Кэтрин и Меркурио

Он чуть наклонился вперёд, и я почувствовала запах — дорогой парфюм с пряной горчинкой. Что-то восточное, тяжёлое, дурманящее.

Он втянул носом воздух.

— Приятно пахнешь, — произнёс он, и его взгляд снова поднялся к моим глазам.

Я смотрела в его чёрные зрачки. И в какой-то момент… мне показалось, что они стали красными.

На секунду.

Яркая вспышка багрового — будто огонь зажёгся где-то глубоко внутри его зрачков.

А потом всё прошло. Снова чёрные. Обычные. Человеческие.

*Показалось. Конечно, показалось. Недосып, стресс, кофе на голодный желудок.*

Он не сводил с меня глаз. Ни на секунду. Смотрел так, будто читал что-то у меня в душе. И на его губах всё ещё играла эта его полуулыбка — спокойная, властная, собственническая.

Я заёрзала на месте. Краска прилила к щекам. Сердце колотилось так, что, наверное, было слышно в соседнем квартале.

— Извините, мне нужно работать. — Я попыталась встать. — Сейчас я принесу посылку.

— Сиди. — Его рука легла на стол рядом с моей. Не касаясь, но так близко, что я чувствовала тепло его пальцев. — И успокойся ты.Не нервничай.

Он наклонился чуть ближе, и я увидела, как расширились его зрачки.

— Твой стук сердца сводит с ума.

У меня перехватило дыхание.

— Что? Стук сердца? — я попыталась усмехнуться, но получился какой-то сдавленный выдох. — Как вы можете его слышать?

Он улыбнулся шире. И в этой улыбке появилось что-то новое — не опасное, нет. Заинтересованное. Изучающее.

— У меня очень хороший слух. — Он откинулся на спинку стула, но глаз не отвёл. — Сиди. Я сам принесу посылку.

Не дожидаясь моего ответа, он встал. Я смотрела, как он идёт за стойку, как открывает шкафчик (тот самый, где я спрятала коробку), как достаёт её — легко, будто знал с самого начала, где она лежит.

Его никто не остановил. Посетители не обращали внимания. Салли что-то мыла на кухне и не видела.

Он двигался… странно. Бесшумно. Плавно. Как хищник. Как большая кошка — пантера во всём чёрном.

Он шёл обратно, и я поймала себя на том, что не могу оторвать от него глаз. Смотрела на широкие плечи, на то, как играют мышцы под тканью рубашки, на уверенную, скользящую походку.

Он заметил мой взгляд.

Улыбнулся.

Понял.

— Нравится смотреть? — спросил он, ставя коробку на стол.Я вспыхнула как спичка.

— Нет. Я просто… — слова закончились. Потому что врать ему было бесполезно — он всё видел.

Он сел напротив, и его чёрные глаза снова поймали мои.

— Ты даже не представляешь, Кетрин, — сказал он тихо, и от того, как он произнёс моё имя, у меня мурашки побежали по всему телу, — во что ты ввязалась

.Он знает моё имя.

Мы не представлялись.

Откуда он знает моё имя?

Холодная волна страха накрыла меня с головой. И в этой волне, как ни странно, была не только паника. Было ещё что-то. Острое, запретное, пугающе притягательное.

Я не знала, что делать.

Я знала только одно: убежать от этого человека я не смогу.

Даже если очень захочу.

---

Он сел на своё место — напротив меня — и поставил коробку передо мной. Прямо на грязную скатерть в пятнах от кофе и кетчупа. Дорогая крафтовая упаковка смотрелась здесь так же чужеродно, как он сам среди пластиковых столов и дешёвых салфеток.

— Открой, Кэтрин.

— Что? — голос у меня сел. Я сглотнула.

— Я думаю, у такой молодой и красивой девушки всё в порядке со слухом, — он улыбнулся, но глаза остались серьёзными. — Открой.

Мои пальцы дрожали, когда я дотянулась до бечёвки. Узел не поддавался — я дёрнула сильнее, чуть не порвав картон. Наконец лента соскользнула. Я подняла крышку.

