Ненужная. Ставка на любовь

Мне жизненно необходим толковый адвокат.

Семёнов Гаврила Степанович, который вёл дела отца и потом мои, два года назад ушёл на пенсию. Вместо него Влад взял в штат какого-то нового юриста, молодого и энергичного, как он говорил. Обращаться к этому новому не было никакого смысла: ясно же, на чьей он стороне.

Но Семёнов… Дядя Гава, как я его называла в детстве, когда он приходил к отцу обсуждать какие-то скучные взрослые дела, а потом угощал меня шоколадными конфетами из кармана своего неизменного серого пиджака. Не думаю, что он практикует, ему всё же уже больше семидесяти пяти, но вот дать толковый совет точно сможет.

Я нашла в телефоне его номер и решительно набрала.

Гудок, второй, третий. Я уже готова была сбросить вызов, когда в трубке раздался знакомый надтреснутый, старческий голос:

— Алло? Зоенька?

— Гаврила Степанович, да это я, здравствуйте!

— Сколько лет, сколько зим. Как ты, деточка?

Я открыла рот, чтобы ответить дежурное «хорошо», но к горлу подступил горький комок. Не хватало ещё разрыдаться в трубку.

— Гаврила Степанович, простите за беспокойство. Просто я в отчаянии и мне больше не к кому обратиться. Я понимаю, что вы на пенсии, что это неуместно, н-но…

— Что случилось? — его голос вмиг посерьёзнел.

— Это долгий разговор. Мы могли бы встретиться?

— Погоди, деточка, я сейчас в санатории, в Кисловодске. Сердце пошаливает, врачи загнали на воды. Встретиться не получится, но ты расскажи, что стряслось. Я весь внимание.

Я села на диван, собралась с мыслями и начала говорить. Про фотографии, другую женщину и ребёнка; про слова Влада о переоформленных документах, не умолчала и о том, что он велел мне в течение двух дней освободить дом.

Гаврила Степанович слушал молча, не перебивая. Только когда я закончила, тяжело вздохнул.

— Вот, значит, как обернулось. Признаться, я всегда этому твоему Владу не доверял. Масляный он какой-то, скользкий. Пётр Алексеевич, царствие ему небесное, тоже его недолюбливал, только напрямую говорить тебе не хотел, боялся обидеть.

Я тихо всхлипнула, но тут же закусила кулак, чтобы не дать себе расклеиться, боль немного отрезвила.

— Потапкин всегда слишком гладко стелил, слишком правильные слова говорил. Впрочем, это уже неважно. И не дело сыпать тебе соль на рану. Значит так, Зоя, раз ты всё же что-то подписала и сделала это добровольно, то дело сложное…

— Гаврила Степанович, в-вы хотите сказать, безнадёжное?

— Безнадёжных дел не бывает, дочка. Уж поверь старику.

Глава 3. Сборы

— Скажи мне, Зоя, у тебя сохранились медицинские документы за тот период? Справки, выписки, результаты обследований?

Я задумалась, где-то в шкафу лежала толстая папка со всеми бумагами, которые накопились за время болезни. Тамара тогда собрала их, аккуратно разложив по датам.

— Да, должны быть. Я всё сохранила.

— Вот это уже отлично! Понимаешь, Зоенька, если мы сможем доказать, что в момент подписания ты не могла в полной мере осознавать значение своих действий, сделку можно попытаться оспорить. Есть такое понятие в законе: сделка, совершённая гражданином, не способным понимать значение своих действий или руководить ими. Тебя ведь не лишали дееспособности?

— Нет.

— Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что тебя не признали недееспособной официально. Плохо, потому что формально ты была в своём праве подписывать что угодно. Но если медицинские документы подтвердят, что в октябре двадцать третьего ты всё ещё проходила реабилитацию, что у тебя были когнитивные нарушения, проблемы с концентрацией, с памятью… Это может стать основанием для иска.

— И каковы шансы?

Он помолчал, и в этом молчании я услышала многое для меня не очень приятное.

— Небольшие, дочка. Не стану тебя обманывать. Нотариус заверил сделку, а значит, формально проверил твою дееспособность. Впрочем, попытаться всё равно стоит. Собери все медицинские бумаги, какие найдёшь. Я позвоню тебе через пару дней, подумаю, посоветуюсь кое с кем из старых знакомых. Есть у меня один человек, толковый юрист по гражданским делам...

