Маленькая актриса

- Милая, ты проснулась? У меня для тебя подарок – голос матери доносился с кухни. Открыв дверь, она вдохнул запах детства, какао и домашнее шоколадное печенье матери.

- Как я скучала по этому запаху, мам – с детской улыбкой поедала печенье и запивала какао Аня.

- Какие планы на вечер?

- Никаких, есть предложения?

- Двенадцать стульев – выпучивая глаза произнесла веселым голосом мать

- Да ты что? Я с удовольствием, к какому часу нужно собраться?

- к шести

- Здорово, спасибо, мама – вскакивая изо стола и выплескивая радость голосила Аня.

- На завтрашнее утро тоже ничего не планируй, я договорилась сходим на обследование

- Хорошо, товарищ-прапорщик – подмигивая матери, Аня принялась к поеданию печенья и какао.

Как и было обещано к шести часам вечера Аня при полном параде ожидала выхода на спектакль, её пребывание в родном городе уже не казалось таким ужасным как в первые минуты после поезда. Находясь рядом с мамой, она чувствовала умиротворение, стены не давили на неё, пустая болтовня наполнялась смыслом, дышать было легко, а скука по другой жизни исчезала.

- Антонина Семеновна, не буду вас обманывать, всё это нужно прекращать немедленно если вы не хотите пережить своего ребенка – серьезным тоном произнес мужчина в белом халате, одновременно поправляя черную оправу очков у себя на носу. Женщина смотрела на него неподвижным взглядом, не решавшись заговорить, врач продолжил впихивать в неё медицинские умозаключения – Я все понимаю, вы из тех родителей, которые за мечту ребенка будут бороться, но вы боретесь против неё. Обследование показало, что сердце перестаёт отражать компенсаторные механизмы. Это УЗИ вашей дочери на нём видно, как предсердия и желудочки увеличиваются в размерах. Сердце растягивается, как старая пружина, чтобы вместить избыточный объем крови. Затем, посмотрите на это – указывая женщине пальцем на бумажку, где напечатано множество непонятных цифр и букв, сплетавшихся в одну кучу -Падение фракции выброса. Если раньше в покое ФВ была нормой 55–65%, то из-за постоянных перегрузок миокард теряет сократительную способность. Показатель начинает падать ниже 50%, а затем и 40%, фиксируя развитие сердечной недостаточности, Антонина Семеновна, вы понимаете, о чем я вам говорю? – Взгляд мужчины в белом халате был суров - Давление в легочной артерии вашей дочери в покое начинает неуклонно расти. Если в норме оно до 25 мм ртутного столба, то из-за перегрузки оно превышает 50–70. При некоторых пороках это приводит к необратимому синдрому Эйзенменгера. Этот синдром означает, что сброс крови меняет направление на противоположное. Также, из-за растяжения полостей сердца клапанные кольца тоже расширяются. Створки клапанов перестают смыкаться, и на УЗИ фиксируют переход регургитации, то есть обратного тока крови из легкой степени в умеренную и тяжелую.

- Достаточно – вытягиваю руку вперед женщина со слезами на глазах, старается показать всем видом, что слушать она больше не намерена, но мужчина не останавливается.

- Антонина Семеновна, я не пытаюсь вас напугать, я хочу защитить вас и Аню от самого ужасного, как вы не понимаете

- Я сказала достаточно – ненависть в глазах женщины, не давала продолжить мужчине сказать хоть слово. Насладившись тишиной несколько секунды, Антонина Семеновна выхватила бумажки из рук и вышла в коридор, где её ожидала дочь.

- Ну что? – глаза девочки были наполнены надеждой, Антонина Семеновна, испытав ужас в кабинете врача, не могла здраво смотреть на свою дочь. Она застыла перед ней сидела маленькая девочка пяти лет, непослушные кудри свисали на аккуратное маленькое личико, прикрывая удивительно дивные глазки. Она смотрела на женщину улыбаясь, издавая смешные звуки. Девочка сидела на месте неподвижно, но что-то дергало женщину за плечо.