Внутри, на чёрной бархатной подушке, лежал золотой бейдж. Настоящее золото — я никогда не держала в руках ничего подобного. Тяжёлый, тёплый металл, на котором было выгравировано одно слово:

**«КЛЕОПАТРА»**

Рядом — маленькая коробочка. Духи. Стеклянный флакон тёмного стекла, без этикетки, только вензель на крышке.

— Это тебе, — сказал Меркурио, и в его голосе появилась нотка довольства. — Твой псевдоним в закрытом клубе. Я выбрал.

Я подняла на него глаза.

— Вы выбрали?

— Да. — Он не отводил взгляда. — Клеопатра. Подходит тебе. Царица, которая погубила двух великих мужчин. Только не губи меня, ладно? — Он усмехнулся, но в усмешке было что-то тёмное, предупреждающее.

Я молчала, разглядывая бейдж. Он был красивым. Пугающе красивым. Как всё, что связано с этим человеком.

— И духи, — продолжил он, кивая на коробочку. — Особенные. Такие только у наших девочек, которые работают официантками. Этот запах уникален, в магазине не купишь. В нём особенные травы. — Он помолчал, а потом добавил почти шёпотом: — Никто не перебьёт этот аромат. Никто не подделает. Если я почую его на ком-то чужом… — он не закончил фразу. Просто улыбнулся.

У меня по спине побежали мурашки.

— Ого… спасибо, — выдавила я. Голос звучал чужо. Больше я не знала, что сказать. Его взгляд приковывал меня к месту, как кнопку «пауза» нажали.Бейдж из настоящего золота, — он кивнул на мою руку.

— Не потеряй.

Я зачем-то спросила. Сама не знаю, зачем. Наверное, нервы. Или дурацкое любопытство, которое всегда меня губило.

— А у вас какой псевдоним?

Тишина повисла между нами, густая, как сироп.

Он наклонился ближе. Медленно. Как пантера перед прыжком. Я почувствовала его дыхание на своей щеке — тёплое, с горьковатым запахом табака и мяты. Он втянул воздух ноздрями. Как хищник.

Я замерла.

— Любопытная, — протянул он, и в голосе зазвучало нечто опасное. — Заинтересовалась мной?

— Нет, что вы. Просто интересно. — Я отшатнулась, но стул упёрся в стену — некуда было отступать.

Он засмеялся — тихо, одним горлом.

— Опасные вопросы задаёшь, девочка. Эта анонимность не просто так придумана.

— Извините, я…

— Шшш. — Его палец коснулся моих губ. Лёгкое, мимолётное прикосновение, от которого по всему телу разлился жар. — Не нервничай. Может, я скажу тебе. Позже.

Он убрал руку и откинулся на спинку стула. Я выдохнула — и только сейчас поняла, что всё это время не дышала.

— Как тебе подарки? Конверт? — спросил он, кивая на мою сумку, где лежали десять тысяч.

— Я в шоке, — призналась я честно. — Я не могу ещё поверить.

— Такой шанс выпадает не многим, — сказал он и встал.

Я хотела подняться следом — ноги сами оттолкнулись от пола, — но он положил руку мне на плечо и мягко, но безжалостно усадил обратно.

— Сиди.

Потом он обошел стул и наклонился прямо к моему уху. Я чувствовала его губы — почти касаясь мочки, — и от этого у меня перехватило дыхание.

— Никому не болтай ни о чём, — прошептал он. Голос низкий, вязкий, как патока. — Ни о работе. Ни о нас с мистером Дюраном.

Он сделал паузу, и я услышала, как бьётся моё собственное сердце — гулко, предательски громко.

— А не то… — он не закончил. Просто отстранился ровно настолько, чтобы я увидела, как его рука скользит к поясу. Короткое движение. Взгляд вниз.

Я похолодела.

Я вспомнила тот пистолет в номере. Чёрный, с глушителем, который он крутил в пальцах, как игрушку.

— Я заеду за тобой в субботу в 18:00, — сказал он уже обычным голосом, будто только что не угрожал мне смертью. — Будь готова. Одежда для работы уже у тебя дома.

У меня пересохло во рту.

— Что? — только и смогла выдавить я.

