анастасией Римлянкой Старшей, — она была Анастасией Римлянкой Младшей, побиты лобные доли, потому что она падала, в детстве с полатей, а еще у нее была нога загипсована, в детстве, из-за неудачного имени. Но она все же выносила и родила своих двоих детей, в будущем, относительно истории романа.

Тут, повыше, ее портрет.

Однако, она родила от чужих ей мужчин и в этом не много славы. А как же от чужих? От тех, кто имеет своих Ближних. Точнее от одного какого-то сначала, а потом и от

другого, каждый из которых имел Свою, помимо нее. **

Смотрите последнюю ссылочку " О грехе Онана", но смотрите ее после прочтения всего романа.

Однако, вот открылась некая тайна того, почему была и Анастасия Младшая и Анастасия Старшая, в одной и той же семье. А потому, что мой Духовный Жених не понимал ни черта в родственных связях и попросил у моих родителей сестру, когда хотел со мной увидется. Он хотел, чтобы ему привезли меня, а попросил через меня сестру, что было тогда неправильно. И так родили Матрону.

Я работала по дому, когда жила дома, с матерью и отцом, а потом очень много

трудилась когда жила у бабушки, Марфы Петровны Щетининой. Я читала книжки и ходила в школу, где училась на отлично. Часто помогала маме и отцу, если он готовил нам еду, чистить и нарезать картошку и потом они ее варили, по маминому рецепту, со сметаной. Мы с сестрой очень любили это блюдо и отец его часто готовил, уча нас аккуратно чистить и мыть картофель, говоря, что и есть приятно, если чисто. Я помогала маме и бабушке нарезать картошку, помидоры, перец и лук, для борща, очень часто мыла посуду в тазике, сама, одна, подметала пол, после того, как все покушали, и убиралась, протирая пыль и, опять же, подметая, всюду, в доме бабушки.

То мыла с мамой и бабушкой одежду, в воде колодязной, это у нас стиркой называлось.

Часто я штопала носочки, блузки и кофточки. Иногда то носок порвется, то у

блузки пуговичка оторвется... И я со всем этим справлялась, а потом садилась за уроки, а на второй день в школу шла и получала одни пятерки, до седьмого класса, пока нам шкалу не переменили. А до одинадцатом класса у меня было все отлично, и только одна девятка, по 12 бальной шкале, в одинадцатом классе вышла, остальное все десятки и выше.

Но за это все от мамы мне не было никакой благодарности, а от бабушки Марфы мне была одна только брань. Она ругала меня часто за малейшие упущения, хотя я не была нерадивой, да и упущения эти были часто придуманые, а не настоящие. Чуть что сделаю не так, как бабушке моей представлялось должным, сразу она меня начинает ругать на чем свет стоит. Обзывала и заразой, и нехлюйной, и прочими ужасными словами, но об этом есть рассказ в моем третьем романе, который я напишу в будущей жизни.

Я писала в дневниках:

"Бабка опять накричала, как это неприятно, когда кричат и обзывают... Как это больно и противно, как нехорошо и неприятно..." Как нехорошо, что она не сдерживается и не усмиряет гнев, ведь для этого достаточно просто хорошо дышать. Но она и дышала хорошо, но все равно была гневна. Она, мне казалось, хочет моего греха, хочет, чтобы я согрешала, и потому провоцирует и меня кричать, потому что иначе с ней разговаривать нельзя, приходиться на нее кричать, чтобы она на меня не кричала, на все те ядовитейшие вещи, которые она выражает, приходится только, нехотя, озлобляться и кричать. И ей, как будто, нравилось, что я в ответ кричала и отвечала ей. Она как будто утешалась, когда я, бывало, не сдержусь, особенно, если ей удасться меня переспорить и в конце поставить на своем. Она, также, заставляла меня по три раза отвечать на

тот же самый вопрос, притворяясь, я уверена в этом, неслышащей, потому что если я, бывало не отвечу, она сразу и услышит. А делалось это, чтобы я клялась, но я никогда не хотела класться и, значит, не клялась, даже если то, что она требовала говорила, ведь я не клялась и слово клятва не говорила.

Вот из-за слов моей бабушки Марфы Петровны, ее крика и пустых, суетных укоров, и таких пассажей, у меня внутри все переворачивалось, меня ужасно раздражало, кололо иголками и жгло всю душу. Это был Ад.

Благодаря этому роману, в будущей жизни я стану более волевой и умной, мне надо было волю свою на зло не направить и никогда не направлять, вовсе и совсем.