— Спасибо, дядя Гава.

— Не благодари пока. И помни: не делай резких движений. Не скандаль, не угрожай. Пусть думает, что ты сломлена, а мы тем временем соберём всё, что нам нужно.

Я положила трубку и несколько минут сидела неподвижно, глядя в окно. Небо затянуло тучами, и мартовский день, такой солнечный утром, после обеда посерел и нахмурился.

Потом снова взяла телефон и набрала номер Верховцева.

— Зоенька? — голос полковника звучал встревоженно, — что-то случилось? Ты вчера только была у меня…

— Случилось, Анатолий Семёнович. Влад вернулся, и оказалось, что всё гораздо хуже, чем я думала.

Я рассказала ему всё: про дарственные, про переоформленные документы, про два дня, которые мне дали на сборы. Верховцев слушал молча, только дыхание его становилось всё тяжелее.

— Сволочь, — выдохнул он, когда я замолчала. — Какая же сволочь. Мало того, что бабу завёл, так ещё и обобрал тебя, пока ты болела. Да я бы ему…

Он осёкся, явно проглотив несколько крепких слов.

— Ладно. Значит так, деточка. Я ускорю проверку по той женщине. Информация – это оружие, и чем больше мы узнаем о Потапкине, тем лучше. Надеюсь, и на его любовницу что-нибудь накопаем. Держись, Зоя. Я ускорюсь и позвоню сразу, как хоть что-то узнаю.

После разговора с Верховцевым странное спокойствие снизошло на меня. Не смирение, нет. Скорее холодная, расчётливая ясность. Времени на слёзы и самобичевание не осталось. У меня всего сорок восемь часов и нужно действовать.

Я поднялась с дивана и пошла наверх, в мастерскую.

Дверь открылась со знакомым скрипом. Я щёлкнула выключателем, и мягкий свет залил помещение, выхватывая из полумрака верстак, полки с инструментами, шкафы с оборудованием. Здесь всё осталось так, как было три года назад, только тонкий слой пыли припорошил поверхности, несмотря на мои еженедельные уборки.

Я провела ладонью по рабочему столу, который забрала из мастерской отца после его гибели. Тоска кольнула сердце, я физически ощутила острую боль. Помассировав центр груди, постаралась успокоиться и, отвернувшись, подошла к шкафу, вынула из него сложённые картонные коробки, придала им форму, заклеила скотчем, и принялась методично упаковывать все свои инструменты: отвёртки, пинцеты, лупы; специальные масла и смазки. Микроскоп, который отец привёз из Швейцарии. Набор для полировки корпусов. Каждый предмет я заворачивала в мягкую ткань, укладывала бережно, как ребёнка. Это моё наследство, моё ремесло, моя жизнь. Ничего из этого Влад не получит.

Работа затянулась. Я упаковывала вещь за вещью и лишь к часу ночи закончила. Четырнадцать коробок заполнили всё пространство комнаты, аккуратно подписанные и запечатанные скотчем. Утром вызову грузовик, чтобы он отвёз всё это и верстак в том числе на платный склад, пусть полежат там, пока я не решу, что делать дальше.

Затем настала очередь массивного, старого сейфа. Набрала код и тяжёлая дверца открылась с глухим щелчком. Внутри лежали пачки купюр, перетянутые резинками, папка с какими-то документами и бархатный футляр.

Деньги я пересчитала: пятьсот тысяч рублей, убрала в сумку. Потом открыла футляр. На тёмном бархате покоились старинные карманные часы. Прадедовская работа, 1898 год. Корпус из потемневшего серебра, циферблат цвета слоновой кости, на крышке гравировка: «LANSKOY №1». Первые часы, которые сделал мой предок, основатель династии. Они до сих пор работали, отмеряя секунды тихим, ровным тиканьем, мы не позволяли им остановиться, бережно ухаживая, если надо производили ремонт, сменяли детали.

Я прижала их к груди и несколько мгновений просто сидела так, чувствуя биение механического сердца. Потом убрала часы в сумочку к деньгам и застегнула молнию.