Он усмехнулся, и вдруг его глаза блеснули — не карим, не чёрным, а каким-то другим, глубинным, тёмно-красным огнём. Секунда — и снова обычные.

— Прикольный у тебя рыжий кот, — сказал он, как о погоде. — Надо же было назвать его Ланселотом.

Моё сердце рухнуло куда-то в желудок.

*Он был у меня дома.*

— Я… — начала я, но он меня перебил.

— Я Цезарь, — сказал он. Замолчал. Наклонился так, что его лицо оказалось в полуметре от моего, и я видела каждую родинку на его смуглой коже, каждую чёрную ресницу. — Это мой псевдоним в клубе, — добавил он и отстранился.

Стоял надо мной, сканируя моё лицо холодным, оценивающим взглядом.

В горле пересохло. Язык будто примёрз к нёбу. *Он был у меня дома. Видел Ланселота. Знает, где я живу. Знает, как меня зовут. Знает всё.*

Как мне теперь из этого выпутаться?

— До субботы, Клеопатра, — он надел шляпу, кивнул, развернулся и пошёл к выходу.

Колокольчик над дверью прозвенел, как приговор.

Я сидела, глядя на пустой стул напротив. На коробку с золотым бейджем. На флакон духов, который пах даже закрытым — чем-то тяжёлым, цветочным и одновременно пряным, как кровь.

— Кэт? — Салли высунулась из кухни, вытирая руки о фартук. — Ты чего? Белая как мел. Тот мужик тебя обидел? Позвать кого?

Я помотала головой. Медленно, как заводная кукла.— Всё нормаль… — голос осел. Я прокашлялась.

— Всё нормально, Сал. Это знакомый. Просто… кофе с собой заказал.Салли с сомнением посмотрела на меня, но спорить не стала — ушла обратно на кухню, бормоча что-то про «странные типажи» и «время позднее».

Я осталась одна.Я смотрела на бейдж, и в голове крутилась одна мысль:

*Он был у меня дома. Видел Ланселота. Знает, где я сплю. Знает, как пахнет моя подушка.*

*Как давно он за мной следит?*А потом пришла следующая мысль — холодная, липкая:*

А что, если он там не один был? Что, если кто-то остался?*

Я схватила телефон. Набрала Дженифер.

Гудок. Два. Три. Четыре. Пять.

— Алло? — голос сонный, хриплый. — Кэт? Ты чё,что случилось?

— Джен, — я зашептала, потому что голос не слушался. — Он был у меня дома. Меркурио. Он знает про кота. Он знает, где я живу.

На том конце провода повисла тишина.

— …Что? — Дженифер проснулась мгновенно. — Он что, следит за тобой?— Я не знаю. Но он сказал, что одежда уже у меня дома. Джен, он был внутри. Ключи у меня одной.

— Успокойся, — голос Дженифер стал жёстким, почти командирским. — Слушай меня. Прямо сейчас собирай вещи и вали к кому-нибудь на ночлег. У тебя есть подруга, которая может…

— Нет. У меня никого нет, кроме тебя. А ты в больнице с Зои.

Опять тишина.

— Я приеду, — сказала Дженифер. — Через час.

— Нет. Не надо. Твоя дочь важнее. Я… я просто закрою дверь на цепочку. Я справлюсь.

— Кэт…

— Джен, я серьёзно. — Я встала, сунула бейдж и духи в сумку, нашарила ключи. — Поговорим завтра. Всё будет хорошо.

Я повесила трубку, потому что не хотела, чтобы она слышала, как у меня дрожит голос.

Колокольчик больше не звенел. За окном кафе была глубокая ночь, и в темноте Лос-Анджелеса я не могла отделаться от чувства, что за мной наблюдают.

Я подошла к окну.

Никого. Только припаркованный чёрный «Мерседес» на другой стороне улицы.

Тонированные стёкла. Заведённый мотор.

Я не знала, он это или нет.

Но когда я вышла из кафе через чёрный ход и побежала к своей машине, мне показалось, что «Мерседес» тронулся следом.

Я не оборачивалась.

Я просто молилась, чтобы этот кошмар закончился.

