Надежда

Мира Тихомирова

Надежда

Пролог.

«Тринадцатый этаж…», — эта мысль появляется в моей голове. Я начинаю как безумный повторять это вслух, поднимаюсь с дивана, подлетаю к окну. Не хватает воздуха, дышу глубоко и медленно, сердце начинает ускоряться, кажется вот оно счастье. Прислонившись лбом к холодному стеклу, смотрю вниз. Люди как мелкие точки, спешат по своим делам и до меня им точно нет дела, впрочем, как и мне до них. Резко дотягиваюсь до ручки и открываю узкую половину окна, поток холодного воздуха ударяет мне в лицо.

Как же хорошо! Дышу и не могу надышаться, кажется, что я не дышал целую вечность.

— Тринадцатый этаж… Тринадцатый этаж…, — повторяю я вслух.

Внезапно приходит дурацкая мысль… Открываю большое окно, смотрю вниз, внутри пробегает какой-то холодок. Почему-то начинаю улыбаться. Вот оно… избавление, один шаг, один чертов шаг и всё.. Забираюсь на подоконник и стою согнувшись, заношу ногу над пропастью… Делов — то перенести свой вес с одной ноги на другую, убрать руки от фрамуги и всё. Вот же черт… страшно… Бл..ть..

Сажусь на подоконник, свешиваю ноги вниз и снова смотрю на прохожих, на припаркованные машины у подъезда, начинаю в мыслях прикидывать место своего приземления.

Ну же… давай! Давай, оттолкнись и лети уже! Сердце бешено колотится, наклоняюсь вниз, смотрю-смотрю, но решительность медленно тает.

Don't stop! Don't stop!

Что это? Не останавливайся! Медленно возвращаюсь в этот мир, залезаю обратно в комнату и закрываю окна, только сейчас чувствую, что меня трясет. Только понять не могу отчего больше, то ли от страха, то ли от холода. Четко приходит осознание того, что я сейчас только что чуть не сделал! Вот дурак! Начинаю смеяться, меня охватывает сумасшедший истерический смех, падаю на диван и хохочу! Уже не хватает воздуха, а я смеюсь! Боже! Как я мог это сделать?

Don't stop! Don't stop!

Снова эта мелодия! Я потихоньку успокаиваюсь и до меня наконец-то доходит, что это звонит телефон…

Глава 2. Ярослав.

*** Утром того же дня.

Я сижу в такси, которое не двигается уже минут пятнадцать. Хочется выйти и как огромный Халк раскидать все машины, чтобы мы проехали и поскорее добрались до театра. Но приходится только ждать. Я не привык к подобному. Это большой город, по сравнению мой — деревня. Наши «пробки» в сравнении с этими, так — ерунда. Поэтому я могу только нервно ерзать на сидении, постукивая по спинке от переполняющих эмоций, ждать я ненавижу…

— Скоро там еще? — в десятый раз спрашиваю водителя, хотя сам вижу, что путь перекрыт, то ли ДТП, то ли освободили дорогу для важного человека, который едет по своим важным делам. Как будто у всех остальных дела совершенно неважные. Не хватало еще мне опаздывать на мероприятие, в которое я вложил практически все, что у меня было.

— Если через минут пять не поедем, боюсь, что проще тебе здесь выйти и добежать, будет быстрее, — честно отвечает водитель, недовольно хмыкнув себе под нос.

Бл..ть... Если через пять минут не поедем, то я взорвусь и долечу до этого места под действием пара, которой вот-вот начнет валить из ушей.

Мои матерные душевные терзания прерывает вибрация телефона, который затерялся на дне моего рюкзака. Говорить сейчас точно ни с кем не хочется, но кто-то очень настойчиво хочет меня достать. Вибрация заканчивается, но в тоже мгновение по новой начинает дребезжать, усиливая и так моё не нормальное состояние. Я, потеряв всякое терпение и кивнув таксисту, как бы прощаясь, выскакиваю из жёлтого соляриса и, огибая машины прямо по проезжей части, вылетаю на тротуар, параллельно пытаясь откопать свой смартфон. Он как невидимка постоянно ускользает из рук, поэтому мне приходится остановиться возле здания, рядом с которым полукругом приютились три скамейки. Приподняв колено, поставив стопу на край одной из них, раскрываю рюкзак и наконец-то нахожу свой неуловимый гаджет.