Теперь банковские карты.

Открыла приложение на телефоне, проверила баланс. Триста двадцать три тысячи на одной карте, восемьдесят пять на другой, сто девяносто пять на третьей. Пока не заблокировано, но Влад мог в любой момент заморозить счета, он же теперь единственный владелец всего. Я не сдержала горький смешок.

Время было половина второго ночи, но ждать до утра слишком рискованно. Поэтому накинула куртку, схватила ключи от машины и вышла в ночь.

Мартовский холод обжёг лицо, забрался под одежду ледяными пальцами. После прошедшего дождя асфальт блестел в свете фонарей, будто покрытый чёрным лаком, а в лужах дрожали размытые отражения уличных фонарей. Я устроилась в салоне, включила двигатель, и тёплый воздух из печки постепенно отогнал озноб.

Ближайший банкомат нашёлся у торгового центра в десяти минутах езды. Улицы были пусты, только редкие фонари разгоняли темноту жёлтыми пятнами света. Я вставила первую карту, набрала пин-код. Снять можно было лишь сто тысяч за раз. Сняла, сунула купюры в сумку. Потом ещё раз. Повторила процедуру с другими картами.

К трём часам я вернулась домой с шестьюстами тысячами наличными в сумке. Вместе с теми, что были в сейфе, набралось чуть больше миллиона. Кому-то это большие деньги, но в моей ситуации, когда меня ждёт суд – это копейки.

Приняла душ, выпила магний и легла в кровать, но, увы, сон не шёл.

Я лежала в темноте и думала, что утром, после того как вызову грузовик, продолжу сборы. Первым делом упакую все украшения: золотые серьги, браслеты, бриллиантовое колье, которое Влад подарил на десятилетие свадьбы.

А потом… Куда мне податься?

В Москве есть несколько приятельниц. Жёны партнёров и клиентов, с которыми мы пересекались на светских мероприятиях, но назвать их подругами язык не поворачивался. Мы обменивались любезностями, пили шампанское на вечеринках, обсуждали сплетни. Ничего настоящего.

Близких родственников у меня не осталось. А те кто был… В общем, завистливые они люди и связи с ними отец давным-давно оборвал.

Повернулась на другой бок, из приоткрытого окна подул ветерок, коснулся моего разгорячённого лица, холодом лизнул щёки, и тут я вспомнила… Маленький приморский городок на юге, куда мы с отцом ездили каждое лето, когда я была маленькой. Солёный ветер, крики чаек, песчаный пляж, усыпанный ракушками. Папа учил меня плавать, а вечерами мы сидели на веранде съёмного домика, и он рассказывал мне о часах, о механизмах, о нашей семье.

Ейск. Я поеду туда, чтобы собраться с силами и подумать.

К тому же, там живёт Вячеслава Донцова, моя хорошая однокурсница. Мы дружили в университете, потом жизнь развела нас в разные стороны. Лет десять назад она переехала именно туда, в этот приморский городок. Какое-то время Слава настойчиво писала, звонила мне, приглашая в гости, а я всё кормила её обещаниями и так и не приехала. Потом она выскочила замуж, родила детей, и в итоге мы вовсе прекратили общаться, каждая занятая проблемами своей жизни.

Утром позвоню ей, решила я. Спрошу у неё совета, может, она к моему приезду подберёт мне квартиру, в которой я смогу остановиться ненадолго.

С этой мыслью я наконец провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.

Глава 4. Отъезд

Утро началось с кофе и телефонного звонка. Я сидела, сжимая в ладонях горячую чашку, и слушала гудки по громкой связи. Один, второй, третий… На пятом Слава ответила, её заспанный и удивлённый голос заполнил пространство кухни:

— Алло? Зоя? Ланская, ты ли это?!

— Привет, Слав. Прости, что так рано. И что вообще звоню после стольких лет молчания…

— Да ладно тебе! — она мгновенно проснулась, и в голосе зазвенела прежняя, такая знакомая с юности живость. — Я так рада тебя слышать! Сколько мы не общались? Года четыре?

— Пять лет…

— Ужас. Ну, рассказывай, как ты? Как Влад? Как бизнес?