- Мам, мама, мама что с тобой? – в полном непонимании дергая плечо матери говорила Аня

-Что? Ой, извини, милая, что-то я задумалась – выйдя из оцепенения пробормотала мать.

- Что со мной?

- Все хорошо, милая, пойдем домой – поглаживая голову дочери произнесла самую сладкую ложь в своей жизни женщина.

11глава.

Первые экзамены. Где-то на одном конце города несколько сотен юристов поджав хвосты заучивают формы власти, государственные устройства, законы. На другом конце города трясясь от страха бедующие медики судорожно перечитывают учебники по анатомии, недалеко от них экономисты настраиваются на многочисленные задачи, длинные числовые выражения. А в центре города, царит совершенно другая атмосфера. Актеры. Эти затейники не знают, что такое билеты, шпаргалки и чинные ответы у доски. За место этого их ожидает двухнедельный марафон непрерывных показов, где студенты сдают не конспекты, а самого себя, свое тело и эмоции. Театральная сессия — это колоссальная нагрузка на организм. Экзамены идут один за другим: мастерство актера, сценическая речь, танец, сценическое движение, вокал. Тело юных актеров превращается в сплошной синяк и комок натруженных мышц. Ночи перед экзаменами не существует — курсы репетируют в мастерских до 4–5 часов утра, спят по очереди на матах, пьют литрами дешевый кофе и энергетики. На показе по пластике или танцу каждый выходит к комиссии с бешено колотящимся сердцем, а в голове крутится одна мысль: «Только бы не подвела нога, только бы не сорвать дыхание». В отличие от гражданских вузов, где худшее — это пересдача или двойка, в театральном на кону стоит твое право оставаться в профессии. Первая сессия — это период первых официальных отчислений «за профнепригодность». Ужас сковывает изнутри. Экзамен по мастерству актера, где происходит показ одиночных этюдов или этюдов на наблюдения за животными, оценивает вся кафедра во главе Мастером. Первая сессия намертво сшивает курс в единый организм. Одиночкой здесь выжить невозможно: в каждом этюде тебе нужен партнер, кто-то должен вовремя включить музыку, выставить свет или вытащить на сцену реквизит. Исчезает личная гордыня. Оценка напрямую зависит от того, насколько точно подыграл тебе однокурсник. За кулисами царит особая атмосфера между каждым членом команды, все держатся за руки, шепчут слова поддержки, судорожно поправляют друг другу костюмы. Успех одного — это общий триумф, провал одного — общая трагедия. Появляется то самое легендарное чувство «театральной семьи». Секунды за кулисами перед выходом на экзамен по мастерству — это точка максимального психологического сжатия, когда весь огромный мир сужается до размеров твоего следующего шага. Студент стоит в узком, пыльном полумраке закулисья. Прямо перед его лицом — тяжелая, пахнущая канифолью ткань кулисы. В этот зазор между тканью и косяком бьет ослепительный, почти осязаемый луч прожектора. В нем бешено кружатся пылинки, похожие на космический рой. Там, за этим лучом — абсолютная темнота зрительного зала и ледяное молчание комиссии. Он не видит их лиц, но кожей чувствует их выжидающие взгляды. Время замедляется, превращаясь в густой кисель. Пульс больше не стучит в груди — он оглушительно гремит прямо в барабанных перепонках, заглушая любые внешние звуки. Воздух становится сухим и горячим, горло перехватывает спазмом, а искусанные губы кажутся чужими. Пальцы рук ледяные, судорожно сжимая и разжимая кулаки, чтобы вернуть им чувствительность. Рядом в такой же темноте застыл партнер. В обычной жизни они могли подолгу спорить или недолюбливать друг друга, но в эти мгновения он — единственный спасательный круг в этой вселенной. Чувствуя прерывистое, рваное дыхание друг друга, на секунду взгляды пересекаются и без слов, одним коротким, жестким кивком они сшивают себя в единое целое. Слова поддержки не нужны, сжимая до боли плечо, каждый дает понять, что они пройдут через это вместе. В голове — звенящий ментальный хаос. Мысли путаются: «Какая первая реплика? С какой ноги идти? Куда ставить стул?». Паника подкатывает к самому горлу. Но в ту самую секунду, когда помощник режиссера или староста курса шепотом произносит твою фамилию, внутри происходит резкий, сухой щелчок. Страх не исчезает, нет. Он трансформируется в чистый адреналин и ярость хищника. Глубокий вдох, отделавшись от спасительной темноты кулис и делая шаг вперед — прямо в слепящее пекло софитов. Когда показ завершается, и комиссия уходит на обсуждение, наступает момент, ради которого они и пришли в эту профессию. Мастер зашел в мастерскую и объявил оценки, говоря, что курс справился и никого не отчислят, мастерская взорвалась ревом, слезами и объятиями. Навалилась свинцовая, невероятная усталость, но вместе с ней пришло дикое, пьянящее ощущение счастья и абсолютной свободы. У Ани проскочила мысль: «Я выдержала. Я настоящая студентка театрального. Я внутри этого мира».