На экране на меня смотрит улыбающееся лицо моей бывшей. Это фото мы сделали в один из последних вечеров, когда у нас всё было хорошо, как я на тот момент думал. С кем сейчас точно не хочу говорить, так это с Загурской, потому что она последний человек на земле, кого бы мне хотелось услышать. Но Настя не унимается, она продолжает звонить, не щадя мою батарейку.

— Алло, Насть! Что случилось? — я даже не стараюсь прикрыть своё раздражение.

Но Загурская кажется даже не заметила мой настрой, она что-то тихо говорит мне в трубку, но расслышать её я не могу, потому что её речь прерывает сирена.

— Настя, я тебя не слышу! Что у тебя случилось? Где ты? — я начинаю напрягаться.

— Яр, — наконец различаю дрожащий голос моей бывшей, — Ярик, как у тебя дела? — меня передёргивает от того, как она меня назвала. Я уже хочу нажать на сброс, как Загурская говорит вновь. — Ярослав, только не волнуйся, пожалуйста. Слав..Яр, — запнувшись, Настя продолжает более уверенно, — в общем, мне позвонили утром, так как я единственная твоя родственница, мы же не успели с тобой развестись, ну так вот, мне позвонили, — она замолкает и я слышу тихие всхлипывания, потом бывшая шмыгает носом и молчит в трубку.

Меня это конкретно начинает бесить, я останавливаю себя, уговаривая, что я должен сделать скидку на её гормоны, что её беременный мозг, может соображать немного невпопад, делаю глубокий вдох и говорю:

— Настя, что случилось? — произношу как можно спокойнее, кажется даже отстраненно, хотя в голове всплывают картинки, как я чуть не прибил её нового ухажёра, по совместительству старого друга Славика-Вячеслава, когда они вдвоём мне рассказали, что залетели случайно и я теперь третий лишний в их жизни. Она молчит и только шмыгает носом, не произнося ни слова.

— Яр, — тихо начинает Загурская, прерываясь на судорожные глубокие вдохи, — твоя студия сгорела, бабушка узнала об этом и не выдержала, она… — Настя начинает рыдать во весь голос, а я пытаюсь сложить все сказанные Загурской слова в пазл. И когда картинка складывается, я понимаю, что в этот момент я, как будто, перестаю дышать.

— Настя, что случилось с ней? — с холодом и максимально четко повторяю свой вопрос, а сам быстро прикидываю варианты моих действий.

— Она умерла… Мы тут со Славой везде договорились, похороны через два дня, — на одном дыхании выдает Настя и продолжает плакать мне в трубку.

— Как, что? Когда? — я еще до конца осознаю слова девушки, медленнее начинаю дышать, сажусь на скамейку, облокачиваюсь спиной на спинку и закрываю глаза. Загурская продолжает рыдать мне в трубку и что-то лепетать, я снова слышу сирену и потом тишина.

Картинка перед глазами встает, оголяя каждый нерв, чувствую как где-то в области сердца образуется дыра, которая всасывает все мои чувства, силы и желание действовать.

Конкурс… Пытаюсь найти ниточку, ведущую к тому пресловутому свету, что должен появиться в конце моего тунеля. Я должен дойти до этого чёртова конкурса. Не помня себя, как-то встаю и иду сквозь толпу, не замечая ничего вокруг. Очнувшись от удара в плечо и матерного рыка в след, отхожу в сторону, достаю телефон и по карте смотрю хотя бы в какую сторону мне идти. Мысли как бешенные пчёлы жужжат в голове, не давая возможности сосредоточиться. Делаю глубокие вдохи и выдохи, ловлю ритм танца, раз, два, три… четыре. Эта с детства привычка профессионала позволяет мне отодвинуть все мысли на задний план, сосредоточившись на настоящем. Сколько раз это помогало мне собраться перед выступлением будь то конкурс или настоящее представление, когда ты несёшь огромную ответственность перед зрителями. Ведь никого не волнует, что в твоей жизни творится, их волнует только то, что ты хочешь им сказать с помощью танца.

Мне хватает пары минут вернуться в настоящий момент, по картам в интернете до театра остаётся примерно минут двадцать. Я добегаю по ощущениям за десять и, не дав себе времени оглядеться, быстро ныряю в толпу людей, что собрались в фойе здания. На стойке регистрации образовалась небольшая очередь, поэтому я встаю за молодым человеком.

— Арчи, — протягивая мне руку, говорит мой сосед по очереди.

Я не глядя, пожимаю руку, кивнув ему в ответ.

— А тебя как зовут? — не унимается мой новый знакомый, пытаясь до меня достучаться.

