Надежда

— Здравствуйте, рады приветствовать в нашей кондитерской «Ванильное счастье», что будете заказывать?

— Кофе и.., — Ярослав с любопытством рассматривает то меня, то Вилку и добавляет, — и вкусняшки, которые так разрекламировала ваша Маша.

Ярослав.

Рыжая улыбается, зависнув на мне взглядом, и молчит.

— Кхм.., — кладу на её плечо ладонь, отчего девчонка вздрагивает, но мою руку не убирает. Неловкий момент затягивается, мы смотрим друг на друга, как будто, играем в игру «Кто кого переглядит». Наше безмолвное противостояние прерывает подруга Маши.

— Попробуйте новинку нашего меню «Малиновый раф», а еще Машка обожает круассаны с ветчиной, — при этом смотрит на рыжую, цокает и закатывает глаза.

Соглашаюсь на всё лишь бы по быстрее это закончилось, мне надо побыть одному, чтобы всё обдумать. Но не тут то было. Расплачиваюсь, забираю поднос с едой, ухожу к свободному столику, а Маша следует за мной, как будто, на привязи, на лице всё та же глупая рассеянная улыбка. Садимся друг напротив друга и я начинаю есть, а девушка всё также молча, поставив локти на стол, складывает подбородок на ладони и просто на меня смотрит. Уровень неловкости зашкаливает. Девчонка не дает мыслям улететь в бездну моего отчаяния, она перетягивает всё моё внимание на себя. Мне хочется что-то сказать, как-то разрядить эту неловкость, но решаю просто поесть, тем более я не ел уже часов восемь, а еда здесь и правда вкусная. Жую под пристальным взглядом Маши, она замерла словно превратилась в статую, такую яркую, красивую, милую, юную и нежную статую. Чувствую себя словно стою на сцене, а за ней полный зал, который внимательно смотрит и ждёт моего танца. Хотя наверное на последнем моем выступлении мне было подарено меньше внимания и .. обожания что ли, чем дарит эта девчонка.

«Бл..ть..», — в мыслях пустота, слов нет, разрывает на части, душа мечется между светом и тьмой, между желанием спрыгнуть со скалы и броситься в омут этих ярко зелёных глаз.

— Ну, — хочу встать, кладу руки на стол, — мне пора, — наблюдаю за девушкой, она вздрагивает, подскакивает вперед меня и накрывает своими теплыми влажными ладошками, наверное от волнения, мои.

— Божечки кошечки, в твоих глазах можно утонуть, — Маша не отпускает меня, краснеет, смеётся, — прости, я когда влюбляюсь, становлюсь такой дурочкой, — отдёргивает руки, прячет лицо в ладони и снова смеётся.

От её неожиданного признания становится не по себе еще больше, хочется ей сделать что-то приятное, но мне надо идти.

Извинившись, быстро выхожу из кафе, пока девчонка за мной не побежала и сворачиваю за угол, безумно хочется курить, но сигарет нет, потому что для меня это крайняя степень отчаяния. В последний раз выкурил несколько штук подряд после той самой драки три месяца назад со Славиком, когда я узнал об его отцовстве, причём его же сигареты с ним же. Все были в крови, со стертыми кулаками и разбитыми носами, сидели и курили на ступеньках перед моей студией, которой уже нет… Накатывает усталость, хочется взвыть от этого ощущения. Пытаюсь осознать что у меня осталось, понимаю, что больше ничего нет за что можно ещё зацепиться: дом, работа, семья, отношения, даже маленькие привычки, не осталось ничего куда я могу вернуться. Кажется я стою в пустом доме, где эхо громче шагов. Закрываю глаза, темнота накрывает меня с головой, вдыхаю осенний воздух, прислушиваюсь, вроде никого нет, надеюсь Мария не отправилась на мои поиски, хотя эта девочка кажется способна и не на такое. Рядом с ней я почувствовал себя живым, внутри зажглась искорка надежды на будущее, без неё умираю, вновь погружаюсь в звенящую пустоту. Надо бы позвонить Загурской, узнать что там происходит, решить вопрос о возвращении, в принципе подумать что делать дальше.