- Мы пережили это – усталая улыбка протекла по лицу Димы, руки задержались на талии девушке, он смотрел на усталое лицо Ани, желая поцеловать её. Но что-то не давало ему совершить желаемое, Аня совсем не обращала внимание на него – Что случилось?

- Ничего, я просто устала – посмотрев на парня, Аня поднесла свои руки к его лицу, его глаза прожигали её изнутри, мысленно она целует его наслаждаясь каждым теплым прикосновением, но девушка уже сделала шаг в сторону от своих соблазнительных фантазий, отвернувшись от Димы она ушла в свою комнату.

Отстранённость Ани продлилась все каникулы, матери она сказала, что запланировала веселые поездки с друзьями, кино, театр, прогулки по зимней Москве, друзьям она сказала, что заболела и хочет провести пару дней в постели, но с каждым днем врать становилось сложнее, особенно Диме. Его настойчивость поражало Аню, он приходил к ней каждый день, в руках у него всегда находился подарок для поднятия настроения. Но каждая попытка быть увиденным оборачивалась провалом. Две недели Аня провела в больничных стенах. Словам матери она не поверила, поэтому пообещала себе, что, если переживет первую сессию, то начнет самостоятельно заниматься своим здоровьем. С момента обнаружения врожденного порока сердца мать занималась всеми обследованиями, разговорами врачей и вплоть до последнего обследования, Аню не тревожил сорняк, прорастающий в её саду, но рано или поздно они напоминают о себе. Во время сессии Аню часто посещали тревожные мысли перед выходом на сцену, в отличии от всех остальных она мысленно просила своё сердце дать ей надежду.

- Анна мы не будем от вас скрывать, изучив ваши последние показатели и поговорив с врачом, я хочу вам сказать, что вы сделали правильный выбор. В какой-то момент наш жизненный путь расходится с нашими мечтами, но это не означает, что он заканчивается, лишь меняет направление – мужчина в белом халате проговаривал слова, от которых у девушки затряслись руки.

- Извините, я не очень понимаю вас, о каком направлении идет речь?

- О вашем уходе из театрального, Анна

- Я не собираюсь отчисляться, я сказала лишь, то, что хочу самостоятельно контролировать своё здоровье, потому что до этого всем занималась моя мама. Театральное – мой дом.

- Ваш врач предупреждал меня о вашей любви к театру и намерении сделать карьеру, но скажите мне, если вам все-таки удаться закончить театральное с учетом сильных нагрузок, как долго продлиться ваша карьера?