Я носила очки и читала в очках для исправления зрения, в очках, что учили глаза сопротивляться невиденью, как мне сказали, и было у меня всего пара очков, одни чтобы не видеть, а другие, чтобы

видеть. Мне было очень стыдно за них, и я стеснялась их надевать, хотя мне сказали, что если не буду надевать их, то будет все больше плохеть зрение**** , но хуже зрение оттого, что я их не надевала, не стало, а наоборот, стало поправляться, потом, когда я начала с Моим Любимым разговаривать в голове, но об этом потом.

****А это было не так. Глаза не ухудшаются, то есть не плохеют, в смысле, само зрение, от неношения очков, это бы всем нам следовало знать. А не заставлять девочек и мальчиков, юношей и девушек носить очки. Очки не нужны даже старикам, потому что и у них зрение может поправится, дочитайте мой роман и поймите, как.

Моя бабушка была грубой и жестокой женщиной, а моя мать ее поддерживала и потакала ей, даже когда я с ней ссорилась или ругалась. Точнее так: она меня ругала

и ссорилась со мной все время из-за пустяков, а я никак не могла найти поддержку у матери. Мать меня и стригла, без моей на то воли, и одевала не так как я бы хотела, а по новейшей, вульгарной, моде. Мать стригла меня когда хоть чуть отрастали волосы, и они оставались у меня всегда почти только до плечь, и я их все время собирала в назад, как и положенно приличной девушке. Я делала бы это и так, без напоминаний бабушки, которые она, зачастую, делала грубо и неуместно, потому что проводила аналогии с распущенными женщинами, вызывая подозрение моего Духовного Жениха в том, что я дурна. Это было частью ее магии, которую она использовала против меня.

Тут вверху, нарисована бабушка, в очках.

Мой Жених думал, что я дурна или зла, потому что такие подозрения наводила на него моя бабушка, пользуясь магией и

обзывая меня совсем зря самыми разнообразными пошлыми и дурными словами, и когда Он, раздражаясь на нее за это, гневил меня и я кричала на нее в ответ на ее крик, что было и по самым разнообразным поводам, когда она обзывала меня неприлично и ругала на чем свет стоит, а мама молчала, или вела в то самое время, с ней, самые посторонние разговоры, причем, как будто ни в чем не бывало.

Напряжение между нами все наростало. Я ужасно злилась на бабушку и начинала даже ненавидеть ее. Но не мать, я думала, что она не виновата, а думала, что бабушка ее против меня настраивает. А когда я прочитала роман "Преступление и наказание", о чем речь впереди, я стала асоциировать мою Бабушку со Старухой Процентщицей, которая мне ни есть, ни жить не давала, а жизнь мою заедала, причем, обвиняла меня саму в том, что я ее, якобы, заедаю. И причем, почти через одно слово. Об этом смотрите мой опус

"Ранняя Осень, или Старый роман", там того мало, но кто интересуется, вообще, моим творчеством, тот пусть посмотрит и поинтересуется.

Учитель

В наш класс пришел Новый Учитель, то есть который еще ничего не преподавал у нас, его звали Аркадий Иванович Отрадный.

Он дал нам прочесть много книг, и в том числе, Пушкина Александра Сергеевича и Федора Михайловича Достоевского, правда, из Хрестоматии, а потом стал нас спрашивать.

День был пасмурный, на небе были огромные серые тучи, которые плыли очень быстро под натиском порывистого ветра, насколько я могла судить, наблюдая это все из большого школьного окна. В классе было темновато.

Он спросил: "Bine a făcut Rascolnicov?"*

А я сказала:

— Da! — на весь класс.

А он спросил:

— Dacă tu ai fi mai bogată, decât mine, eu ar trebui să te ucid?**

Я промолчала.

Потому что я считала, что Раскольников не был виноват.⁷ (Однако же, заметим в скобках, тогда, в то время, Аркадий Афанасиевич Отрадный дал нам попробовать плода, с Дерева Познания Добра и Зла, это значило либо впасть в разврат, либо начать убивать, но разврат тоже есть убийство, потому он и был ужасен.***

Потому что если считать что Раскольников сочинил Зло, то пытаешься остеречься быть Злой, то есть совершать Зло****, и становишься чресчур мягкой, или

*** А мне тогда припомнилась вся моя

злоба на Бабушку, и все мои страдания, я очень горько плакала над образом Сони Мармеладовой, которую изводила, криком, причитанием и похабностью, злая, на мой взгляд, Катерина Ивановна. Но Катерина Ивановна мне казалась похожею на мою мать, а вовсе не на бабушку.