«Влюбилась», — усмехаюсь своим мыслям. Разве есть любовь в этом мире, тем более с первого взгляда.

Мысли перескакивают то на девчонку, то на мои проблемы. Снова закрываю глаза, глубоко дышу, чувствую как успокаивается мой пульс, стараюсь выкинуть рыжую из головы. Открываю глаза, оглядываюсь, Маши не видно, в конце концов решаю идти в противоположную сторону от центра, чтобы наверняка не встретиться с девушкой. Достаю из рюкзака телефон, но он оказывается выключен. Надеюсь, что батарейка не села, нажав на кнопку включения, смотрю на экран, он медленно начинает загружаться. После включения понимаю, что, к счастью, еще осталось процентов тридцать, значит есть возможность позвонить. Дожидаюсь полной загрузки и набираю номер Насти, жду достаточно долго, но трубку никто не берёт. В конце концов, автоматический голос сообщает, что абонент не абонент. Как бы мне этого не хотелось, отыскиваю телефон Вячеслава и нажимаю на вызов. Через три коротких гудка, слышу удивлённый голос моего бывшего друга:

— Алло, — спрашивает он, — Яр? — как будто, ему позвонило привидение.

— Здравствуй, Слав, — я стараюсь максимально без эмоций с ним поговорить, мне нужно узнать конкретные вещи. — Не смог дозвониться до Насти, — уточняю сразу, чтоб не было лишних вопросов, — она сказала, что вы с ней всё организовали.

— Да, я попросил батю нам помочь, — отвечает Славка, как мне кажется, немного осторожно, — студией занялась полиция, сегодня опрашивали Настю, — он умолкает на несколько секунд, — тебе не дозвонились. С похоронами тоже тебя не стали дёргать, — Славик откашливается и продолжает, — Настя сказала, что ты всё-таки решил попробовать поучаствовать.. и уехал.

— Деньги… Я всё отдам, — перебиваю бывшего друга, слушать его рассуждения не особо хочется.

— Я занял у отца, потом отдашь, — негромко отвечает Слава, слышится какое-то шуршание, тихий голос Загурской.

— Спасибо, — говорить больше не хочется, надо прикинуть и оценить свои финансы, быть должным я не люблю, тем более им двоим. В другой жизненной ситуации, я б даже не задумался над этим, но не сейчас.

Отключаюсь, в голове крутится мысль о том, где взять деньги. Горько усмехнувшись, думая, что как хорошо, что мы перевели своих детей из танцевальных групп к своим конкурентам на полгода. Я сначала решил, что это была плохая идея, потому что был велик риск потерять учеников, но сейчас понимаю, что она была самая лучшая. Поискав билеты на ближайший рейс, понимаю, что либо очень дорого с пересадками, либо нескоро смогу попасть домой. Мелькает шальная мысль остаться здесь и просто отправить Славке деньги.

От перенапряжения и стресса, накопившегося за день, начинают ныть виски. Зажмуриваясь, растираю их с силой, но это не помогает.

Пока говорил по телефону и искал билеты, оказалось, что зашёл в тупик, решаю вернуться к центральной аллее, по крайней мере там недалеко был вход в метро. Всё-таки идея остаться здесь не такая ужасная, как показалась мне сначала. Проваливаясь в свои мысли, которые вперемешку меня атакуют, не замечаю как дохожу до центральной дорожки, где людей становится намного больше. Все спешат по своим делам, толкаются, кто-то смеётся, кто-то ругается, жизнь кипит.

«Но не у меня..», — снова погружаюсь в горечь разочарования.

«Глаза какие-то неестественные, — почему-то вдруг приходит на ум мысль о Маше. — Линзы, ей богу, ну не бывает радужка такого цвета, необыкновенного, зеленого-зеленого».

Рыжая идет впереди меня спиной вперёд, раздает листовки.

— Ты не боишься упасть? — спрашиваю я, поравнявшись с ней.

— А если идти вперед спиной, можно прийти во вчерашний день? — увидев меня, она улыбается, взгляд загорается, как будто она проснулась и отвечает вопросом на вопрос, спотыкается и начинает падать.

Моя реакция срабатывает моментально, я её ловлю, обнимаю за талию и успеваю выставить вперёд ногу, чтобы не упасть самому. Оказавшись лицом к лицу, замираем, глядя друг на друга. Маша закрывает глаза и тянет губы в поцелуе, я поддаюсь её влиянию, кажется еще мгновение.

«Чёрт! Что ты творишь?» — закрываю глаза и отворачиваюсь.

Момент упущен… Встаю ровно, чувствую как в руках дрожит хрупкое тело девушки, она обнимает меня за талию, кладёт голову на грудь, так и стоим посреди дороги. Уткнувшись носом, вдыхаю цветочный аромат её волос, отчего отчаяние наваливается на меня с новой силой. От неё пахнет жизнью, радостью, а мне хочется раствориться и исчезнуть. Может в другой жизни или при других обстоятельствах, мы бы могли продолжить, но не сейчас. Понимаю, что лучше нам разойтись и не дарить надежду девочке, но не могу, я как будто, приклеился к ней. У неё начинает звонить телефон, она нехотя отлипает от меня, смотрит с досадой на экран, быстро отходит в сторону, что-то отвечает короткими фразами. Разговор не занял и минуты, Маша кладёт аппарат в карман пальто и возвращается на её лице отображается вселенская печаль и обида, как будто, у маленькой девочки отобрали конфету.

— Мне срочно надо уйти, — чуть не плача бурчит Маша, — обещай, что еще придёшь? — смотрит на меня с надеждой, кажется даже в уголках глаз появляются слёзинки.

Не дожидаясь ответа, подлетает ко мне, вставая на носочки, целует меня в губы и убегает, теряясь в толпе. Это легкое касание на меня подействовало как разряд молнии, я не могу пошевелиться, чувствую фруктовое послевкусие её помады, медленно облизываю губы.

Что ж ты делаешь со мной, рыжая ведьмочка? Отпусти меня и живи свою лучшую беззаботную жизнь.

Оглядываюсь по сторонам, уже хочу идти дальше, но в траве возле того места, где меня оставила Маша замечаю какой-то оранжевый предмет. Наклоняюсь и подбираю телефон, обычный китаец с ярким чехлом, повертев в руках, нажимаю на кнопки на боковых панелях, смотрю на экран и вижу Машу, которая застыла на фото с безумной счастливой улыбкой.

«Наверно, это судьба…, рыжая, еще увидимся?».

Глава 4. Мария.

Пришлось оставить того красавчика посреди улицы — сейчас не до него. Бегу к сестре: бросить Надю я не могу. Авария, которая произошла три месяца назад, стала толчком к потере зрения — она теперь почти ничего не видит. Время идёт, а врачи не дают чётких прогнозов, отделываются осторожными фразами. От этого на душе неспокойно.

Я обещала ей вернуться к шести, чтобы вместе приехать на приём. А сама отвлеклась и потеряла счёт времени. Теперь бегу, перескакивая через ступеньки, и надеюсь, что успею. Надо успеть — Надя ведь ждёт.

Сестра мой единственный человечек, который всегда со мной рядом, не считая дяди. Мы с ней остались вдвоем три года назад, когда в результате несчастного случая погибли наши родители. Мне тогда было пятнадцать, а Наде двадцать три. Ей пришлось в миг повзрослеть и взять ответственность за меня, причем на пике самого бунтарского подросткового возраста. Я не понимала за что мне досталась такая судьба, винила весь мир и делала всё, чего меня просили не делать. Ну и натерпелась она от меня. Дядя, брат мамы помогал нам чем мог, но он был всё время занят на работе, поэтому не всегда приходил на помощь. Но вытаскивал меня с отделения полиции после драк, в процессе занимаясь моим воспитанием своими своеобразными методами с привлечением своих студентов. Он преподавал в университете и работал в полиции. А Наде в такие моменты мне было звонить страшно. Потом мне резко пришлось повзрослеть самой, когда моя сестра получила серьёзную травму, теперь я стала для неё проводником в жизни в прямом и переносном смысле.

Бегу к подъезду, хочу посмотреть время, проверяю карманы и понимаю, что там пусто, смотрю еще раз, пальто, джинсы, нигде нет моего телефона.

«Блин, не хватало еще этого, денег и так впритык, и Надя точно не обрадуется, что придётся потратиться на новый смартфон, если я не найду старый», — мысли крутятся в голове, но стараюсь об этом не думать, главное сейчас успеть. В квартиру я буквально влетаю, запыхавшись, с порога кричу своей сестре:

— Нади́, я.. — пытаюсь отдышаться, сгибаюсь пополам, так стою, выравнивая дыхание, — погнали, Надь, я пришла, — смотрю, как моя сестра, не спеша, выходит в коридор, опираясь руками на костыли. Она успела уже одеться, явно меня заждалась и настроение у неё от моего опоздания не самое замечательное.

— Маша! — еле сдерживая свою ярость, сквозь зубы цедит моя сестричка, напоминающая мне быка перед красной тряпкой. Опирается боком о стену и нервно собирает свои темно-каштановые волосы в хвост, чтобы те не лезли в лицо. — Из-за твоей безалаберности мы снова везде опоздаем, — она произносит неоспоримый факт, но я честно стараюсь быть взрослой. — Вызывай такси, — психует, снова распускает свои волосы, трясет головой, удерживая в зубах резинку и снова их собирает.

Я бы вызвала, если б знала, где мой телефон. Времени очень мало, поэтому я сразу бросаюсь в пропасть под названием Надеждин гнев.

— Надечка, милая, только не ругайся, — подлетаю к ней, обнимаю и начинаю тараторить, чтобы сестра даже не успела вставить слово, — я стану взрослой и ответственной, но не сегодня, прости меня пожалуйста, вызовим такси с твоего телефона и полетим, всё успеем, все сможем. Ты же у меня такая умничка, такая разумничка, — глажу её волосы, убирая непослушные локоны от лица, обхожу её и встаю за спиной.

Собрав все пряди, быстро заплетаю ей косу и закрепляю резинкой. После этого вручаю сестре костыли и тихонько толкаю вперёд. К счастью Надя решает, что сейчас неразумно меня отчитывать, без лишних вопросов отдает мне свой телефон, я забираю его и быстро делаю заказ. Уже через три минуты нас будет ждать машина, поэтому схватив пальто Надежды, провожаю её к двери, закрываю на ключ замок. Пока ждём лифт помогаю ей одеться. Надя морщится, явно переваривает негативные эмоции, страшно нервничает, но молчит, за что я, кстати, ей очень благодарна.

То, что я взбалмошный безответственный ребёнок, я и так знаю. Мне не всегда хватает терпения быть взрослой, в такие моменты я себя очень ругаю. А сегодня я променяла сестру на парня, хоть и симпатичного, так и еще умудрилась потерять телефон. Похвалить меня не за что.

Опаздав всего на пять минут, мы влетаем к доктору, насколько позволяют Надины костыли. Они с врачом начинают разговор, а я проваливаюсь в себя, слушая краем уха, о чем идет речь. Уловить мысль получается плохо, половину слов я не понимаю. Слышу только операции, реабилитации и деньги, деньги. Чёртовы деньги! Где их столько взять?

После аварии поначалу все думали, что обошлось: пара ссадин, ушибы — пустяки. Надя и сама верила, что всё в порядке. Но вскоре начались проблемы со зрением. Сначала перед глазами появилась лёгкая пелена, потом контуры предметов стали расплываться, будто фокус медленно сбивался. А потом мир и вовсе сжался до серого пятна — лишь едва угадывались свет и тень, словно сквозь мутное стекло, которое становилось всё непрозрачнее. Сначала не связывали это с аварией, грешили на стресс, накопившуюся усталость. Но обследование показало: из-за травмы развились проблемы с сетчаткой. Наде сделали срочную операцию, и вроде бы стало лучше — она снова начала различать силуэты. А через несколько недель она запнулась, не удержалась и упала. Перелом пальца стал не самой большой бедой: Надя вдруг сказала, что мир опять расплывается. Врач объяснил, что удар мог спровоцировать ухудшение — патологический процесс пошёл заново.

Я разрываюсь между работой, учёбой и Надей. После того случая, надолго её оставлять боюсь. И мне её очень жалко, я стараюсь её веселить, иногда даже специально веду себя как ребёнок, чтобы сестра чувствовала свою значимость. Она, конечно, молчит, но я же вижу как иногда её накрывает отчаяние.

Доктор уводит Надю в другую комнату, я слышу тихие команды врача, они задерживаются на минут двадцать, переходя от одного аппарата к другому. Потом с помощью медсестры проводят какие-то процедуры, я зажмуриваюсь от страха, потому что плохо переношу всякие медицинские манипуляции. Я чувствую боль родного человека, но не даю себе погружаться в отчаяние. Мы должны справиться, по-другому никак.

Наконец-то, они возвращаются, доктор помогает сестре присесть на стул. Вижу, что она расстроилась, сидит, сгорбившись, и по щекам текут слезы. Хочу её обнять, но Надя отодвигает меня рукой, её плечи содрогаются в безмолвном рыдании. Мне ужасно страшно и больно видеть её такой. Я смотрю на доктора, пытаюсь по взгляду понять, что случилось, найти ответ, но его лицо непроницаемо, по крайней мере прочитать его эмоции у меня не получается.

— Надежда, — врач берёт за руку мою девочку, — послушайте, не закрывайтесь, пожалуйста, — он останавливается, подбирая слова, — вам надо найти занятие, чтобы стены квартиры не раздавили вас морально. Я понимаю, что зрение пока не восстанавливается из-за осложнений и это тревожит, — ровно продолжает доктор, не отводя взгляда. — Сейчас мы не можем сказать наверняка, понадобится ли повторная операция. Если всё же потребуется, она будет платной. К сожалению, по квоте ожидание может затянуться, а в таких случаях время играет против нас.. Вам нельзя отчаиваться. Подумайте, чем вы занимались раньше? Что вам приносило удовольствие?

Мне нравится, что говорит врач, его слова меня вдохновляют, я подсаживаюсь ближе к сестре, и обнимаю за плечи:

— Наденька, — беру её за вторую руку, — правда, давай что-нибудь придумаем, помнишь ты танцевала? Давай попробуем? — с надеждой спрашиваю я, вытирая рукой слёзы, которые ручьём текут по её щёкам.

— Танцы! — с энтузиазмом подхватывает доктор, — это отличная идея! Попробуйте, пожалуйста, даже в качестве терапии. Вы себя убиваете этим ожиданием. Болезнь переносится легче, когда вы находитесь в кругу людей, у которых подобные проблемы. Знаете сколько человек занялись спортом и стали участвовать в Параолимпиаде. Есть спортивные танцы для людей с ограниченными возможностями. Надежда? — он смотрит на девушку, пытаясь понять доходят ли его слова до неё.

— Какие ограниченные возможности, — всхлипывая, произносит сестрёнка, — я беспомощна, я .., да я элементарно не могу одеться, по дому с трудом без Маши хожу. Ни поесть, не попить. Костыли ещё! — хватает палки и откидывает их в сторону, они с грохотом падают на пол, отчего я вздрагиваю. — Я умру, если это со мной навсегда! — в сердцах говорит Надя.

Я не сдерживаю слезы, обнимаю сестру, целую, прижимаю к себе и шепчу, что мы справимся. Мы не можем не справиться, потому что мы сильные, хотя чувствую, что катимся в пропасть отчаяния вместе.

Доктор дает визитку психолога, который как раз ищет людей с ограниченными возможностями и помогает адаптироваться в спорте. Я хватаюсь за эту идею, как за спасительную ниточку, забираю бумаги и мы уходим.

До дома добираемся в полном молчании. Я не знаю что сказать и как поддержать Надю, а она кажется всю дорогу плачет. Чтобы хоть как-то убрать неловкость, которая возникла в машине, решаю её обнять. Но Надя судорожно вздыхает и отстраняется, больше её не трогаю. Всю дорогу обдумываю план как бы сдвинуть с места мою непоколебимую глыбу Надежду, вывести её из этого замкнутого круга и не дать убиться морально, но пока, кроме как выкрасть и привезти на базу, ничего годного на ум не приходит.

— Слушай, Надь, — молчание меня тяготит, неожиданно пришедшую на ум мысль, тут же решаю озвучить, — давай сдавать комнату. Нас двое, комната родителей все равно стоит пустая, а так мы бы смогли с денег от аренды оплачивать коммуналку. А? Надь? — легонько толкаю сестру в бок. Она только отмахивается, как будто, я сказала какую-то чушь. Буркнув себе под нос что-то типа потом, отвернулась и до конца дороги больше со мной не заговорила.

Дома наконец-то вспоминаю про телефон, набираю свой номер, но он оказывается не в сети. Это меня огорчает, так как придётся признаться Наде, в предвкушении бури, подхожу к сестре и робко начинаю:

— Наденька, — говорю, на ходу придумывая как бы мягче сообщить плохую новость, — приятного аппетита, — ставлю перед ней тарелку борща, которую только что разогрела в микроволновке.

— Маша, — возмущенно перебивает Надежда, — говори сразу, что случилось, я тебя знаю как облупленную. Ты когда такая добрая, явно что-то натворила. Что случилось? — видно как её грудь начинает высоко подниматься и опускаться, и я понимаю ничего хорошего это нам не сулит.

— Я такая рассеянная, — начинаю сразу оправдываться, — я потеряла телефон.

— Маша! Твою! — Оо, услышать из уст Нади ругань, это надо постараться. Кажется я чемпион в дисциплине «Накосячь!». — Маша! — шипит она, бьёт кулаком по столу так сильно, что тарелка с борщом подскакивает и красная жидкость разбрызгивается вокруг.

— Я всё знаю, — примерительно отвечаю сестре, — я идиотка, Нади́, я звонила, но телефон выключен, — стараюсь выжать из себя максимум спокойствия, но голос дрожит, хочу разрыдаться, но понимаю, что слезами здесь не помочь.

— Звони ещё раз, — уже тише говорит сестра и закрывает лицо ладонями. Глубоко вдыхает, будто пытается удержать слёзы, и продолжает: — Это катастрофа, понимаешь, Машка? Доктор сказал, что сейчас самое опасное время. А если понадобится операция… у нас же нет на неё денег!

Она на секунду замолкает, голос срывается:

— Я ослепну, Машка… Навсегда. Кому я такая нужна? Стану обузой для тебя… — Не выдерживая, она начинает тихо плакать. Кладёт руки на стол, упирается лбом и всхлипывает: — Лучше бы я умерла… Пусть всё это просто исчезнет…

Такой я её не видела никогда, даже в больнице сразу после аварии, даже когда мы с ней остались одни после смерти родителей. Моя Нади́ всегда была сильной и стойкой. А сейчас она кажется сломалась.. И я ей в этом активно помогаю. Не выдержав, начинаю рыдать в голос, сажусь на пол на колени и прислоняюсь лбом к ноге сестры. Сколько так продолжается, неизвестно, время, как будто, остановилось, как мы кажется выплакали все слёзы. Не шелохнувшись, продолжаем сидеть ещё какое-то время, мы с сестрой превратились в статуи. Сил пошевелиться нет, проблемы не решаются, телефона как не было, так и нет. С деньгами не лучше, обратится не к кому. Дядя Артём вложился в свою фирму и в ближайшее время на мели. Ирина Викторовна тоже сейчас выкупила ещё одно помещение под кафе. Это конец? Я не хочу, я что-то придумаю. Мы справимся, в сотый раз повторяю себе, но всё говорит об обратном.