Но где-то глубоко внутри я знала: он только начинается.

---

**Дом Кетрин, Южный Централ**

Ключ повернулся в замке с металлическим щелчком, и я влетела в квартиру, как пуля. Задвинула цепочку. Проверила окна — закрыты. Задёрнула шторы. Села на пол, прислонившись спиной к входной двери, и просто сидела, хватая ртом воздух.

Ланселот — рыжий нахал, который считал себя королём этой однушки — вылез из-под дивана, понюхал мою ногу и требовательно мяукнул.

— Сейчас, Ланс, сейчас, — прошептала я, проводя рукой по его тёплой шерсти. — Только отойду.

Сердце постепенно успокаивалось. Стучало уже не в горле, а где положено — в груди. Я встала, прошлась по комнате. Ничего не тронуто. Всё на своих местах. Никто не прятался в шкафу, под кроватью, за шторой в ванной.

*Может, он просто смотрел снаружи? Увидел кота через окно?*

Я хотела в это верить. Но в глубине души знала: он говорил так, будто стоял в этой комнате.

Я достала конверт из сумки. Десять тысяч долларов. Десять тысяч, от которых пахло кровью и угрозами.

И вдруг меня осенило.

*Я могу отдать их. Прямо сейчас. Перевести Эдварду. И он сможет начать лечение. А я… я скажу Меркурио, что передумала. Что не хочу работать. Отдам бейдж. Откажусь.*

Но вторая мысль пришла сразу за первой, холодная и трезвая: *Ему нельзя отказывать. Ты видела его глаза. Ты видела пистолет. Такие люди не принимают «нет».*

Я закрыла глаза.

Выхода не было. Но деньги Эдварду были нужны сейчас. Он не мог ждать.

Я взяла телефон, нашла контакт Эдварда. Палец завис над кнопкой вызова.

Мы не говорили уже три дня. Он сказал, что ему нужна тишина, что он очень слаб. Я уважала это. Я боялась услышать в его голосе смерть.

Я нажала «вызов».

Гудки пошли один за другим. Длинные, тяжёлые, как вздохи.

— Кэтрин, — голос Эдварда был слабее, чем раньше. Тихий, немного хриплый, но он улыбался — я слышала эту улыбку. — Дорогая, ты почему так поздно?

Я прижала телефон к уху и прикрыла глаза.

— Эдвард, — голос дрогнул. — У меня есть новости. Хорошие.

— Какие? — в его тоне мелькнула надежда. Такая хрупкая, что я испугалась — не разобьётся ли она от моих слов.

— Я… — я запнулась. — Мне помогли. Люди, с которыми я работаю. Дали аванс. Большой.

Молчание.

— Кэт… — он начал, но я перебила.

— Не спрашивай. Пожалуйста. Просто прими это. Это честные деньги. Я… я не делала ничего плохого. Просто оказалась в нужном месте в нужное время. И теперь у меня есть сумма. Достаточно, чтобы начать лечение.В трубке повисла тишина. Я слышала его дыхание — неровное, с каким-то присвистом.

— Сколько? — спросил он наконец.

— Десять тысяч.

Он выдохнул — такой долгий, дрожащий выдох, что у меня самой перехватило дыхание.

— Кэтрин. — Голос его изменился. Стал жёстче. — Что ты сделала?

— Ничего! — слишком быстро ответила я. — Эдвард, ничего плохого. Я клянусь. Просто… у подруги есть знакомые. Богатые люди. Им нужна была помощь. Я помогла. Мне заплатили. Всё.

— Помощь? Какая помощь?

— Эдвард, — я зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Пожалуйста. Ты умираешь. Я не могу это слышать. Я не могу потерять тебя. Возьми деньги. Купи лекарства. Выздоравливай. И мы встретимся. Ты обещал.

Он молчал так долго, что я подумала — связь оборвалась.

— Я люблю тебя, — сказал он наконец. Шёпотом. — Ты самая лучшая девушка на свете, Кэтрин Данс. Ты слишком хороша для меня.

— Не говори так, — я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Ты тоже лучший. И ты поправишься. Я верю в это.