пытаешься принять Зло и становишься чресчур твердой, и начинаешь подражать злодеям, то есть сочиняешь Зло. Или же, если считать, подобно тому, как он спрашивал, что Достоевский Федор Михайлович хотел показать идеал героя, который возвращает человечеству мир и добродетель, потому что его гнев и злоба направлены прямо и правильно, а не криво выплескиваются, как у всех, почти, остальных персонажей романа, — кроме Сони Мармеладовой, которая вовсе не имеет гнева и злобы, — во все стороны общественных направлений и общества,

потому что не бьют прицельно, а рассеиваются и уходят в какие-то непонятные самому агрессивному человеку дебри, и причиняют либо всем неприятность, либо если все таковы же, давят самого прямого и праведного человека.

Тут изображена моя беременность, которая тогда еще не настала когда

планировалась, и никогда так и не настанет, в этой жизни, то есть, если ко мне не прийдет мой Духовный Жених, которого в это время я очень жду.

*— Хорошо ли поступил Раскольников?

— Да!

— А если бы ты была богаче, чем я, то мне надо было бы тебя убить?

** Остеречься совершать Зло, то есть.

**** Оправдание Раскольникова⁷

При всем том, он напускал на себя вид совершеннейшего дитяти, он был словно впрямь как ребенок, почти что нашего возраста, хотя ему было тогда 53 года.

Он читал нам такую лекцию: о Федоре Михайловиче Достоевском:

Тема: Федор Михайлович Достоевский

Рожден 11 ноября 1821 года — умер он числа 9 февраля 1881 года.

Русский писатель, родившийся в семье врача. Отец был строг, а мать блаженною. В Тульской области был убит крестьянами его отец, он их подавлял и насиловал. Перед тем отец послал Федора и его брата Михаила в военное училище. Там их муштровали, держали в казармах, что им очень не нравилось.

По окончании, работает в одном департаменте, но через год посвящает себя и свою жизнь литературе. На его естетический и философский идеал

влияли такие писатели, как Александр Сергеевич Пушкин и Михаил Василевич Гоголь.

Первая же его литературное произведение — рассказ "Бедные люди" приносит ему славу. Был написан в стиле Гоголя. В 40-х годах его литературная концепция сформировалась под влиянием Виссариона Григориевича Белинского.

В 1847 посещает литературно-художественный кружок "По пятницам" Буташевич-Петрашевского. Там Достоевский прочитал "Письмо Белинского к Гоголю", и вместе с остальными членами был арестован и приговорен к смертной казни через расстрел, но по наказу приговорен, потом, к физическому труду, каторге, на 4 года, а потом разжалован в простые офицеры. Тут обострилась болезнь падучая, которой он болел и прежде. Живет в Твери, а потом в Петербурге. После каторги пишет

"Записки из мертвого дома". В 1860 — 1870-х годах пишет произведения (романы): "Преступление и наказание", "Идиот", "Подросток", "Бесы", "Братья Карамазовы".

В которых изображает контрасты социальной жизни и начало перемен образа жизни. В 1861 году в произведениях показаны страдания людей, поделеность мира на богачей и бедняков, людей что лишены права и тех, кто имеет все права. Рядом с Достоевским в этом описании не было никого. В каждом слове писателя — узел мысли и чувства. Он был психологом, интеллектуалом.

А вот что я писала в своем личном Дневнике:

"12. 02. 05

Нет, Раскольников, Родион Романович однозначно не виновен.

Я бы приравняла его к человеку, который берет взятки.

Теперь надо подумать как бы остановить, придумать что-то действительно полезное человечеству.

Жалеть преступников, плохих людей.

Нет, я неправильно сказала, людей что кажутся нам злыми (?)—

Без души незачем жить. Потому и следует их пожалеть.

Каждое преступление — убийство. Преступление приносит страдание большинства. Из них, некоторые несовместимые с жизнью.

Страдания лиц его романа, точнее то, что они в нем имеются, это важнейшая и величайшая вещь.

Это очень важная вещь, и в его время и в актуальное.

В этом романе показана невозможность убийства. Но также, он учит жалеть убийц и понимать их, но вряд ли убивать — это запрещено! — Да это оно, я нашла правельный выход!

В другой колонке была мысль "1845 — 1849, социалистический-утопизм Фурье.

Существовала же такая мысль, которой люди некогда придерживались. Может и в ней была какая-то правота. Они сопротивились власти старухи процентщицы. Но они шагали через кровь, что было неправильно. (Но такой перкусии как тут у меня не было и вовсе и вообще не было никакой перкусии.)