Я прохожусь быстрым взглядом по Арчи, прикидывая, что делает эта гора мышц в балете. Я в принципе был нехилым, но точно не перекаченным как этот парень. Его легче представить в стрип-клубе, а не на сцене театра.

— Яр..Ярослав, — всё-таки проявляю немного вежливости, говорю своё имя, но всем видом показываю, что разговаривать больше не намерен.

— Славик, значит, — весело произносит Арчи, — приятно познакомиться. — Продолжая улыбаться во весь рот мой новый знакомый напрочь игнорирует мои попытки отстраниться.

— Только не Славик, — злюсь я, вспоминая как мы с новоиспеченным папашей ребенка Загурской всё детство бок о бок дрались за территорию во дворе. Нас так и звали — два Славика. После их предательства меня это имя стало не просто бесить, оно действовало на меня как красная тряпка для быка. Вовремя остановив себя, говорю новому знакомому, — Арчи? Да. Давай попозже поболтаем по душам, я не в духе. Хорошо?

— Ну как хочешь, — как мне показалось несколько обиженно отвечает мне молодой человек и протягивает визитку.

Я не глядя, что на ней написано машинально забираю её из рук Арчи и сую в задний карман джинс, пытаясь сосредоточиться на поиске штрих-кода, который требуют при регистрации на конкурс.

Получив свой номер, под которым я буду выступать, ухожу в сторону гримерок, чтобы наконец-то переодеться и настроиться на выступление.

Это престижный международный конкурс среди танцоров балета, практически как Олимпиада для спортсменов. В зале многолюдно, где-то по середине в ряд сидят представители жюри. Их лица практически не видно из-за света настольных ламп. За кулисами никого нет, кроме стройной блондинки, которая, прижав папку к груди, сосредоточено слушает кого-то в наушнике. Я уже измерил вдоль и поперёк всё пространство. «252», слышу свой номер и выхожу на сцену.

Меня окутывает темнота, руки влажные от волнения, несколько раз разжимаю и сжимаю кулаки, пытаясь сбросить напряжение. Я столько раз в голове прокручивал свой танец, что кажется он уже стал частью меня. Вспоминаю слова моего педагога: «Балет — это не только техника, это правда. Если ты не чувствуешь — никто не поверит». И вот в этом вся суть: я чувствую слишком много. Раз, два, три.. четыре… глубокий вдох. Оставляю все мысли где-то за пределами сцены. Здесь и сейчас есть только я и моя история, которую я хочу рассказать через танец.

Сколько я шёл к этому выступлению, мне многие говорили, что я не смогу, но я упорно тренировался каждый день по несколько часов, пока мои одногодки жили свою жизнь, я упорно трудился. Мы трудились, вдвоем с Загурской, пока она не свернула.. налево. И я смог, я стою здесь и сейчас на этой сцене, больше ничего не должно существовать.

Свет софит, направленный в мою сторону, разрезает пространство, выхватывая меня из пропасти и перетягивая на светлую сторону. Он слепит, заставляя на секунду зажмуриться, я закрываю глаза, расслабляюсь и замираю в подготовительной позе. Музыка с первых аккордов взрывает пространство, не позволяя заполучить мои мысли, я выполняю плие (неглубокое приседание) и делаю первый шаг. Он дается мне с трудом, мышцы не поддаются моему контролю. Но музыка не ждёт, она ведёт меня вперёд. Мне ничего другого не остаётся, кроме как подчиняться. Прыжок, на миг я замираю, оставляя внизу: судей, зал, бабушку, студию, Загурскую со своей новой жизнью.. Приземляюсь неудачно, чувствуя резкую боль в своде стопы. Изо всех сил стараюсь держать лицо. Со стороны это выглядит как небольшая осечка, немного смазан поворот стопы при приземлении, но каждый следующий шаг дается мне с неимоверным усилием. Представители жюри сидят, не шелохнувшись, как истуканы, если б я не знал, что это люди, то мог бы подумать о памятниках, которые стали свидетелями моего откровения. Музыка продолжается и не дает возможности остановиться, сделать глубокий вдох. На очередном повороте я готовлюсь выполнить прыжок, как резкий звук сирены прерывает мелодию.

— Следующий, — голос одного из членов жюри звучит как ненастоящий.

Я смотрю ему прямо в глаза, в них нет ни одобрения, ни порицания, только механическое безразличие. Пытаюсь отдышаться и что-то сказать, что я не закончил. Но та блондинка, что стояла за кулисами уже машет мне рукой, чтоб я уходил со сцены.