- Столько, сколько я смогу давать людям счастье и исцеление

- Исцеление? Вы, будучи такой молодой несете серьезную миссию на своих плечах, не каждый человек способен до этого додуматься

- Я лишь хочу помогать людям

- Как и я хочу помочь вам, нас даже можно назвать коллегами. Выход только один –смена препаратов, а также вам требуется операция, без разреза грудной клетки, через маленький прокол в бедре. Если закрыть порок сейчас, сердце быстро вернется к нормальным размерам, и вы сможет продолжить учебу в театральном практически без ограничений. Если затянуть — изменения станут необратимыми. Операция занимает около часа. Если вы согласны, то я начну подготовку с документами. Операция будет проходить в вашем городе, если даете ответ сейчас, то думаю, до конца каникул мы управимся.

- Да, я согласна

Выйдя из кабинета врача, девушка сделала глубокий вдох выдох, решавшись набрать номер человека, с которым давно не разговаривала. Три гудка.

- Привет, папа

- Привет, Аня, что случилось? – сказал испугавшийся мужской голос на другом конце связи.

- Ничего, хочу поговорить с тобой насчет операции

- Какой операции?

- Которую мне назначил врач в Москве, она сужает порок в сердца, через прокол в бедре. Я дала свое согласие, но операция будет проходить в нашем городе. Мама ещё не знает, и я…

- Постой, я не хочу ничего знать. Когда я уходил, то вроде бы обозначил своё мнение на ваши с матерью действия. Если нужны деньги на операцию, то звони ей

- Нет, папа, она бесплатная, я просто хотела, чтобы ты знал и может быть пришел бы в больницу или…