Я помолчала, подбирая слова. Врать не хотелось, но и вываливать всё прямо сейчас тоже не было сил.

— Слав, мне нужно уехать из Москвы. Срочно. Хочу перезагрузиться, побыть в тишине. У нас с Владом не всё ладно.

Подруга не стала расспрашивать, лезть в душу, за что я была ей бесконечно благодарна.

— Приезжай, когда угодно! — ответила она просто. — У меня места много, дети уже большие, никого не стеснишь.

— Спасибо… Вот думаю завтра утром выехать. И я не хочу вас стеснять, может, подберёшь мне квартиру в аренду?..

— Не-не-не! Даже слушать не хочу, остановишься у меня и точка. Билеты уже купила? На поезд?

— Нет, сначала самолётом до Ростова, оттуда на такси.

— Отлично. Напиши, когда приземлишься, я закажу тебе машину до Ейска. Тут три часа езды, водители надёжные, я всех знаю. И, Зой, не вешай нос! Что бы там между вами ни случилось, разберёмся.

Попрощавшись, я положила трубку и несколько минут просто сидела, глядя в окно на серое мартовское небо. Где-то там, на юге, ждало море и подруга, которая не станет задавать лишних вопросов, если я сама не захочу ей всё рассказать.

В девять приехала «Газель» с наклейкой на весь кузов: «ПереездМастер». Двое молчаливых грузчиков в синих комбинезонах споро принялись за работу. Я стояла в дверях мастерской и следила, как они выносят коробки одну за другой, как бережно, после моих строгих указаний, спускают по лестнице отцовский верстак.

— Осторожнее с этим, — не выдержала я, когда один из них чуть качнулся на ступеньке.

— Не волнуйтесь, хозяйка, не первый день работаем.

Погрузка заняла около получаса. Я села в свою машину и поехала следом за «Газелью» к складскому комплексу на окраине города. Там, в чистом и сухом боксе с климат-контролем, мои вещи будут ждать меня столько, сколько понадобится.

Оформила договор на три месяца, оплатила вперёд. Менеджер, молодой парень в очках, профессионально улыбнулся и протянул ключ-карту:

— Доступ круглосуточный. Код от ворот придёт в смс.

Из складского комплекса я направилась в банк. Операционистка, симпатичная женщина лет пятидесяти, оформила мне индивидуальный сейф и молча приняла бархатный мешочек с украшениями. Туда же отправилась большая часть наличности, я оставила себе только двести тысяч на первое время.

Домой вернулась после обеда. Быстро, не позволяя себе думать ни о чём плохом, собрала чемодан: тёплые вещи, удобная обувь, бельё, косметика, лекарства. Оглядела спальню, здесь я засыпала и просыпалась рядом с человеком, которого считала мужем. Здесь болела, выздоравливала, строила планы на будущее.

Влад появился после семи вечера. Я услышала, как хлопнула входная дверь, как загрохотали его шаги по лестнице, и успела достать телефон, включить камеру на запись и прислонить его к вазе на комоде так, чтобы объектив смотрел на дверь.

Он ворвался в спальню без стука, лицо красное, перекошенное от злости.

— Какого чёрта, Зоя?! — заорал с порога. — Где деньги?!

Я сидела на краю кровати, сложив руки на коленях. Сердце колотилось где-то в горле, но голос, к моему собственному удивлению, прозвучал ровно:

— Какие деньги, Влад?

— Не строй из себя дуру! Карты пустые! Куда ты их дела?!

— Забрала.

Он осёкся на полуслове, несколько секунд таращился на меня, не веря своим ушам.

— И вообще, как ты посмел залезть в моё приложение? Ах да, конечно! Ты же знаешь все мои пароли. Сам и устанавливал, пока жена с трудом двигалась.

— Не уходи от темы! Куда дела деньги?! Это МОИ деньги!

— Нет, Влад. Это деньги с моих карт. Карт, которые были оформлены на моё имя. Ты сам велел мне собрать вещи и убираться, помнишь? Так вот, я собираю. И забираю то, что принадлежит мне.

— Ничего тебе не принадлежит! — он шагнул ко мне, и я увидела, как побелели костяшки его сжатых кулаков. — Всё моё! Ты здесь никто! Пустое место! Твоё лишь шмотки и обувь.

