Кэтрин и Меркурио

Екатерина Зуева

Кэтрин и Меркурио

Глава 1

--------Первая встреча.--------

**4 июня 2025 года, 3:17 ночи**

**Отель «The Royal Palms»**

…Тишина, наконец-то, сползла по коридору, как тяжелое одеяло. Мисс Крэнстон, моя личная ночная фурия, перестала жаловаться на шаги за дверью (которых, естественно, не было) и уснула так внезапно, что я на секунду испугалась — не остановилось ли её больное сердце. Нет, дышала она ровно, даже похрапывала.

Я выдохнула впервые за четыре часа.

Уборная для персонала пахла хлоркой и дешёвым освежителем воздуха. Я встала перед зеркалом и не узнала себя. *Кетрин Данс, 22 года, бездомная студентка, бросившая колледж из-за нехватки денег, работница забегаловки «Morning Glory», где платят копейки, а теперь ещё и ночная портье в отеле для богатых придурков.* На мне была форма Дженифер — дурацкий синий пиджак с эмблемой пальмы, юбка выше колена (я бы никогда такое не надела!) и эти туфли, натирающие ноги.

Я провела рукой по волосам, собранным в строгий пучок. Дженифер просила оставить пару прядей — «так сексуальнее, постояльцы лучше чаевые оставляют». Я же ненавидела эту показную небрежность. Мой стиль — джинсы с дырками на коленях, старые кеды и худи с капюшоном, за которым можно спрятаться от всего мира. А тут — красная помада, которую я чувствую на губах, как чужую кожу.

*Эдвард,* — подумала я, глядя на свои накрашенные губы. — *Ты бы меня сейчас не узнал.*

Мысль о нём кольнула где-то под рёбрами. Эдвард Колинз, мой парень, который лежит где-то в чужой больнице (он не сказал в какой, сказал, что это не важно), и врачи дают ему крошечный шанс. Дорогое лечение. Очень дорогое. Я отправила ему уже почти три тысячи за последние два месяца. Мы не виделись полгода. Он запретил приезжать — «выгляжу ужасно, не хочу тебя пугать». Я верила. Конечно, верила. Потому что иначе… иначе пришлось бы признать, что меня дурят. А это было бы слишком больно.

Дженифер говорила: «Кэт, это стрёмно. Почему он не хочет твоей поддержки? Если б я болела, я бы хотела, чтобы ты сидела у моей постели». Но Дженифер просто не понимала. Она никогда так не любила.

Я вздохнула, поправила узел на поясе и вышла в коридор. До конца смены — пять часов. Пять часов тишины, и можно будет свалить в свою конуру в Южном Централе, снять эти проклятые туфли и рухнуть лицом в подушку.

Но тишине было не суждено случиться.

Телефон на ресепшене зазвонил, и звук показался оглушительным среди ночной вакуумной тишины отеля.

— «Royal Palms», портье, слушаю вас, — сказала я, стараясь говорить мягко, как учила Дженифер.

Мужской голос. Низкий, спокойный, даже слишком спокойный. Как у человека, который привык, чтобы его слушались с первого слова.

— Поднимитесь в номер 815. Нам нужно срочно поговорить.

— Простите, могу я узнать, по какому вопросу? Или, может быть, вы могли бы спуститься на ресепшен…

— Я сказал — поднимитесь. — Короткие гудки.

Я тупо уставилась на трубку. Восьмой этаж. Президентский люкс. Там всегда одни и те же люди — какие-то серьёзные гости, которые заселяются на месяц и не позволяют горничным трогать свои вещи. Дженифер предупреждала: «С ними лучше не спорить. Они хорошо платят, но лучше просто делать, что просят, и уходить».

В груди шевельнулось неприятное предчувствие. Но я не Дженифер, я не знаю этих правил. И всё же… я пошла.