— Дай мне в руки телефон, — тихо говорит сестрёнка. Я слушаюсь. Она тут же встаёт, опирается на костыли и, осторожно переставляя их, уходит в свою комнату.

Я не могу её бросить в таком состоянии, а вдруг она всё-таки попробует умереть или причинить себе вред. Поэтому иду за ней, подхожу к комнате, прислоняясь лбом к косяку двери, стою и прислушиваюсь. Надюша тихо подает команды голосовому помощнику, чтобы она позвонила на мой телефон. Через некоторое время отчётливо слышу гудки и во мне наконец-то просыпается надежда. Может все не так и плохо. Сейчас найдём телефон, потом найдём деньги. И.. Всё будет хорошо! Но гудки монотонно звенят в тишине и никто не берёт трубку. Надя снова и снова просит набрать мой номер, но ситуация не меняется. Устав стоять, я спускаюсь на пол и прислонившись спиной к стене усаживаюсь тут же.

— Алло, здравствуйте, — через некоторое время тихо говорит сестра и видимо переключает на громкую связь.

— Здравствуйте, — слышу до боли знакомый низкий мужской голос, который меня сначала возносит к небесам потом опускает в мой персональный рай, я его и не надеялась услышать.

Подскакиваю и влетаю к сестре в комнату, плюхаюсь на кровать и кричу в трубку:

— Ярослаав! — радости нет предела, мало того, что нашёлся телефон, так еще и этим человеком оказался Ярослав.

— Маша? — осторожно спрашивает мужчина, — Маша, я нашёл твой телефон, нам надо встретиться. — Быстро, выдыхая, с облегчением говорит парень.

— Кто это? — шепотом спрашивает сестра, указывая на трубку.

— Потом, — шиплю ей в ответ, махнув рукой, как будто, это какая-то ерунда, не требующая внимания.

— Маш, кто мне ответил? — видимо услышав, как мы шепчемся, интересуется мужчина. — Ты там не одна?

— Да, не одна, — не хочу переключать внимание Яра на сестру, но врать было бы совсем нечестно.

— С На́ди или Нади́? Кто такая Нади́? Что за странное имя? — явно улыбаясь, спрашивает Ярослав.

— Здравствуйте, — встревает в наш разговор сестрица, видно как её заинтересовало наше общение, но это и к лучшему, лучше, чем рыдать и собираться убиться, — я старшая сестра Маши Надежда. Может теперь мне кто-нибудь расскажет, что здесь происходит? — спокойно и достаточно уверенно спрашивает Надя, кажется что каких-то двадцать минут подряд она не ревела и не мечтала умереть.

— Надежда, — растягивает мужчина, как будто смакуя её имя на вкус, — у вас какой-то необыкновенный голос, как у ангела, — вдруг делает комплимент моей сестре мой Ярослав. Надя при этом краснеет и улыбается.

— Спасибо, Ярослав, — смущённо отвечает сестричка, — у вас тоже красивый голос, — она продолжает всё так же робко.

«Так, стоп, люди! Что здесь происходит? Они флиртуют? Мой Ярослав и моя сестра?» Чувствуя, что мой мужчина ускользает у меня из-под рук, хочу что-то сказать или придумать, но ничего умного не нахожу, поэтому как рыба, которая оказалась на суше открываю и закрываю рот. Пока я здесь пребываю в шоке, Ярослав уже пригласил мою сестру на встречу, чтобы отдать телефон. Мой Ярослав! Мой телефон! Отдать не мне, а моей сестре, она же старшая.