Потом я писала в две колонки Мысли и Опровержения, которые мне шептал Мой Духовный Жених и Сам Автор "Преступления и наказания" Федор Михайлович Достоевский, по вдохновению. Чьей Реинкарнацией и был мой учитель Аркадий Иванович Отрадный.

Я писала в одной колонке Утверждения, а в другой — Опровержения.

В первой колонке, Мыслей, я писала:

1. Если бы он не убил ее, он бы убил себя — а это больший грех, с точки зрения

Христианской религии.

2. Он себя исправил, но потом. Он искупил свою вину. Читал Евангелие, создал себя сам.

3. Тогда, если полагать, что ему было бы под силу себя изменить, тогда бы все люди были бы одинаковыми (не внешне,

конечно, я теперь правлю), правильными. То и судьба бы у них была лучшая, одинаково счастливая судьба (0хотя не одна и та же. Не одна девушка, например, потому, что Суженная, не у всех одна и та же. Не одна Соня, например. Потому что сонечек таких уйма, все девушки могут быть Сонечками, если они гуляют с другими. Потому что Сонечка не была проституткой, а была просто заблудшей девушкой. — Пишу я себе потом. )

В другой колонке, Опровержений, я писала:

1. Он мог бы не быть таким. К этому привела болезненность его характера. Он мог бы употребить все эти силы для исправления себя.

2. А мог бы не погибать вовсе, и не надо было бы падать и вновь восставать, то

есть востанавливаться, а надо было бы жить ровной и хорошей Жизнью.

3. Но изменить себя к лучшему ему надо было бы с самого начала, а не потом, потому что после того, после убийства, после того, как он стал хуже, исправиться и стать лучше, намного сложнее."

4. "Если бы так было с самого начала, он бы не сделал той глупости, ошибки." — Но тогда я не могла надеяться на свою объективность, потому что себе не доверяла, я не знала, что это и есть объективное понимание.

5. Для такого как он, заставлять страдать других — это зло. Он не хочет стать злом.

21 февраля 2005 года

Мне нравится все-таки весна. Хотя мне так не повезло и так сложно дается этот

переход от зимы в весну. Меня это все же начинает вдохновлять. Сегодня 21 februarie.* Утро немного запелененное испаринами, еще раннее. Я школьница и иду в школу. Лед и снег на дороге вот-вот начнут таять, только еще Солнце взойдет повыше. Я повернулась назад, а там, над пастельным, красноватым пейзажем, состоящим и веток и деревьев, нескольких домов. Оно действительно зазвенело. Как будто звучал его цвет и его настроение тоже звучало. Хорошо сказано. Все в предверии нового дня.

*Написала я по-румынски для того, чтобы это написать, то есть чтобы вы полюбовались на ЕГО моего Духовного Жениха носик. Потому что возможно вы —Я — в будущей Жизни.

Я люблю эту слякотную весну, почти весну. У меня Грустное настроение. Я смотрю на землю и радуюсь. Кажется,

радость не должна быть такой сильной, ведь ситуация банальна. Разве можно радоваться банальщине. Но нет, это не просто нитка зеленая не просто травинка, на черной дышащей земле. Что-то большее. Грязь играет по-особенному на земле весной. Видны поры и гранулы земли, хоть эта грязь немного раздавлена. Это была земля, а не просто грязь. Не просто улица, не просто февраль.

Сначала трава мне казалась безсильной, потому что была покрыта инеем. Но как-то раз взглянув я видела в ней жизнь, она уже оживает. Цвет грязи, земли и травы складывались в очаровательный ансамбль.

Воздух не был пошлым и весенним. По крайней мере, если бы он был весенним и таким же пышным как весной, то мне на тот момент было бы неприятно. Но нет, он был прозрачным, белым, потому что не было растительности или чего другого. Воздух был легким и чистым. Этот период

сменения пор года — наверное бесцветный.Если уж Зима — голубая, Лето — красное, Осень — золотая, а Весна — зелененькая. Хотя как мне кажется Весна розовая — от цвета лепестков. Хотя оно именнно сейчас кажется (представляется) мне пошлым.

Надеюсь, моему Солнцу хорошо и он больше не волнуется и не беспокоится.

16 апреля 2005

"Сегодня пасмурный день, я лежу на печке, пишу дневник. Хочется плакать, бабушка опять кричит, и не хочет слушатся. Одна у меня радость — эти хорошие книги, Достоевский Федор Михайлович."

25 мая 2025 года

"Лежу и пишу дневник, мне приятно. Мне легко на душе. Книги мне помогают стать хорошею и делают меня лучше и доброю

делают. Я всегда очень люблю читать. Мне хорошо от их ласковых слов и умных мыслей и идей..."