Служебный лифт поднимался медленно, назло. Я смотрела на своё отражение в полированной стали — чужое лицо с красными губами. *Ты справишься, Кэт. Просто выслушай, что им нужно, и уйди.*

Двери открылись, и меня встретила тишина. Не такая, как внизу. Эта была… плотной. Липкой. Коридор восьмого этажа тонул в густом сумраке — горел только один бра в дальней части, и его света едва хватало, чтобы различить две массивные двери.

Ни звука. Ни шагов. Ни дыхания за дверьми.

Я постучала.

— Входи, — раздалось изнутри.

Голос — другой, не тот, что звонил. Этот был глубже, с хрипотцой.

Дверь открылась беззвучно, и я шагнула в полумрак.

Номер пах дорогим деревом, табаком и чем-то ещё — металлическим, холодным. Камин горел в углу, и его пламя плясало на стенах, выхватывая из темноты тяжелые шторы, пустые кресла, низкий столик с бутылкой.

У камина, спиной ко мне, стоял мужчина. Чернокожий, короткая стрижка, дорогой костюм, который даже в полумраке поблёскивал тканью. В ушах серьги — две, маленькие, но я их заметила. Он стоял абсолютно неподвижно. Слишком неподвижно. Как статуя.

— Доброй ночи, — голос у меня дрогнул, хотя я пыталась этого не показывать. — Вы звонили на ресепшен. Я хотела спросить, может быть, вам что-то нужно? Я звонила в номер, но вы не взяли трубку.

Он повернулся.

И в этот момент я увидела его глаза. Они блеснули в отблесках камина — янтарным, звериным блеском. *Или показалось?* В лицо я не смотрела — я смотрела в эти глаза, и в животе похолодело.

— Присядьте, — сказал он, указывая на кресло напротив камина. Кресло стояло так, что спинка оказывалась к двери — ловушка.

— Извините, я сегодня дежурю одна и не могу надолго уходить с рабочего места. Вам что-то нужно?

— Ему нужно, — раздался голос справа, и я вздрогнула, — чтобы ты присела в кресло, Дженифер, и помолчала немного.

Я повернула голову. Силуэт. Только силуэт в глубоком кресле у стены — нога на ногу, голова чуть наклонена. Лица не видно, только смуглая рука на подлокотнике, с тонкими пальцами. И тишина, которую он разорвал своим голосом.

— Но я не… — начала было я.

— Я же просил помолчать, — сказал он. Чуть громче. Но в этой фразе было столько спокойной, абсолютной власти, что слова застряли в горле.

Чёрт.

Я замолчала. Села в кресло. Спина прямая, ладони на подлокотниках, пальцы вцепились в мягкую обивку так, что побелели.

Тишина длилась пять минут. А может, десять. Или час. Я перестала чувствовать время.

Пламя в камине лизало поленья. Чернокожий мужчина у камина не двигался. Тот, второй — справа — тоже. Казалось, они просто наблюдают. Изучают. Оценивают.

А потом чернокожий исчез.

Я не услышала шагов. Просто повернула голову — и его не было. Пустое место у камина. Пламя продолжало плясать, будто ничего не случилось.

По спине побежали мурашки.

— Итак, Дженифер, детка, — голос справа зазвучал спокойно, даже почти ласково. — Нам нужна ещё доставка. Ты сможешь на этой неделе?

Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле.

— Нашему мистеру Икс… — он сделал ударение на последнем слове, и в этом «мистере Икс» прозвучало что-то такое, отчего захотелось вжаться в кресло и исчезнуть. — …нужно ещё. И немедленно. Ты говорила, что у тебя есть подруга, которая работает в кафе. Я думаю, она подойдёт. Молодая, красивая — по твоим словам. Нашему господину подойдёт. Хочу, чтобы ты привела её через два дня. Сможешь?

*Доставка. Подруга. Господин.*

Мир вдруг стал очень маленьким и очень страшным.