Я медленно поднялась с кровати, меня начало потряхивать от накатившей ярости.

— Ты украл у меня гораздо больше, Влад. Дом, который купил мне мой отец. Компанию, которую создавала моя семья три поколения. Годы жизни, которые я потратила на тебя. А я всего лишь сняла деньги со своих счетов. Так что не смей орать на меня!

Он побагровел ещё сильнее. Шагнул ближе, занёс руку…

— Видишь телефон на комоде? Камера всё записывает, и то, что здесь происходит, сохраняется на облачный сервер. Так что если ты меня хоть пальцем тронешь, запись окажется, где надо…

Я могла бы позволить ему нанести удар, но побоялась рецидива, лучше дать ему отпор здоровой, а вот из больничной койки я ничего поделать не смогу.

Рука его дрогнула и опустилась. Лицо исказилось такой ненавистью, что на секунду я по-настоящему испугалась: плевать ему на запись, сейчас ударит, не сдержится… Но нет. Влад был слишком расчётлив для этого. Даже сейчас, в гневе, он просчитывал последствия.

— Ты пожалеешь, — процедил сквозь зубы. — Ты очень сильно пожалеешь о том, что сделала, Зоя.

Развернулся и вышел. Через минуту хлопнула входная дверь, взревел мотор машины, зашуршал гравий на подъездной дорожке. Я стояла посреди спальни и не могла пошевелиться. Ноги стали ватными, руки тряслись. Адреналин схлынул, и меня накрыло такое опустошение, что захотелось лечь прямо на пол и не вставать.

Но вместо этого я подошла к телефону, выключила запись. Потом загрузила видео на ещё одно облако, затем скинула копию на почту Верховцеву с коротким комментарием: «На всякий случай».

Приняла душ, проверила билеты на завтрашний рейс, поставила будильник на пять. Легла в постель и, как ни удивительно, мгновенно уснула, провалившись во тьму, как в омут.

Утро выдалось серым и промозглым. Я быстро оделась, выпила стакан воды, бросила последний взгляд на дом, который больше не был моим, и вышла к такси, заказанному ещё с вечера.

Аэропорт встретил меня гулом голосов, запахом кофе и ощущением странной свободы. Впервые за много лет я никому ничего не была должна. Ни объяснений, ни оправданий, ни улыбок из вежливости.

Регистрация, досмотр, зал ожидания. Самолёт до Ростова вылетел точно по расписанию. Два часа в воздухе я смотрела в иллюминатор на проплывающие внизу облака и думала о том, что моя прежняя жизнь осталась там, за этой белой ватой. А впереди была неизвестность.

В Ростове меня уже ждала машина, как и обещала Слава. Немолодой водитель в кепке помог погрузить чемоданы, открыл передо мной дверь.

— Располагайтесь, дорога хорошая, часа за три доберёмся.

Я устроилась на заднем сиденье, прислонилась головой к стеклу. За окном потянулись бескрайние поля, редкие лесополосы, маленькие станицы с аккуратными домиками. Небо здесь было выше и светлее, чем в Москве, и в воздухе уже чувствовался солёный привкус близкого моря.

Ейск показался внезапно: сначала окраины, невзрачные многоэтажки, потом улицы пошире, старые дома с резными наличниками, парк, набережная…

Адрес водитель знал и, свернув на тихую улочку, остановил свою машину у двухэтажного дома за невысоким забором. На крыльце стояла женщина в тёплой куртке и махала мне рукой.

Слава. Я даже не сразу её узнала, располневшая с короткой стрижкой, но с теми же смеющимися карими глазами, что и двадцать лет назад. Я вышла из такси, и она тут же сгребла меня в объятия, крепкие и тёплые.

— Приехала, — выдохнула мне в ухо. — Наконец-то! Ну, пойдём в дом. Я пирожков напекла с яблоками, с капусткой! Уху сварила. И мужнину наливочку достала, она как компотик, но вкуснее, уверена, оценишь…

А я впервые за столько дней непринуждённо улыбнулась, радуясь принятому решению. Нутром чуяла, мне здесь понравится.

