Моя личная жизнь

Выпускной в девятом классе — «Арена 2000» в Ярославле. Нас позвали на бал. Там я познакомилась с парнем, имени которого не помню, кажется, Павел. Мы общались недолго. Он был слишком пошлым: лез обниматься, целоваться, пытался раздеть меня, предлагал секс и не только. В общем, быстро я его отшила — с ним мы общались около месяца. Потом я уехала в Подмосковье к брату. Там было здорово: соседка развлекала меня, водила на прогулки. Там был парень, с которым я общалась в переписке, но мы так и не встретились. Наверное, это даже к лучшему: если бы мы встретились, вряд ли всё закончилось бы хорошо.

Подростковый возраст был для меня временем трудным и противоречивым. Хотелось внимания, но одновременно я боялась быть обманутой — страх и желание сплелись в тугой узел.

В Подмосковье я провела две недели у брата, которого почти не знала. Он рос у бабушки и дедушки. Мы дружные, но так сложилось, что первые трое братьев — от одного отца, ещё один — от другого, а мы четверо — от нашего. Как и в любой семье, всё очень непросто. Жизнь словно переплетает судьбы в причудливый узор, где радость и боль идут рука об руку.

Когда я перешла в десятый класс, директриса поставила мне ультиматум: либо я хожу к репетиторам, либо меня отчислят. Она мотивировала это тем, что в одиннадцатом я не сдам ЕГЭ.

Конечно, я была не единственной, кому она это сказала. Моя одноклассница, испугавшись, ушла после десятого класса.

Я нашла репетитора в том самом районе, где жил Александр — сын завуча. Но за всё время, что я туда ездила, я ни разу его не встретила. Обидно, конечно. Но мне было приятно просто бывать там, в той школе, где он учился, где вырос, где проводил время. Меня интересовало всё: его детство, каким он был маленьким, как проводил время, в какие игры играл, чем увлекался. А потом я узнала от людей, что он женился, и его жена — девушка из Санкт-Петербурга, что у него родился ребёнок. Я была рада за него и одновременно грустна. Потому что он так и не заметил меня. Мне казалось, что между нами есть связь — невидимая нить. Почему я так решила? Наверное, просто хотелось в это верить!

Я никогда не могла перестать думать о нём. Он всегда был в моих мыслях. Такое чувство, что я ощущаю эту нить физически. Она красная. Иногда мне кажется, что я чувствую его настроение, его боль, его радость.

Потом я начала общаться с Мишей — нерусским парнем. Он был старше меня: ему двадцать четыре, а мне семнадцать. Мы познакомились по переписке и встретились у Вечного огня. Он казался мне брутальным, ездил на чёрной «Волге». Мы гуляли, но в основном по вечерам, ездили на берег. Он был нежным и добрым.

Он гулял со мной и, как оказалось, одновременно с другой девушкой. И был у него дружок-придурок — как я раньше не разглядела? Они оба оказались придурками.

В итоге я узнала, что он не только со мной общается, и предложила той девушке бросить его одновременно со мной. Я тогда очень страдала. Намечалась дискотека в Чехе, где училась моя сестра. После школы я поехала сначала к репетитору по математике, а потом в Чех, на дискотеку. К тому времени я подружилась с девочкой по имени Ксюша — хорошая девчонка. В общем, мы с сестрой поспорили: она говорила, что я «пропитая» и что мне сколько ни лей — я не пьянею. В итоге она проиграла! Я залпом выпила небольшую коробку вина, и быстро опьянела, потому что не обедала. Мы пошли в Чех, танцевали. Не знаю, как я лбом стукнулась об пол. Я даже руками до ног с трудом достаю, а тут — лбом. В общем, у меня было сотрясение. Мне было плохо. Весь Чех помнит, как меня тошнило. Жуть, как стыдно…

После дискотеки мы поехали домой. Но так как сестра переехала к парню, когда ей было шестнадцать, мы поехали к ним. Они жили у его родителей. После того дня я долго не пила спиртное!

Через время я начала общаться с Ваней из Москвы и с Сашей. Саша оказался одногруппником Миши, моего первого парня.

Ваня мне очень нравился. Своей простотой, открытостью — той лёгкостью, от которой внутри всё расцветало. Я хотела с ним встречаться. Но мы только провели лето — солнечное, звонкое, как переливчатый смех. Гуляли, болтали, дурачились, ходили в лес за грибами, где пахло хвоей и влажной землёй. Маме моей он тоже пришёлся по сердцу — она улыбалась, когда он приходил.