*Дженифер, чёрт тебя дери, во что ты меня впутала? Ты приводишь к ним девушек? «Для развлечений»?*

Я хотела закричать. Сказать: «Я не Дженифер, вы ошиблись, я сейчас уйду и ничего никому не скажу». Но рот не слушался. Губы с этой проклятой красной помадой сами собой сложились в улыбку.

— Хорошо, я всё сделаю, — услышала я свой голос. И не узнала его. Он был чужим. Слишком спокойным. Слишком правильным.

Он встал.

Я наконец увидела его лицо. Латиноамериканец. Смуглая кожа, чёрные волосы, зачёсанные назад, виски выбриты. Усы и небольшая бородка — ухоженные, как у модели из глянца. Одет во всё чёрное: брюки, водолазка, длинное пальто до колен. Идеально. Дорого. И совершенно безжалостно.

Он подошёл ко мне, и я почувствовала запах — дорогой парфюм, смешанный с чем-то острым, пряным.

— Умница, детка, — он улыбнулся, обнажив идеальную голливудскую улыбку. Белоснежные зубы в полумраке казались неестественно яркими. — Мне приятно с тобой иметь дело.

Он наклонился чуть ближе, и я увидела его глаза — карие, почти чёрные, без единого блика. Холодные, как у акулы.

— И ещё кое-что, — голос упал до шёпота, интимного, опасного. — Эту посылку надо будет передать в кафе. Когда будешь там на смене. Человек придёт вечером, скажет фразу: «Вы не могли бы мне подать красный соус?» А ты должна будешь ответить: «В лучшей упаковке». Поняла?

*Красный соус. Лучшая упаковка. Это какой-то дурацкий шпионский фильм.*

— Да, конечно, — сказала я. И повторила, потому что он смотрел выжидающе.

— Мужчина спросит: «Вы не могли бы мне подать красный соус?»

— А ты что ответишь?

— «В лучшей упаковке».

— Молодец, — он провёл пальцем по воздуху, будто хотел погладить меня по щеке, но не прикоснулся. — Мы сработаемся с тобой, Дженифер. Мне твоя сменщица Лизи сказала, что тебе нужны деньги на лечение матери. Я думаю, ты сможешь держать язык за зубами о наших с тобой делах. Или ты сама знаешь, что я с тобой сделаю.

Он не спеша достал из-за пояса пистолет.

Я не знала, что пистолеты бывают такими маленькими и такими страшными одновременно. Чёрный, с глушителем — я только в кино такие видела. Он покрутил его в руке, как игрушку, и моё сердце пропустило удар.

*Боже. Боже, пожалуйста.*

Внутри всё похолодело. Я смотрела на этот пистолет, и единственной мыслью было: «Дженифер, зачем ты меня сюда позвала? Почему не сказала? Если бы я знала, я бы ни за что…»

Он убрал оружие так же спокойно, как достал. Всё на свои места, как будто это привычное движение.

— Это задаток, — он вытащил из кармана пальто толстый конверт из крафтовой бумаги. — Как раз хватит кое на какие лекарства маме. Остальное потом.

Конверт повис в воздухе. Я смотрела на него, как заворожённая.

*Лекарства маме. У меня нет мамы. Точнее, она есть, но живёт в другом штате и не болеет. Дженифер, что ты наврала этому человеку? И зачем?*

Но рука потянулась сама. Я взяла конверт. Он был тёплым от его рук. И тяжёлым.

— Можешь идти, Дженифер.

Я встала. Ноги не слушались — как будто на каждой по гире. Сделала шаг к выходу, второй. Третий.

— Дженифер.

Голос остановил меня у самой двери.

Я услышала шаги — мягкие, быстрые. Он оказался рядом раньше, чем я успела повернуть голову.

Рука легла на плечо. Тяжёлая. Властная. Развернула меня к себе.

— Посылка, — сказал он, и в голосе зазвучала лёгкая насмешка. — Не забудь пароль.

Я смотрела в его глаза. Вблизи они оказались ещё страшнее — глубокие, чёрные, с мелкими искрами где-то на дне. Он протянул мне коробку — обычную, картонную, перевязанную бечёвкой. Ничего особенного.

Я взялась за неё. Он не отпускал.

Его пальцы сжались поверх моих, и я увидела татуировку на его запястье — какую-то руну, сложную, с острыми углами. Она выделялась на смуглой коже чёрным, свежим цветом.

Он смотрел на меня. Сверху вниз. Улыбался одним уголком рта. Надменно. Оценивающе. Как вещь.

— А ты ничего, — протянул он медленно, и его взгляд прошёлся по мне — от лица до туфель и обратно. — Выглядишь потрясно.

Кровь прилила к щекам. Не от смущения — от животного, первобытного страха, смешанного с отвращением.

Он резко отпустил коробку. Я чуть не выронила.

— Ещё увидимся, — бросил он, развернулся спиной и рухнул в кресло, где недавно сидела я. Устроился с видом хозяина. — Иди.

Я вылетела в коридор, как пробка из шампанского.

Дверь за мной закрылась сама — или он закрыл? Я не оборачивалась.

В одной руке — коробка. В другой — конверт с деньгами. Я бежала по коридору, и туфли стучали по ковровой дорожке глухо, как удары сердца.

*Что это было?! Во что я влезла?!*

Лифт открылся сразу, будто ждал меня. Я влетела внутрь, нажала кнопку первого этажа и прижалась спиной к холодной стене.

Только сейчас поняла, что дрожу. Руки тряслись так сильно, что коробка стучала о конверт.

*Что в коробке? Деньги? Наркотики? Оружие*

Я смотрела на бечёвку и понимала — открыть сейчас страшно. Очень страшно.

*Дженифер, ты мне всё объяснишь. Всё-всё-всё.*

Лифт остановился. Двери открылись в пустой холл. Я вышла на ватных ногах, вернулась на ресепшен, убрала конверт в сумку (она лежала под стойкой), коробку засунула в шкаф для забытых вещей. Села на стул и уставилась в одну точку.

До конца смены — четыри часа. Четыре часа сидеть, улыбаться, если кто-то подойдёт, и думать о том, что я только что согласилась привести к бандитам свою подругу. Которой на самом деле не существует. Потому что я и есть та самая подруга.

*Господи, Кетрин, что ты наделала.*

Я закрыла лицо руками и сидела так, пока не пришла Лизи — сменщица Дженифер, жизнерадостная брюнетка с вечно жевательной резинкой во рту.

— О, привет, подруга! Дженифер сказала, что ты меняешь её. — она захлопала ресницами.

— Да, — сказала я. — Всё нормально. Постояльцы не жаловались.

Я сдала смену за две минуты, схватила сумку и коробку и вылетела на улицу.

Ночной Лос-Анджелес встретил меня тёплым ветром и далёкими сиренами. Я села в свой старенький «Форд», положила коробку на пассажирское сиденье и просто сидела, глядя на неоновую вывеску отеля.

*Домой. Спать. Завтра поговорю с Дженифер.*

Но я знала, что не усну.

И знала, что завтра будет хуже.

---

**Той же ночью. Номер 815, отель «The Royal Palms»**

Дверь за девчонкой закрылась с мягким, почти неслышным щелчком. Тишина вернулась в номер, но теперь она была другой — живой, пульсирующей.

Чернокожий мужчина возник у камина так же бесшумно, как и исчез. Словно соткался из дыма. Он опустился на корточки, взял с подставки кочергу и рассеянно пошевелил поленья. Искры взлетели вверх, на секунду осветив его лицо — высокие скулы, тяжёлые веки, полные губы, сложенные в задумчивую усмешку.

— Это была не Дженифер, — сказал он, не оборачиваясь. Голос низкий, спокойный, но с той вибрацией в горле, которая выдаёт хищника, взявшего след. — Девчонка с её второй работы. Ты слышал, как колотилось её сердце?

Меркурио Родригес сидел в кресле, всё так же положив ногу на ногу. В полумраке его чёрные глаза блестели влажно — как у пса, который учуял мясо.

— Слышал, — ответил он и облизнул губы. — Мне пришлось уйти, босс. Не то я бы… — он сделал паузу, и в ней прозвучало всё. — Набросился бы на неё. Прямо там. На полу. А нам проблемы не нужны. Я еле сдержался.

Он сжал подлокотник кресла так, что побелели костяшки пальцев.

— Родригес, — Рафаэль Дюран наконец повернул голову, и в его глазах отразилось пламя камина — янтарное, живое, опасное. — Ты меня слышишь?

— Да, босс. Я вас слышу. — Меркурио встал, одёрнул чёрную водолазку. — Она хорошо отыграла роль. Дрожала, бледнела, но не сломалась. Интересно, о чём она думала? Что мы потом не узнаем, как выглядит настоящая Дженифер?

Он сделал шаг к камину и остановился, глядя на огонь.

— Что будем с ней делать, босс?

Рафаэль усмехнулся. Медленно, неспешно поднялся с корточек, поставил кочергу на место — металлический звон прокатился по комнате, как удар колокола.

— А я смотрю, она тебе приглянулась?

Меркурио повернулся к нему. Улыбнулся своей любимой улыбкой — той самой, которую он приберегал для особенных случаев. Один уголок губ ползёт вверх, глаза сужаются, и весь он становится похож на кота, который дорвался до сметаны.

— Вы всё видите, босс, — сказал он. — Вы же знаете мой вкус. Блондинки. А она блондинка. Я бы хотел посмотреть на неё без одежды.

Он рассмеялся — тихо, горлом, и в этом смехе не было ничего весёлого.

Рафаэль покачал головой.

— Меркурио Родригес, как всегда в своём репертуаре. — Он подошёл к бару, налил себе виски в тяжёлый стакан. Лёд звякнул о стекло. — Её мне обещала Дженифер, помнишь? «Красивая подруга, скромная, неболтливая, нужны деньги». Я согласился, потому что нам нужны свежие лица.

Он сделал глоток, не отрывая глаз от пламени.

— Но если ты так её хочешь, могу уступить.

Меркурио замер.

— Правда, босс?

— С условием, — Рафаэль поставил стакан на барную стойку, и звук показался оглушительным. — Сначала сходи к ней домой. Узнай, чем дышит, чем живёт, кто родные. Нет ли хвоста, нет ли копов за плечами. Сходи в кафе, проследи, чтобы посылку отдали адресату. Тихо. Чисто. Без глупостей.

Он повернулся к Меркурио, и в его взгляде не было и тени улыбки.

— И тогда я её немного выпью. Убивать не буду, не бойся. Заберёшь себе.

Меркурио выдохнул — медленно, с наслаждением. Как человек, который только что получил разрешение на то, о чём мечтал всю ночь.

— Вы очень щедры, босс. — Его голос дрогнул от почти неприличного удовольствия. — Я хочу её себе. Мне понравилось, как она боялась. Как бешено билось её сердце. Это так завело меня… — он провёл рукой по лицу, словно пытался стереть с губ оскал. — Я не могу не думать об этом.

— Успокойся, Меркурио, — сказал Рафаэль, беря стакан. — Сейчас не время.

— Как скажете, босс.

Меркурио кивнул, развернулся на каблуках и ушёл в другую комнату. Дверь закрылась за ним. Через секунду оттуда донёсся приглушённый голос — он кому-то звонил.

Рафаэль Дюран остался у камина один.

Он поднял стакан к свету, разглядывая янтарную жидкость, и тихо сказал сам себе:

— Дженифер, Дженифер… что же ты нам привела?

Он улыбнулся. И в этой улыбке не было ничего человеческого.

---

**5 июня 2025 года, 16:00**

**Квартира Кетрин, Южный Централ**

Телефон зазвонил так внезапно, что я подскочила на кровати, зацепилась ногой за простыню и едва не грохнулась на пол.Четыри часа дня. Я проспала почти семь часов — не удивительно после такой ночи.

Экран светился: «ДЖЕНИФЕР».

Я схватила трубку и не дала ей сказать ни слова.

— Джен, ты подставила меня! — голос сорвался на крик, но мне было плевать. — Что это были за постояльцы в 815 номере?! Что за дела ты с ними ведёшь?! Что за посылка и деньги?! Какую подругу ты должна привести?!

Слова лились потоком, я не могла остановиться. Страх, накопленный за ночь, выплёскивался наружу вместе с этими вопросами, и я чувствовала, как дрожат руки.

— Воу, воу, воу! — Дженифер на том конце провода звучала устало, но привычно бодро. — Тише, Кэт, солнце, притормози! Я не спала всю ночь, у дочери температура под сорок, не могла сбить. Мы сейчас в больнице.

Мой гнев споткнулся.

— Что? Зои в порядке?

— Наконец-то температура спала. Зои сейчас спит, и у меня есть пять минут, пока медсестра не пришла. Давай по порядку. Рассказывай.

Я выдохнула. Села на край кровати, подтянула колени к груди и рассказала всё. Про пистолет. Про коробку. Про конверт. Про то, как Меркурио меня разглядывал, и как у меня похолодело внутри, когда он положил руку на плечо.

Дженифер слушала молча. А потом сказала:

— Успокойся, это не то, что ты себе напридумывала. Коробка — дорогие сигары с Кубы. Деньги я попросила — пришлось немного приврать про маму, сори, но зато дали сразу.

— Приврать? Джен, у тебя мама жива и здорова, если он узнает…

— Не узнает. Я подрабатываю ещё в закрытом клубе официанткой, — перебила она. — И девочку, то есть тебя, я хотела привести в качестве моей напарницы. Там ничего такого, Кэт. Честно. Просто все с анонимными именами. Кто-то изменяет жене или мужу, кто-то балуется запрещённым, все в масках — лиц не видно. В том числе и у нас, девочек. Мы ничего не рассказываем о том, что там творится. И нам за это платят деньги. Большие деньги. Как в этом конверте.

Я посмотрела на конверт, который всё ещё лежал на столе. Не распечатанный.

— А пистолет? — спросила я тихо.

— Пистолет? — Дженифер усмехнулась, но в её голосе промелькнуло что-то неуверенное. — Это наверное просто показуха. Предупреждение, чтобы молчала. Не более. Убивать нас никто не будет, не переживай. Всё будет хорошо.

Я хотела ей верить. Очень хотела.

— А когда эти встречи проходят?

— По субботам. От заката до рассвета. И деньги сразу отдают. Ну что, согласна поработать?

Я закрыла глаза.

— А у меня есть выбор? Мне нужны деньги. И эти двое видели моё лицо.

Пауза. Дженифер вздохнула.

— Слушай… а они тебя знают в лицо, Джен? — спросила я.

— Конечно. Мистер Рафаэль Дюран — это который чернокожий — знает меня в лицо лично. Как ты уже поняла, это он меня нанял. И он же проводит эти вечера. Это его бизнес.

— А второй, с пистолетом? Он показался мне… немного озабоченным. Он так жадно меня рассматривал, только слюна не текла.

— А это наверное Меркурио Родригес, — голос Дженифер стал тише. — Он его правая рука. С ним я ещё не встречалась лично, только слышала о нём. Говорят, он… специфический.

— Повезло тебе. Жуткий тип, — сказала я, вспоминая его чёрные глаза и идеальную улыбку, которая не согревала, а пугала.

— Кэт, у меня будет ещё одна просьба, — Дженифер заговорила быстрее. — Отдашь посылку адресату. Я завтра не приду на смену, за меня будет работать Салли. Зои неизвестно, когда выздоровеет, а муж приезжает из командировки только на следующей неделе.

Я молчала несколько секунд. Потом сказала:

— Хорошо. Пусть Зои выздоравливает. А что мне делать с конвертом?

— Можешь забрать себе, как задаток, — голос Дженифер потеплел. — Эти деньги предназначались тебе.

— Что? Как это? — я вскочила с кровати. — Джен, ты засранка! Ты всё спланировала заранее!

На другом конце провода раздался смех — усталый, но довольный.

— Раскусила меня, блондиночка! Ну вот и хорошо. Давай, мне пора.

— Джен, стой!

Но она уже бросила трубку.

Я уставилась на телефон, потом на конверт. Разорвала его дрожащими пальцами.

И замерла.

Двадцатки, полтинники, сотни. Аккуратные пачки, перетянутые бумажными ленточками. Я пересчитала. Пересчитала ещё раз.

Десять тысяч долларов.

У меня перехватило дыхание. Я такие деньги и за 6 месяцев с трудом бы заработала в нашем кафе, где чаевые — это если повезёт.

Десять тысяч.

На лекарства Эдварду.

Я села на пол, прижав конверт к груди, и разревелась. И сама не поняла — от страха или от надежды.

---

**6 июня 2025 года****Кафе «Morning Glory Diner»**

Остаток дня и следующая ночь прошли без приключений. Я выспалась, сходила в прачечную, даже приготовила нормальный ужин, а не доширак. Впервые за долгое время я чувствовала себя почти спокойно.

Почти.

Коробка с «сигарами» лежала под кроватью, и я то и дело поглядывала на неё, как на заснувшую змею.

Наступила моя смена. Сутки в кафе — обычная рутина: кофе, завтраки, улыбки, грязные тарелки, жирный воздух, бесконечные «повторите, пожалуйста, заказ». К вечеру я уже забыла про посылку. Решила, что адресат не придёт. Что всё как-то рассосётся.

Глупая.

---

Колокольчик над дверью прозвенел около девяти вечера. Я стояла за стойкой, протирала чашки и даже не подняла головы.

— Присаживайтесь куда хотите, — сказала я автоматически. — Сейчас подойду.

Посетитель прошёл в зал. Шаги — мягкие, почти беззвучные. Я краем глаза заметила тёмный силуэт, который опустился за столик у окна — ко мне спиной. Чёрная одежда, на голове модная шляпа,как у знаменитого певца.

Я дотерла чашку, поставила её на место, вздохнула и пошла к нему, держа наготове блокнот и ручку.

— Добрый вечер, что будете заказывать?

Он не поднял голову.

— «Вы не могли бы мне подать красный соус?»

Мир остановился.

Я узнала этот голос. Низкий, с хрипотцой. Спокойный, властный, с той опасной ноткой, от которой по коже бегут мурашки.

Тот самый голос. Из номера 815. Голос человека с пистолетом.

Моё сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле — быстро, панически. Я сглотнула, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— «В лучшей упаковке», — сказала я. Получилось тише, чем хотелось.

Он медленно поднял голову.

Чёрные глаза. Острейшие скулы. Идеальная бородка. И улыбка — одним уголком губ, надменная, хищная.

Меркурио Родригес.

— О да, — сказал он, и его глаза прошлись по моему лицу, задержались на губах, опустились ниже. — Умница. Запомнила. Присядь.

Он указал на стул напротив себя.

— Но я… но посылка…

— Я сказал — присядь, — голос стал чуть громче, и в нём зазвучал металл. — Посылка подождёт.

Я села. Потому что ноги меня не держали. Потому что смотреть в его чёрные глаза и отказывать было невозможно — как пытаться остановить поезд голыми руками.

Он снял шляпу и положил её справа от себя на стол. Теперь я видела его всего — чёрная рубашка с закатанными рукавами, открывающими татуировки на предплечьях, чёрные брюки, туфли из мягкой кожи без единой пылинки.

— А ты молодец, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то вроде уважения. — Прошла проверку. Так сыграла Дженифер. Умница.