— Пришли деньги, — сказал он. — Я поговорю с врачом завтра утром. Кэт… ты уверена? Это всё легально?

— Уверена, — соврала я. — Всё чисто. Не волнуйся.Я не могла сказать ему правду. Что я влезла в дела бандитов. Что какой-то мужчина с чёрными глазами угрожал мне пистолетом. Что я, возможно, только что продала душу, сама того не поняв.

*Эдвард никогда бы этого не принял. Он запретил бы мне. И умер бы.*

Я не могла этого допустить.

— Я переведу завтра, — сказала я. — Первым делом.

— Кэт, — голос его стал мягче, почти спокойным. — Ты самое дорогое, что у меня есть. Ты знаешь это?

— Знаю, — прошептала я. — И ты у меня тоже.

— Ложись спать, любимая. У тебя тяжёлая работа.

— Да, — я усмехнулась сквозь слёзы. — Ты даже не представляешь, какая.

— Спокойной ночи, Кэтрин.

— Спокойной ночи, Эдвард.

Я положила трубку и долго смотрела на потолок.

Ланселот запрыгнул ко мне на колени, свернулся клубком и заурчал. Я гладила его, смотрела в стену и думала о том, что только что соврала человеку, которого люблю.

*Но это ради его жизни. Ради нас.*

Я перевела деньги через приложение Попросила Дженнифер скинуть мне на карту, а сама отдам ей наличные. Десять тысяч долларов ушли со счёта, оставив после себя пустоту и лёгкое чувство паники.

*Что я наделала?*

Я легла в кровать. Свет выключила. Но глаза не закрывались.

Передо мной стояло лицо Меркурио Родригеса.

Красивое. Опасное. С чёрными глазами, которые на секунду стали красными.

*Показалось. Конечно, показалось.*

Но даже сквозь сон — тяжёлый, липкий, полный кошмаров — я чувствовала на себе его взгляд.

*Цезарь.*

*Клеопатра.*

*В субботу в 18:00.*

---

**Улица перед кафе «Morning Glory Diner»****5 июня 2025 года, 8:45.**

Меркурио Родригес вышел из кафе и не спеша — слишком не спеша — пересёк улицу. Каждый шаг давался ему с трудом. Не потому, что он устал. Потому что каждая клетка его тела кричала: *вернись, возьми её, выпей до дна, убей, если понадобится, но насыться.*

Он сел в чёрный «Мерседес» и сжал руль так, что побелели костяшки.

Мир поплыл перед глазами. Красными пятнами.

Его трясло.

Он не ел уже три дня.

*Три дня — это много. Слишком много для такого, как он.*

После изменений законов в Цитадели нельзя было питаться где попало и кем попало. Синтетическая кровь не давала насыщения — только тупую, ноющую головную боль и слабость. Животные — тоже. Как пить через марлю: вроде что-то попадает, а толку ноль.

Рафаэль придумал клуб. Гениальный план — место, где жертвы приходят сами. Где можно пить, не боясь последствий. Где память стирается лёгким внушением или специальным составом в вине.

Анонимность. Маски. Запахи.

И духи с каплей крови владельца — чтобы никто не посмел прикоснуться к чужой собственности.

Меркурио провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали.

— Да что со мной? — прошептал он.

Когти вонзились в кожаную обивку руля, прорывая её, как бумагу. Он посмотрел на свои руки — пальцы стали длиннее, ногти почернели и заострились. Он почувствовал, как дёсны наливаются тяжестью, как клыки выдвигаются из нёба — острые, голодные, жаждущие тёплого.

*Брызни кровь. Нужна хоть капля.*

Он ударил кулаком по панели — пластик треснул. Боль отрезвила. Только на секунду. Но этого хватило, чтобы взять себя в руки.

*Дыши. Медленно. Успокойся.*

Он закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Тошнотворная волна голода отступила, оставив после себя пульсирующую головную боль.

Он поднял глаза — они всё ещё горели красным, но уже не так ярко.

— Почему такая реакция? — спросил он пустой салон. — Эта девчонка… она мне нравится. Слишком нравится.

Что в ней особенного?