Глава 5. Подруга

Дом Славы пах свежей выпечкой и чем-то травяным, тёплым, уютным. Едва я переступила порог, как на меня налетел вихрь из детских голосов.

— Мама, мама, кто это? А она к нам надолго? А она привезла подарки?

Слава шикнула на детей, но без строгости, скорее для порядка.

— Тихо, мелкие! Дайте тёте Зое раздеться. Это моя подруга, мы вместе учились. Она погостит у нас немного. И я вам уже об этом несколько раз сказала, так что ведите себя прилично.

Девочка лет шести с растрёпанными косичками и хитрющими глазами, тут же вцепилась мне в руку.

— А вы из Москвы? А там правда есть метро под землёй? А вы на нём катались? А там страшно?

— Настя! — Слава всплеснула руками. — Дай человеку хоть чаю выпить!

Из-за угла выглянули две абсолютно одинаковых мордашки, близнецы лет четырёх, белобрысые, курносые, с перемазанными чем-то липким щеками.

— Это Ванька и Санька, — представила Слава. — Двое из ларца – одинаковых с лица. Ванька вон тот, который слева, он пошустрее. Санька поспокойнее, но тоже тот ещё партизан, когда надо.

Ванька, услышав своё имя, немедленно подбежал ко мне, задрал голову.

— А у вас конфеты есть?

— Ваня! — подруга покраснела. — Извини, Зой, они у меня дикие совсем.

Я присела на корточки, чтобы оказаться вровень с мальчишками.

— Конфет пока нет, но я обязательно куплю. Договорились?

Оба серьёзно кивнули и умчались куда-то вглубь дома, утащив за собой сестру.

— Пойдём на кухню, — Слава взяла меня под руку. — Настя, присмотри за мелкими. И не давай им лезть к курам! — крикнула она вслед дочери.

Кухня оказалась просторной, светлой, с большим деревянным столом посередине и геранью на подоконниках. На плите булькала кастрюля, распространяя умопомрачительный рыбный аромат.

— Садись, — хозяйка дома усадила меня на табурет, налила чаю из пузатого заварника. — Вот эти пирожки с яблоками, а эти с капустой. Ешь давай, на тебе лица нет, и тощая, как щепка.

Я взяла пирожок, откусила. Он был ещё тёплый, с хрустящей корочкой и сочной начинкой. Было очень вкусно!

— Вкуснотища, — выдохнула я и вдруг почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

Слава молча пододвинула ко мне салфетки.

— Если хочешь, расскажи, — шепнула она. — Если нет, то просто поплачь, всё одно станет полегче.

— Расскажу, держать в себе всё равно сил уже нет…

Я отпила чаю, собираясь с мыслями. С чего начать? С фотографий? С дарственных? С инсульта?

— Папа умер, — сказала я наконец. — Почти четыре года назад, разбился на машине.

Слава охнула, прижала ладонь к губам.

— Господи… Пётр Алексеевич погиб?! Зоя, почему ты мне не сказала?! Я бы приехала!

— У меня не было сил кому-то звонить, на похороны пришли его партнёры и немногие друзья… И всё. А потом у меня случился инсульт.

— Что-о?!

— Да, вот так… Два месяца в больнице, потом реабилитация. Заново училась ходить, говорить, есть ложкой.

Слава смотрела на меня расширенными глазами, и в её взоре плескался неприкрытый ужас.

— Зоя, надо было попросить хоть кого-нибудь мне позвонить. У тебя же из близких только папа и был, ну и Влад, мда. Вот муж мог и позвать твоих друзей, чтобы они разделили с тобой это горе, помогли пережить беду.

Я горько усмехнулась.

— Влад был очень занят, спешно продумывал, как же оформить на себя мой дом и мою фирму, пока я ничего толком не соображала.

Подруга несколько секунд молчала, переваривая услышанное и с каждым мгновением её лицо становилось всё смурнее.

— Сволочь, — произнесла она тихо, но с такой ненавистью, что я невольно вздрогнула. — Какая же он сволочь. Мразь. Это законно вообще? Как он мог оформить на себя твоё имущество?

— Дал мне подписать бумаги, я же ему верила, как себе. Отвёз к нотариусу, сунул ручку в руку, я и подписала. Не понимая, что подписываю.

— И это законно?!