— Подождите, — мне всё-таки удаётся более-менее нормально дышать, — я не закончил, — но меня уже никто не слышит.

Девушка выбегает на сцену, хватает меня за рукав рубашки и тянет за собой за кулисы. Ей кто-то что-то говорит в наушник. Одной рукой его придерживая, она громко матерится и наконец поднимает на меня глаза. Я смотрю на неё, пытаясь соединить в голове ангельский вид и только что произнесенный отборный мат, но в голове у меня такое не соединяется.

— Господи, ты что такой тормоз! — шипит блондинка, уводя меня за кулисы. — Что тебе не понятно? Твоё выступление закончилось, — выталкивая меня за двери, она снова что-то шепчет своему невидимому собеседнику, который ей видимо громко отвечает, потому что девушка вдруг останавливается и на одно мгновение замирает, запрокидывая голову, закрывает глаза. Секунду стоит и ровно через миг отмирает, смотрит презрительным взглядом и уходит, оставляя меня в полной растерянности.

Я замираю, уставившись на дверь, что только что передо мной захлопнулась. Прислоняюсь к стене и медленно сползаю на пол. Перед глазами темнота, в груди — не просто пустота, а какая-то рваная тишина, в которой ещё звенит её голос и эхом отдается удар захлопнувшейся двери.

«Тормоз!» — звучит на повторе голос девушки.

Тело всё ещё помнит, как держать корпус, как собирать прыжок, — но сейчас оно, как будто, не моё, чужое. Я смотрю на ноги, боль в стопе почти не чувствуется. Кто-то бежит по коридору, из-за чего мне приходится согнуть ноги в коленях, чтобы люди могли пройти.

«Что я сделал не так? Почему меня остановили? Заметили как я промахнулся? Может, это ошибка, и через минуту кто-нибудь выйдет, скажет: Прости, перепутали, возвращайся?»

Но коридор пустой. Вокруг тишина, которую нарушает только гул вентиляции и далёкие отголоски музыки из зала, рассказывающей уже чужую историю. Раз, два, три… четыре… пытаюсь сделать тот самый глубокий вдох, который должен всё расставить по местам и вернуть мне спокойствие. Но он не получается: воздух застревает где-то посередине, и вместо спокойствия приходит злость — острая, колючая, на себя, на эту девушку с наушником, на весь этот мир, на мою мать, которая меня сначала привела в балет, а потом бросила, укатив на гастроли, которые длятся вот уже пятнадцать лет.

Я продолжаю сидеть, встать нет сил, как будто я в миг стал на тонну тяжелее. Все мои мысли, что копились за сценой падают на меня, придавливая своим весом, буквально распластывая на полу этого коридора. Мимо проносится кто-то в костюме, кто-то тихо переговаривается, но для меня всё это — размытые силуэты и обрывки звуков. В голове крутится лицо девушки с наушником: её ангельская внешность и холодный колючий взгляд, это побуждает во мне какое-то нелепое воспоминание о том, как в детстве мама говорила, что у ангелов глаза добрые. Мама, ты снова меня обманула.

— Не останавливайся, — слышу чей-то голос, у себя над головой, — у тебя есть потенциал.

Быстро поднимаюсь, оглядываясь, пытаюсь найти, кто это сказал, но мне это не удается, толпа людей в ярких костюмах проносится мимо меня, как будто, не замечая, и скрывается за той же дверью, за которой несколько минутами ранее скрылась блондинка. Из последних сил я заставляю себя выбраться из этого коридора, нога начинает ныть, приходится немного прихрамывать, щадя больную стопу. В фойе шумно и многолюдно и слишком светло. Кто-то смеется, обсуждает своё выступление, кто-то фотографируется на фоне афиш, как будто ничего не случилось, кто-то сидит с невидящим взглядом, какая-то девушка громко рыдает, размазывая по лицу свой сценический грим. Жизнь бежит в своей быстротечности.

«Не останавливайся!».

Этот голос звучит в моей голове, прорываясь сквозь вязкое отчаяние. Останавливаюсь у окна, упираюсь лбом в холодное стекло. За ним город живёт своей обычной жизнью: едут машины, спешат люди по своим делам. И я вдруг понимаю: всё, это конец, у меня ничего не осталось. На душе становится пусто и спокойно, нужно просто дать себе минуту, чтобы это принять. Ещё один длинный вдох. На этот раз — полноценный. Медленный, до самого дна.