Блондинка. Голубые глаза. Длинные волосы. Испуганная, но не сломленная. Он чувствовал её страх — сладкий, пряный, дурманящий. Но страх был не главным. Главное — другое. Её кровь.

Когда он стоял рядом, когда наклонялся, когда вдыхал её запах… его тело реагировало так, как не реагировало ни на одну жертву за последние сто лет.

А ведь он пил кровь многих. Красивых. Молодых. Пугливых. И ни одна не заставляла его терять контроль.

— У неё есть парень, — пробормотал он, и в голосе проскрежетала сталь. — Надо узнать о нём всё. И избавиться.

Он не знал, что значит «избавиться». Убить? Запугать? Заставить исчезнуть? Ему было всё равно. Эта девушка — Клеопатра — не должна принадлежать никому, кроме него.

Он медленно выдохнул. Когти втянулись. Клыки спрятались. Глаза снова стали чёрными — обычными, человеческими.

Он включил зажигание.

— Ну ладно, Клеопатра, — сказал он вслух, и на его губах появилась та самая улыбка — одним уголком рта, надменная, опасная. — Увидимся в субботу, в 18:00.

«Мерседес» мягко тронулся с места. Он не поехал за Кетрин — незачем. Он и так знал, где она живёт. Он поедет в отель. К боссу. Докладывать.

Но в голове уже созревал план: проверить парня, найти его слабое место, вырезать из жизни Кэтрин раз и навсегда.

Она даже не узнает, что он это сделал.

Или узнает. Это не важно.

Главное, чтобы она была рядом.

---

**Отель «The Royal Palms», номер 815**

**6 июня 2025 года, 2:00**

Меркурио вошёл в номер, не стуча. Рафаэль Дюран сидел в том же кресле, у камина, с бокалом бренди. Пламя отражалось в его глазах, делая их похожими на раскалённые угли.

— Докладывай, — сказал босс, не поднимая головы.

— Всё выполнено, — Меркурио сел напротив. — Посылка передана. Пароль подтверждён. Девчонка взяла бейдж и духи. Работает в субботу.

— Она согласилась?

— Не то чтобы у неё был выбор, — усмехнулся Меркурио.

Рафаэль поднял на него глаза.

— Что с тобой? Ты выглядишь… неважно.

— Голод, — коротко ответил Меркурио. — Три дня. Синтетика не работает. Животные — тоже. Я еле сдержался в кафе.

— Эта девчонка? — Рафаэль прищурился.

— Да. — Меркурио провёл рукой по лицу. — Её запах… её кровь… Я никогда такого не чувствовал. Она словно… создана для нас.

Рафаэль молчал несколько секунд, разглядывая своего помощника. Потом медленно улыбнулся — той улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего.

— Будь осторожен, Меркурио. Страсть к еде делает нас слабыми. А слабость — это смерть.

— Я знаю, босс, — Меркурио встал. — Я справлюсь.

— Иди в душ, — кивнул Рафаэль в сторону спальни. — Отдохни. Завтра будет много работы.

Меркурио кивнул и ушёл в смежную комнату.

---

**Номер 815, ванная комната**

Он снял чёрную водолазку через голову и встал перед зеркалом.

На него смотрел мужчина с идеальным телом — широкие плечи, узкие бёдра, каждая мышца прорисована, как у античной статуи. Но это тело не было человеческим.На спине, от шеи до поясницы, тянулась татуировка — огромный дракон, обвивающий меч. Чёрные и красные чернила, сложный узор, который двигался, когда Меркурио напрягал мышцы.На правом плече — ворон с раскрытыми крыльями. На левом — руна, такая же, как на запястье. Древняя. Запретная.Он провёл пальцами по татуировке на плече и закрыл глаза.— Ты ещё не знаешь, Клеопатра, — прошептал он, открывая кран с ледяной водой. — Но ты моя.Он встал под душ, и вода потекла по его телу, смывая напряжение и городскую пыль. Но не смывая образ девушки с голубыми глазами, которая смотрела на него со страхом и… чем-то ещё.Любопытством.Он улыбнулся.— До субботы, — сказал он, и голос его утонул в шуме воды.