- Аня, не звони мне больше – мужчина на другом конце провода повесил трубку. Короткие гудки заполнили холодный больничный коридор. Девушка так и осталась стоять, замерев с онемевшим телефоном у уха. Слёзы одна за другой катились по горячим щекам, воздух с трудом прорывался в легкие, а надломленное сердце, раненное этим предательством, отозвалось неистовой, физической болью. Сил на разговор с матерью у девушки не хватило, пробираясь сквозь шумные улицы, где повсюду гуляли счастливые лица, наполненные праздничной атмосферой, Аня чувствовала себя лишний. Ей казалось, что один взгляд на неё может уничтожить радостное мгновение этих людей. Праздничная толпа текла по проспектам яркой, бурлящей рекой. Дети ловили языком пушистые хлопья падающего снега, взрослые целовались под часами, и весь город казался ожившей сказкой. Аня шла сквозь этот поток, как привидение, не оставляя следов. Чужое счастье обтекало её, не задевая. В эти минуты она остро осознала: можно быть бесконечно одинокой в пустой комнате, но ничто не сравнится с той леденящей пустотой, которая настигает тебя в самом центре ликующего человеческого муравейника. Звенящий новогодний воздух, пропитанный запахом хвои и мандаринов, казался ей чужим праздником, на который её забыли пригласить. Ноги сами привели её к стенам, которые всегда питали её силой. Здесь, в тишине театральной мастерской, она наконец чувствовала себя на своём месте. В этих пустых коридорах ей всегда были рады, пусть эта радость и оставалась безмолвной, запечатанной в старых деревянных половицах и запахе кулис. На каникулах пустующее здание хранило в себе особое, почти магнетическое притяжение для юной актрисы. Пробравшись в темный танцевальный зал, Аня привычным жестом включила музыку, туго завязала глаза плотной тканью и полностью растворилась в танце. С первыми звуками мелодии весь внешний мир с его равнодушными больничными коридорами, жестокими отказами отца и фальшивым новогодним блеском улиц мгновенно перестал существовать. В этой спасительной темноте под повязкой ей больше не нужно было носить маску здорового и сильного человека. Подчиняясь ритму, её хрупкое, израненное сердце сделало глухой толчок, а затем покорно последовало за ускоряющимся темпом флейты. Она чертила телами невидимые, ломаные линии в воздухе, выплескивая в движения всю ту неистовую боль, что жгла её изнутри. Беззвучный плач превращался в безупречную пластику. Здесь, наедине с холодной гладью зеркала, которое не могло её осудить, она выплясывала свое одиночество, превращая насилие над собственным телом в чистую, трагическую магию искусства. В этот миг она была по-настоящему свободна — раненая птица, летящая вслепую сквозь шторм. Вращаясь в полумраке и вычерчивая руками элегантные узоры, Аня вдруг вздрогнула: по коже пробежали мурашки от чужого, неожиданно теплого прикосновения. Она резко остановилась и уже потянулась к узлу повязки, чтобы сорвать её, но до слуха донесся знакомый шепот. Тихий голос велел ей не останавливаться и продолжать танец. Этот шепот казался до боли родным и в то же время неузнаваемым в звенящей тишине пустого зала. Из-за глупых внутренних страхов и упрямого нежелания казаться слабой, Аня сама отстранилась от единственного близкого человека в этом бескрайнем, чужом мегаполисе. Но он не позволил ей уйти. Дима мягко, но уверенно взял её за руку, притянул к себе её всё еще дрожащее тело и увлек за собой. И они растворились в звуках музыки. Не видя друг друга, влюбленные парадоксально стали единым целым. Они безупречно угадывали каждое следующее движение, кожей улавливая рваное дыхание и тепло друг друга. Наощупь, доверяя лишь инстинктам и ритму, они кружились по залу, пока в запале танца не налетели на спортивные маты, сваленные в углу. Потеряв равновесие, они со смехом повалились вниз, крепко обхватив друг друга за талию. Дима аккуратно стянул повязку с её глаз и замер. Перед ним было то самое счастливое лицо, в которое он без памяти влюбился еще полгода назад с первого взгляда. Он смотрел в её сияющие глаза, и внутри него лавиной оживало осознание того, как же она прекрасна. Разлука на время каникул была для него настоящим изнурением, но теперь, когда они лежали на мягких матах, а их дыхание постепенно выравнивалось, всё это перестало иметь значение. Их звонкий смех медленно сошел на нет. В воцарившейся тишине Дима перевел взгляд с её глаз на подрагивающие губы. Аня затаила дыхание, невольно повторяя его микродвижения. Оставалось лишь одно короткое мгновение, отделяющее их от заветного, общего желания. Дима медленно наклонился, и его губы мягко коснулись её губ. Аня закрыла глаза и ответила на этот поцелуй, чувствуя, как её капризное, хрупкое сердце впервые за долгое время бьется в абсолютно спокойном и счастливом ритме. Наслаждение оборвалось быстрее, чем ей хотелось, первый поцелуй получился мокрым, от слез, которые градом свалились на девушку, как бы ей не хотелось остановить поток, она не могла. Отстранившись от Димы Аня приняла сидячую позу, стараясь не подавать виду, как ей стыдно перед ним.

- Аня, что с тобой? Перестань отстраняться от меня, ты же видишь, что от этого плохо и мне и тебе – он дотронулся рукой до её, желая достучаться до девушки. - Знаю, поэтому мне очень стыдно перед тобой – набравшись смелости, она повернулась к нему, взяв за руки продолжила говорить – Ты знаешь о моем пороке, после Нового Года, мы как обычно пошли с матерью на обследование, выйдя из кабинета врача, она была бледная как смерть, в глазах пустота, она смотрела на меня застыв на месте. Она сказала, что всё хорошо и мы можем пойти домой, но я же не глупая, я понимала, что из-за сильных нагрузок, моё состояние ухудшилось. Честно, я очень тяжело пережила эту сессию из-за страха, что дальше будет тяжелее я решила обраться к московским врачам и пройти обследование здесь – с легким смешком добавила Аня –потратила все деньги, высланные мамой на каникулы, обманывала всех вокруг – посмотрев на Диму с сожалением в глазах – оттолкнула тебя, потому что …