«Ну вот и всё… Это увлекательное было путешествие под названием — жизнь».

Единственное, что у меня было там это маленькая танцевальная студия, где мы на пару с Загурской тренировали детей и бабушка, которой я достался от непутёвых родителей. Их нет, остались одни кредиты, жена ждет не моего ребёнка, друг детства ждет ребёнка от моей жены. Какая запутанная история.. как в кино. Только бы мне не хотелось быть её главным героем, но меня никто не спросил, а просто взял и поставил в середину этого сюра.

Натягиваю джинсы прямо на концертное трико, сверху на рубашку надеваю бабушкин свитер, который мне не совсем по размеру, неудобно тянет у горла, накидываю куртку и, ныряя в прохладу октябрьского вечера, выхожу на улицу.

Глава 3. Мария.

— Вилка, не спи! Замёрзнешь! — толкаю свою подругу в бок, пытаясь её расшевелить. — Спать надо ночью, а работать днём, — не унимаюсь я и убираю розовую прядь чёлки с глаз моей подруги. Но Вилка продолжает лежать на столе рядом с кассой и даже не пытается открыть глаза. — Виолетта! — кричу ей на ухо, отчего моя подруга резко подрывается, моргает и пытается сфокусировать взгляд, — клиент пришел, — уже тише говорю с улыбкой, глядя на молодого человека, подошедшего к кассе. — А я пойду на улицу, пораздаю флаеры, — шепчу ей на ухо и чмокнув свою подругу в щёку, вылетаю из-за прилавка, прихватив стопку разноцветных листов. Слышу как моя Вилочка поворчав что-то себе под нос, начинает принимать заказ, но чувствуется, что она бы с большим энтузиазмом сейчас спала, чем обслуживала клиентов, даже таких симпатичных, как этот парень. Я отметила его высокий рост, тёмные волосы, которые небрежно лежали, формируя модную причёску, а больше уже рассматривать не стала, потому что это было как минимум неприлично.

Наша маленькая кондитерская «Ванильное счастье» находится в не очень выгодном месте, на второй линии от центральной аллеи парка, проходимость здесь меньше, но и аренда подешевле. Поэтому наша хозяйка придумывает акции и скидки по предъявлению флаеров, которые я как раз собиралась сейчас раздавать.

Тряхнув головой, чтобы мои непослушные рыжие кудри равномерно распределились по спине и не лезли в глаза, я застегнув замок пальто под самый подбородок, предвкушая холод осенного ветра, выхожу на улицу. На удивление прохладно, но вполне терпимо. Поэтому я решаю пройтись чуть подальше, свернув на тропинку, которая ведёт к центральной аллее. Медленно иду вперёд, рассматривая редких прохожих, которые встречаются у меня на пути.

В центре, напротив, людей, как обычно, очень много. Заняв выгодную позицию, я начинаю раздавать листовки, параллельно прикидывая, кого можно было бы затащить в кафе, чтобы моя работа дала свои плоды.

— Приходите в наше кафе! — улыбаясь, я протягиваю листочки в руки прохожих. — Вас ждёт «Ванильное счастье»! Два кофе — по цене одного только для влюблённых! — отдавая два флайера парочке, я поворачиваюсь спиной против хода движения, показывая рукой, в какую сторону идти, чтобы найти нашу кофейню.

В этот момент кто-то врезается мне в спину, я слышу тихое «извините». Поворачиваюсь и мой взгляд упирается в мужскую грудь. Поднимаю взгляд и вижу грустные, грустные глаза. Они как два океана топят меня в своей глубине. Парень смотрит, как будто, сквозь меня, а я кожей чувствую его взгляд, ощущая как мурашки по спине начинают свой забег.

— Кофе, — робко говорю, всё также, не отрывая свой взгляд от мужчины, — не .., — сглотнув, я смотрю на него как завороженная, какое-то странное ощущение окутывает меня под пристальным взглядом незнакомца.

Кажется мы так стоим вечность. Но самое странное для меня не это, мне хочется с ним простоять ещё столько же. Но молодой человек резко отмирает, несколько раз моргает, робко улыбнувшись, отодвигает меня в сторону и уходит, еще раз сказав «извините».

Во мне что-то щёлкает, не хочу его отпускать, поэтому, пробираясь сквозь толпу, бегу за ним.

— Постой! — хватаю его за низ растянутого свитера, — подождите! — наконец-то остановив молодого человека, отпускаю его и встаю перед ним. Он нервно бегает взглядом сначала по моему лицу, потом по мне. А я пока могу несколько секунд привести свои мысли в порядок.