Был случай: я приехала с Ваней, мы гуляли, а дома уже ждал Саша. Так бывает — никто из них так и не предложил мне встречаться. Я хотела их познакомить, но Ваня просто смылся, растворился в воздухе, как утренний туман. В итоге остался Саша. Если бы мне дали право выбора, я бы осталась с Ваней — он был мне ближе, роднее. Но получилось как получилось. Ваня уехал. Просто уехал — и всё.

Не очень хочется рассказывать про отношения с Сашей. Потому что первый поцелуй с ним был ужасен — в нём было отвращение, холод, чуждость. В итоге я привыкла. Первый секс тоже прошёл мучительно. Он обвинил меня во лжи — я сказала ему, что до него у меня никого не было. И ведь правда не было! Но я не знала, что девственности можно лишиться и вот так, незаметно, почти без боли. В общем, мы как-то встречались. Я часто ночевала у них, а летом почти жила. Ему не нравилось, что я убиралась у мамы, что ездила к нам — особенно зимой, когда мы тряслись в старенькой «пятёрке». Как-то раз мы не въехали в гору: я толкала машину, а он психовал, злился, и вдруг ударил кулаком по железу — брызнула кровь. С ним было и хорошо, и не очень. Но точно не так, как мне хотелось бы. Потом он начал говорить, что его отец повесился, и что если я его брошу — он тоже полезет в петлю. Мне было страшно, по-настоящему страшно. Но я не могла сказать, что любила его.

Перед окончанием одиннадцатого класса я поехала на конкурс в Ярославль от художественной школы. В колледже я победила, и мне предложили поступить без экзаменов. Там же, на конкурсе, я познакомилась с Юлей — потом мы оказались одногруппницами.

А на выпускной в школе я пошла с Сашей. Я болела, и потому выпускного совсем не хотела. Он прошёл в школьной столовой — серо, обыденно, будто не праздник, а просто день. Потом съездила на бал — снова в «Арену 2000». Ещё я общалась с Сашей из первой школы — милый парень, тёплый. Мы дружили, но не более. Он был мне как брат. Когда гуляли, он делал мне массаж ног — и на этом всё. Мы просто общались.

Глава 3

Я поступила в колледж, как и планировалось, без вступительных экзаменов. Жила на два города. Когда была в общежитии, познакомилась с Наташей — одногруппницей, она тоже там жила. И ближе сошлась с Юлей, с той самой, с конкурса. А в родной школе пустили слух, что я никуда не поступила. Обидно стало — до слёз. Я сразу предупредила, что уже поступила без экзаменов. Но люди такие — им всё равно. Лишь бы очернить, лишь бы найти, за что зацепиться.

Первый курс пролетел незаметно, как один день. Из него я помню, что очень много ребят ушло из группы. И помню себя — я за этот год привела себя в порядок. Брови были тоненькие, как ниточки, — я их отрастила. Волосы покрасила: в одиннадцатом классе было мелирование, оно отросло, и я хотела перемен.

На первом курсе я познакомилась с Северьяном — он тоже учился в колледже. Мы начали встречаться. Но нельзя было забывать, что в моём городе остался Саша. И так вышло, что Саша там, а Северьян здесь. Мне самой не нравилось, что я общаюсь с двумя. Как я уже говорила, Саша мне не нравился — просто так сложилось. Северьян хороший парень: не навязчивый, умный. Мы ходили в бильярд, в кафе. Я себе этого позволить не могла — учёба была платная. На неделю у меня уходило пятьсот-шестьсот рублей, и это вместе с дорогой из моего города и обратно. Я привозила продукты из дома.

Но жилось очень тяжело.

Перед Северьяном я виновата — и эта вина до сих пор сидит во мне, как заноза. Нельзя пользоваться людьми, а я ведь именно так и поступила. Но тогда он казался мне светом в окне, и я, ослеплённая этим светом, не думала о последствиях.

У нас с ним не было ничего, кроме поцелуев — и, быть может, это к лучшему. Через полгода нашей переписки Саша начал меня ревновать. Он чувствовал, что между мной и кем-то невидимым протянута нить. Он был прав. Пришлось рассказать всё Северьяну — и я видела, как в его глазах гаснет тепло. Конечно, я его ранила. Я не бесчувственная, и мне самой было горько до слёз. Но тогда это казалось единственным верным решением: я сделала выбор в пользу стабильности, в пользу тихой гавани, а не штормящего моря.

Каждое лето после этого я встречалась с Ваней из Москвы. Он знал о Саше, но его это не останавливало — словно запретный плод был для него слаще. Для всех я уезжала вечером на учёбу, а на самом деле проводила время с Иваном: мы катались по ночным дорогам, болтали, смеялись, а утром я, уставшая и счастливая, мчалась на пары в другой город.

Но не всё с Сашей было мрачно. Он смотрел на меня так, будто я была единственной звездой на его небе, и в его глазах горел тот огонь, от которого я таяла. Мы гуляли, катались, а летом я подрабатывала в обувном магазине — небольшая, но моя собственная денежка была приятным бонусом. Потом Саша загорелся идеей купить машину, и мы выбирали её вместе — «Ладу Приору». Так и пролетели первый и второй год обучения.

А потом Саша начал воспринимать меня как собственность. Возможно, и раньше он смотрел на меня сквозь эту призму, просто я не замечала. В его семье часто бросали: «Мы тебя обули и одели!» А разве я просила? Разве я выпрашивала подарки? Это была их воля — а я не умела отказываться. Мама всегда учила: «Дают — бери, бьют — беги». Я помогала по дому, но готовить на чужой кухне не могла — там уже была своя хозяйка, и я, как чужая птица, боялась сделать что-то не так. Это было не единственное, что царапало меня до крови.

Однажды Саша замахнулся на меня рукой. И в ту секунду я поняла: сегодня — замах, завтра — удар. Стало по-настоящему страшно, как будто земля ушла из-под ног.

Был и другой случай. Меня попросили сварить картошку, и я, растерявшись на чужой кухне, не доварила её совсем чуть-чуть. Саша наорал на меня так, что стены задрожали. Какая же это беда! Можно было просто доварить — и всё. Но я говорила, что не могу спокойно готовить там, где каждый шорох мне кажется упрёком.

Я полола огород — ведь это был частный дом. Мама обижалась, что я пропадаю у Саши, хотела, чтобы я была рядом, дома. А я бежала оттуда, как от душной клетки, — но возвращалась, как могла, сжавшись в комок вины. Мою сестру не контролировали так, как меня. Это обижало, будто я была не дочерью, а нарушителем правил.

Как-то раз мы приехали к маме, а по дороге бегали козлята. И мы нечаянно задавили одного. Мама кричала, рвала на себе волосы. Конечно, жалко животное — это живая душа, не камень. Но по той дороге уже ездило много машин, и кто-нибудь всё равно сбил бы бедного козлёнка. А мама в тот момент была не в себе: ей казалось, что нужно срочно, вот прямо в эту секунду, уложить дрова — как будто от этого зависела вся её жизнь.

У семьи Саши на меня уже были свои планы: родить ребёнка, а потом, может, ещё одного. В один прекрасный день мы с Сашей повздорили. Да и планы на будущее у нас не совпадали. Мы ехали в машине, поругались, и он выгнал меня прямо у школы. Уехал. Я пошла домой — хорошо, что идти было недалеко. Был вечер, но ещё не стемнело. Он развернулся и вернулся за мной, но это стало последней каплей. Я устала от таких отношений.

Тогда я решила, что нам пора расстаться. Мы встречались три года.

Конечно, были сомнения: правильно ли я поступаю, не пожалею ли потом.

Я осталась у мамы. И даже одеть было нечего — взяла вещи у племянницы, которая ещё жила у бабушки, у моей мамы. Размер у нас совпадал.

У знакомой Анастасии намечался девичник, а у друга семьи — мальчишник. В тот день я очень сильно напилась, потому что возвращаться к Саше не хотела. Девичник присоединился к мальчишнику. Там озвучили, кто будет свидетелем и свидетельницей. Я была очень пьяная, но его я рассмотрела хорошо. Я смотрела на свидетеля и, помню, в бреду сама себе сказала: «Очень хороший парень. Но смотреть на него не нужно. В своём ли я уме? Я только рассталась — и уже заглядываюсь на других». Ужасно было для меня. И я решила прокатиться с девчонками, протрезветь. А когда приехала, его уже не было.

После девичника я подумала, что зря я так с Сашей. Приехала к нему. Дома никого не было. Я заперлась в комнате и услышала, что кто-то идёт. Это были мама Саши и его отчим. Они обсуждали меня: какая я принцесса, чтоб вещи сама забирала, а то корону нацепила! Я не ожидала таких слов от его мамы. И поняла, что зря приехала. Я начала собирать вещи и позвонила сестре — это был выходной день — чтобы они забрали меня. Мать Саши услышала меня и позвонила Саше. Он быстро приехал. Разговора не получилось. Тогда он насильно не выпускал меня из комнаты. А я даже видеть не могла этих людей. Я же ничего плохого не делала. Почему такое отношение? Что я делала не так? В итоге я решила выкинуть свои сумки в окно и самой выбежать через окно. Благо, это был частный дом. Вот такой у меня был побег! Через дверь Саша точно бы меня не выпустил.

Мама сказала, что я поступила правильно и что Саша мне не пара. Впервые я осознала: он им не нравился. В тот момент что-то щёлкнуло внутри — не горечь, не злость, а странная ясность, как будто с глаз сняли пелену.

Наступил день свадьбы друга. Я весь день смотрела на свидетеля — он был для меня словно единственное окно в этот шумный, чужой праздник. Он будто меня не замечал. Зато другой парнишка сразу уловил мой взгляд и предложил прогуляться. Я отказала, сказав, что уже договорилась гулять со свидетелем, — хотя сама ещё не договорилась. Просто почувствовала, что должна рискнуть. Пришло время, все начали собираться домой. Брат сказал: «Поехали». А я не хотела домой — я хотела остаться в этой ночи, которая ещё не началась.

И тогда я решилась — сама подошла к нему. Хорошо, что он согласился. Мы гуляли всю ночь, до самого утра. Ходили, болтали, и в этой тишине маленького города время будто остановилось. Под утро стало прохладно. Мне понравилось, что он ни разу ко мне не пристал, не лез обниматься. Очень воспитанный — это было первое, что я подумала. Но где-то в глубине души хотелось, чтобы он обнял, согрел — ведь было так зябко! Но я понимала: на первой неформальной встрече он не притронется. Мы бродили по улицам, говорили обо всём — обо всём, что наполняло нас в этот момент. Под утро он посадил меня на автобус. И на этом вечер закончился.

Он не спросил мой телефон, да и я его — не спросила. Он знал, где я живу, ведь мальчишник был в беседке за моим домом. Да и общий друг у нас был — он мог спросить у него. Но не спросил.

Он не проявлял интереса ко мне. По крайней мере, мне так казалось. Обида накрыла меня, как холодная волна. Я спросила у Артёма — жениха, у которого мы были свидетелями. Он сказал, что свяжется с ним. Конечно, я ревела. Конечно, Илья мне очень понравился — до дрожи, до мурашек.

Открытого интереса ко мне со стороны Ильи не было. Или мне так казалось.

Через какое-то время мы встретились. Он приехал ко мне. Мы гуляли, обменялись телефонами. Начали общаться ближе. Каждый раз, когда мы договаривались встретиться в восемнадцать часов, он приезжал примерно в девятом часу вечера. Я соберусь и жду его — жду, как ждут грозу в душный день. Мама начала твердить мне, что я ему не нужна. И так каждый раз. Мне было обидно, но спросить я не могла — словно язык прилипал к небу. Почему так? Мы встречались по выходным — я была на каникулах, он работал в другом городе. Познакомились поближе. И тогда я поняла: каждый раз, когда он собирался ко мне, его запрягали делами. Мне было обидно… Я не понимала: разве нельзя спросить, что сделать, и освободиться раньше? Но это было не моё дело — я знала это, но не могла принять.

Так получилось что Надежда которая приняла роды у моей мамы. Была подругой мамы Ильи. И Илья был у них в гостях, так как дружил с Артёмом. Это тот у кого мы были свидетелями на свадьбе. Но меня Илья ни когда раньше не видел и не знал что у моих братьев есть две сестры. Знал только что есть одна сестра. И я ранее ни когда не видела Илью.

Когда каникулы закончились, мы начали вместе ездить в другой город. Я — на учёбу, он — на работу. Наши дороги переплелись, как нити одного узора.

Наш первый поцелуй случился напротив Дома Кино, на автостоянке, в машине. Я смотрела на его губы — он был такой милый, такой родной. Спросила его, о чём я думаю. Мне казалось, он думал о том же! Но не хотел торопиться. Наш первый поцелуй был для меня самым лучшим — его не сравнить с теми, что были до. Для меня всё было идеально, как будто мир на мгновение стал на нужное место.

Мы очень похожи. И я это видела — в каждом его жесте, в каждом молчании.

Летом я проходила практику в строительной компании «Зевс». Мне очень нравилось там. После практики мне предложили поработать — я согласилась. Проработав лето, мне предложили остаться на постоянной работе. Но у меня были другие планы: я хотела жить в городе, где училась.

Как выяснилось, Саша так и продолжал ездить к моей маме. А я уже встречалась с Ильёй. Со слов мамы, он приезжал очень часто, но мне не говорили, как часто. Я знаю, что он сильно похудел после нашего расставания. Конечно, было понятно, что я ему очень нравилась. Я видела его горящие глаза на меня — он всегда пожирал меня ими. Но это был конец! И чтобы ему было легче, я больше с ним не контактировала. Я не хотела делать ему больно — ему и так хватало. А если бы я позволила себе хотя бы слово, это было бы похоже на намёк, что можно что-то исправить. Но это было не так!

С Ильёй мы встречались часто: гуляли в Ярославле, в Угличе, ездили вместе. Эти поездки стали нашими маленькими побегами от будней — мы были вдвоём, и этого хватало.

Про первый секс не хочу писать. Пусть это останется личным. Но скажу одно: всё было идеально.

После того лета всё пошло своим чередом. Мы с Ильёй уже не просто встречались по выходным — мы жили этой новой жизнью, где он приезжал ко мне, и я перестала ждать его с той обидой, что была раньше. Я поняла, что он не из тех, кто бросает всё ради романтики на бегу, но его дела — это его работа, и он умел ценить время, которое мы проводили вместе. Я научилась не мерить его чувства часами опоздания, а смотреть на то, как он смотрит на меня, когда мы рядом.

Илья познокомил меня с мамой. Так получилось, что сестра его мамы дружила в детстве с мой мамой. Общались, гуляли. Но что-то у них так произошло. Что привело к тому, что в семье Ильи стали против меня. Не считали, что я подхожу Илье. Но это не им решать!

Мы стали ближе. Я заметила, что он запоминает мелочи: что я люблю, о чём я молчу, когда мне грустно. Он не говорил лишних слов, но его поступки говорили за него. В Угличе, когда мы гуляли по набережной, он вдруг взял меня за руку и не отпускал до самого вечера. Тогда я поняла: мои сомнения были напрасны — он просто не умел показывать это быстро, но его чувства были глубже, чем я могла представить.

Я перестала оглядываться на прошлое. Саша остался в той истории, где я была чужой и плакала из-за обиды. Теперь я смотрела вперёд, и там был Илья. Он не идеален, но он мой. И когда я обижалась из-за его вечных задержек, я уже знала: это не про равнодушие — это про его характер, который я принимала.

Спустя полгода я забеременела. Конечно, никто не ожидал. Но в этом была доля моей наивности и его самоуверенности. Он сказал, что всё контролирует. А я доверилась. Именно поэтому секс без презерватива привёл к тому, что я забеременела.

Когда я узнала о беременности, я узнала и о том, что у меня угроза выкидыша. Была у гинеколога. Она сказала: «Зачем тебе такая первая беременность? Сделай аборт». Я рассказала Илье. Он не отвечал, молчал — ни как не отреагировал сразу. Меня это обидело. Конечно, я была на нервах. Мне было очень плохо — так плохо, что я чувствовала себя брошенной. Даже мысли были выпрыгнуть из окна. Но я понимала: никому от этого легче не будет.

Илья ответил, и я легла в Перинатальный центр на сохранение. Параллельно доделывала проект — я училась на последнем курсе. Также надо было как-то рассказать маме, почему я не приеду и где я сейчас. Я позвонила — она очень расстроилась и спросила меня: «Как же учёба?» Я обещала закончить обучение до рождения ребёнка. Она не сразу приняла это, но пришлось. Сестра очень обрадовалась моей беременности — она сама была в положении. Сказала мне, как хорошо, что я не одна. Я пролежала неделю, и меня хотели выписать.

Но как-то утром у меня пропало зрение — примерно на пять-десять минут. Я стояла у столовой в Перинатальном центре, прислонившись к стене. Было страшно: перед глазами — чёрный экран. Только через какое-то время зрение начало возвращаться. А в день выписки у меня чуть не случился выкидыш. Мне вовремя сделали укол. И пролежала я ещё неделю. В течение этого времени мне каждый день делали уколы. Потом меня выписали и сказали, чтобы я меньше двигалась и не бегала.

Илья не хотел один рассказывать своей маме о моей беременности. По этому уговорил это сделать вместе. Но лучше бы было если он это сделал без меня! Она не была этому рада. Но пришлось смириться!

Также я подрабатывала в «Стройреставрации» и доделывала работу, на которую выезжала на замеры в Ростов. Но так как я легла в больницу, я не смогла вовремя всё сделать — а у них сроки! Я скинула работу коллеге. Постаралась доделать, но он украл её и выдал за свою. И мне не заплатили за эту работу! Это на их совести. Я больше там не появлялась.

Время быстро пролетело. Наташа помогала мне с сумками — она носила за меня ноутбук в колледж, так как даже он был тяжёлым для моего положения, тем более сразу после выписки. Обучение подходило к концу. Я доделала проект вовремя, но, может, не совсем идеально — не так, как хотелось бы. Проект у меня был — «Детская Художественная Школа».

Физкультуру мне поставили просто зачёт после реферата. А так в принципе я закончила неплохо. Я и Наташе помогала: она плохо видела в вечернее время, и я держала её за руку и вела.

На выпускной в колледже мы сидели в кафе со всеми одногруппниками. Конечно, девчонок было больше, чем мальчишек. Мальчики у нас только Саша и Петя. Хорошие парни, воспитанные.

Остаток лета я провела у мамы. Делала, что могла. Лето у мамы пролетело в тихой подготовке. Я старалась не думать о плохом — я училась ждать, верить и дышать.

Глава 4

Роды были назначены на сентябрь. Из-за тазового предлежания малыш так и не решился перевернуться головкой вниз, и врачи настояли на ранней госпитализации. Я мечтала лечь в родном городе, где каждая стена была знакома, но мне отказали — холодно и бесповоротно. Пришлось ехать туда, где прошли мои студенческие годы, во второй родильный дом. Там встретили меня с теплом: у врачей — золотые руки, отношение — человеческое.

Неделя в палате пролетела в ожидании, но жаркая осень сыграла со мной злую шутку. Окна были распахнуты настежь, и в комнату врывался обманчивый, душный ветер. Я простудилась. Меня переселили в отдельную палату, но там было ещё холоднее — стены дышали ледяной тоской. Тревога сжимала грудь: что, если болезнь отнимет у меня силы? Но одна медсестра, будто ангел-хранитель, молча принесла мне свой обогреватель. Этот тёплый луч в холодной пустоте я буду помнить всю жизнь.

Однажды мне объявили: если до понедельника не рожу, роды вызовут принудительно. А наутро в окно постучалась синичка — крошечная вестница перемен. В ту же минуту зазвонил телефон. Голос мамы моего бывшего звучал растерянно — она не поняла, куда попала, и я не сразу узнала её. Но этот звонок, как неосторожный камень, брошенный в тихую воду, всколыхнул меня до глубины души.

И случилось чудо. В субботу, на рассвете, через день после синички, начались схватки. Мягко, незаметно, будто сама природа решила вмешаться. К вечеру я держала на руках своего малыша. Я так ждала этой встречи, так молилась о ней. Всё обошлось, хотя роды в тазовом предлежании — это испытание, требующее мужества. Я была счастлива, что мы справились.

Из роддома меня встречали любимый молодой человек и брат. Мы сразу поехали в родной город, и первым делом заехали к маме Ильи. Она сияла от радости — по крайней мере, мне так показалось в тот миг. Потом — мой родной дом. Мама была довольна, но привыкла к детям, и это событие не казалось ей чудом.

Спустя неделю я была не в себе — как зомби, как выжатый лимон. Мама отпустила меня до магазина, и я вышла на улицу, где воздух казался ватой. В душе — полное истощение. Закроешь глаза — и перед тобой белый туман, холодная пустота, будто вырвали сердце и оставили лишь эхо.

За это время я наслушалась всего. Брат с девушкой всё ещё жили у мамы, и их присутствие давило на меня. Я намекнула брату, что он так и будет жить у матери, не купив жилья. Возможно, это стало искрой, подтолкнувшей его снять отдельное жильё, а потом взять ипотеку на однокомнатную квартиру. Это же хорошо! Но я его обидела. А другой брат сказал мне почти то же самое: что я так и не перееду к Илье, так и останусь у мамы.