«Зачем я это делаю?» — стою как ненормальная, сложив руки в замок перед собой и раскачиваюсь вперед-назад с пятки на носок. «Как дурочка», — сама смеюсь над собой, но отойти и отпустить его не могу. «Тону, тонууу, я в глазах твоих тону», — в моей голове вдруг не к месту вспоминаются строки из популярной песни. Молодой человек удивлённо смотрит на меня, видимо он немного в шоке от моего поведения. «Я сама от себя в шоке, дядя!»

— Здрасьте, — наконец я с горем пополам выдавливаю из себя хоть что-то, отвожу взгляд и прикусываю верхнюю губу.

«Как неудобно», — прикидываю в уме, что бы еще умного можно было бы ему сказать. Набираюсь смелости, снова перевожу взгляд на лицо молодого человека, протягиваю руку и зачем-то представляюсь:

— Мария, — причем так официально, я уже и не помню, когда я так делала… никогда.

Парень, усмехнувшись, берет мою руку, слегка сжимая, от чего новая волна мурашек атакует меня с особым рвением.

— Здравствуйте, Мария, — его приятный низкий мужской голос погружает меня в мой персональный рай.

«Можно ли вот так влюбиться с первого взгляда?» — мы стоим как два идиота, держась за руки.

— Приятно познакомиться, кмх.. Мария — неловко отдёрнув свою руку от моей, мужчина убирает её в карман, оглядывается по сторонам и снова переводит взгляд на меня с удивлением, продолжая меня рассматривать. — А.. Вы..

— А давайте, — одновременно с ним начинаю говорить, не давая ему закончить, — рассмеявшись, замолкаю и снова как дурочка смотрю ему в глаза.

— Маша, вы такая яркая, как солнышко, — зачем-то говорит мне мужчина, заправляя мой непослушный локон за ухо, тем самым, заставляя меня засмущавшись, покраснеть.

— А пойдем.. те, попьём кофе, — я всё-таки наконец-то выдаю более-менее адекватную идею, — с вкусняшками, — зачем-то добавляю я, выделяя голосом это слово.

— Мм, с вкусняшками, — копируя мой тон, парень о чем то задумывается и снова смотрит, как будто, сквозь меня.

— В нашем «Ванильном счастье» правда очень вкусный кофе, — с энтузиазмом начинаю рассказывать я.

— И очень вкусные вкусняшки, — усмехается мужчина, переминаясь с ноги на ногу, — я это уже понял. Я, если честно, не планировал…

— Но планы всегда можно поменять, — перебиваю его и беру за руку, чтобы потянуть за собой в сторону нашей кондитерской. Но молодой человек явно сильнее меня и мои усилия бесполезны. — Как вас зовут? — упорствую я, мне почему-то совсем не хочется его отпускать.

— Ярослав, — выдыхает мужчина, уже кажется смирившись с моим настроем, убирает руку от моей, поправляет рюкзак за спиной и одергивает свитер. — Куда идти, солнышко? — Кивком показывает мне, что готов следовать за мной.

Ощущение безумного счастья накрывает меня с головой и, показав рукой направление, говорю:

— Туда, — от радости устремляюсь вперёд вприпрыжку, периодически, оглядываюсь, смотрю идёт ли за мной Ярослав.

«Ярослаав», — на повторе в моей голове кручу его имя и представляю его нереально голубые глаза.

Парень идет, немного отставая, поглядывает на меня, явно о чем-то думая, изредка его задумчивое выражение лица меняется на смущённую улыбку.

В кафе немноголюдно, из пяти столиков заняты только два. Виолетта не то спит, не то бодрствует, сидит на стуле, облокотившись о стол и подперев подбородок, не двигается. Её чудесная прическа в виде рваных прядей, раскрашенных во все цвета радуги выглядит слегка небрежно, но в целом, как будто, так было задумано. Не обращая внимания на присутствующих я подлетаю к подруге, чмокаю ее в щёку и громко говорю:

— Вилка, смотри кого я привела! Ярослав! — демонстративно разворачиваюсь и указываю рукой на смущенного мужчину, потом почти одними губами добавляю, развернувшись к подруге, — я влюбилась.

— Сегодня Ярослав, вчера Святослав, — недовольным шепотом бурчит Виолетта в ответ, — ты в своём репертуаре, — добавляет она, отодвинув меня в сторону, обращается уже к Ярославу, натянув вежливую улыбку: