Поверь в себя! 15 рождественских историй

Мария Юрьевна Аксенова

Поверь в себя!

15 рождественских историй

© Аксенова М. Ю., текст, 2026

© Ситникова Д. В., ил., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава 1

Валька

– Ну что, рыжий, попался?!

– Хана тебе, кучерявый… Народ, обходи его сзади!

– Парни, гляди, как у рыжего глазки забегали!

– Боишься, рыжий? Бои-и-ишься… Правильно, боишься…

Обезумевшая толпа окружила беззащитного… Перекидывая в руках заготовленные снаряды из слежавшегося снега, злорадно скалясь и выплёвывая резкие угрозы, четверо одноклассников медленно двинулись, напирая на Вальку. Снег хмуро и безнадёжно заскрипел под их сапогами. Сверстники напоминали Вальке разъярённую дикую свору бездомных собак – они рассматривали его со звериным азартом, упиваясь его беспомощностью и слабостью и примеряясь к новому удару побольнее.

Валька попятился и упёрся спиной в сетчатый забор. Дрожащими пальцами ощупал позади себя холодное плетёное ограждение – снег посыпался за ворот его куртки. Валька тяжело дышал от быстрого бега и от адреналина, который колотился в его груди и голове бешеным ритмом.

«Зря я бросился за школу… Надо было убегать через аллею по дворам», – мысленно укорил себя Валька, отступая назад и обречённо принимая неизбежность новой атаки.

Он переводил боязливый и растерянный взгляд с Мишки на Даньку, затем на Витьку и Санька. Сверстники будто заразились безумием, которое заставляло их собираться в толпу и нападать на слабого, на того, кто чем-то выделялся – как Валька в их классе выделялся своей яркой кудрявой шевелюрой. Будто его непохожесть становилась изъяном, за который положено было наказывать. К тому же Валька оказался старательным и усердным в учёбе. Да, у него не было друзей, и, пока сверстники гуляли, общались, радовались детским забавам, Валькино свободное время занимали книги. Учителя сразу разглядели в нём смышлёного и усидчивого мальчишку. Так что, на зависть одноклассникам, Валькина фамилия была первой в списках городских и районных олимпиад и школьных мероприятий, во время которых остальные писали контрольные или мучились над задачами. В прошлом году Вальке даже выделили льготное место на недельную стажировку в лагере робототехники, и эта поездка окончательно подпитала ненависть к нему. Им ничто не мешало бы подружиться, но одноклассников задевали Валькина интересная внешность и успехи в учёбе, которые ранили самолюбие недругов, не желавших признавать свою собственную бесталанность и леность.

Валя посмотрел на окна школы: позади, за стёклами, украшенными бумажными снежинками и пёстрой мишурой, неторопливо и спокойно ребята покидали коридоры первого этажа. Наверняка все они уже предчувствовали сказку и радость предстоящих новогодних каникул, представляли, как вечером украсят ёлку и с замиранием сердца будут ждать праздник… Валя пожалел, что не переждал часок-другой в закутке за раздевалкой… Он часто прятался там, в каморке с инвентарём уборщицы, чтобы не попадаться на глаза Рябову и его дружкам. Правда, уборщицу не всегда подводила память, и в иной раз, когда каморка оказывалась запертой, Вале снова приходилось убегать…

– Бей рыжего! – завопил самый задиристый из шайки – Мишка Рябов, и толпа повалила Вальку в снег. Размашистые удары тяжёлых рюкзаков по спине быстро сменились пинками по коленям и в живот. Валька съёжился, пряча голову между локтей и крепко зажмурив глаза. Но вопреки его попыткам прикрыться, чей-то меткий удар прилетел в лицо. В голове зазвенело, и Валя почувствовал вкус крови на разбитой губе.

– По домам, пацаны! Светланка идёт! – Запыхавшаяся Кира вынырнула из-за угла школы и припечатала Мишке в плечо смачную снежную бомбочку.

– Вы что творите, гадёныши! – послышался надрывный женский возглас.

Толпа угомонилась не сразу. Валька медленно убрал сбитые ладони от лица. В конце аллеи виднелась фигура школьного психолога – Светлана Викторовна стремительно приближалась к ним. Пренебрегая собственным здоровьем, она даже не побеспокоилась о верхней одежде, накинув только шаль на голову и плечи.

– Светланка? К нам, что ли, идёт? – Рябов замер, потом заметался, схватил рюкзак. – Ты сдала?

Он гневно уставился на Киру, которая принесла им неприятную новость и помешала расправе. Троица его дружков стремглав сиганула врассыпную.

– Нет, не я, – поморщилась Кира, глядя Рябову прямо в глаза. – А если бы и я, то что? Смелый, когда на одного вчетвером?

Рябов хотел что-то ей сказать, но Светлана Викторовна была уже совсем близко. Предчувствуя наказание, он метнулся к забору, одним ловким рывком перемахнул через него и удрал вслед за дружками.

– Вставай…

Кира протянула Вальке руку, но он не принял её помощь. Осторожно сел на землю и приложил снежный комок к разбитой губе. Снег тут же стал красным. Валька только теперь осознал, как дрожат его руки и ноги, как тонко звенит в висках и как медленно, сквозь панику и страх, проступает ощущение физической боли. Подбородок заледенел, и Валька выпустил снег, потирая обветренные ладони. Он попытался вспомнить, когда решил остудить рану, но, видимо, действовал машинально, ощутив солёный вкус крови во рту, когда ещё полностью не пришёл в себя…

– Зачем ты мне помогла? Ты же с ними. – Валя закашлялся, ему было трудно разговаривать: силы оставили его ещё в тот момент, когда он осознал, что снова попался.

– Я не с ними. У меня своя голова на плечах. Понял? – огрызнулась Кира, поддёрнула лямки рюкзака и пошагала прочь.

Светлана Викторовна подлетела к Вальке, ощупала его лицо и голову. Причитая и вскидывая руки, она велела ему идти в школу в её кабинет. По пути она расспрашивала его, что случилось, кто зачинщик драки и почему он раньше не рассказал о том, о чём ей минуту назад сообщила Кира.

– Кира прибежала, говорит, тебя мальчишки за школой договорились поймать. Я поняла, у вас давно конфликт? Кира сказала, что как класс объединили, так Рябов с дружками тебя стали унижать. Это правда? Валентин! Ты не молчи, сейчас мне всё расскажешь, и мы вместе попробуем решить проблему…

Светлана Викторовна суетилась, металась по кабинету, доставая аптечку, стакан воды и салфетки для Вальки. Тот слушал молча, опустив взгляд и крепко прижимая рюкзак к груди.

– Да ты присаживайся! Что стоишь? – Светлана Викторовна подтолкнула Вальку к парте, и тот рухнул на сиденье, бросив рюкзак перед собой на стол. Снег, свалившийся с его куртки и обуви, в тепле быстро превратился в грязную воду. Валя опёр локти на парту и уронил голову в ладони. Его густые кудри перекатились наперёд, прикрыв бледное лицо. Светлана Викторовна замерла, присела рядом и погладила его по растрепавшимся рыжим завиткам. – А где твоя шапка? – неожиданно спохватилась она.

«Не знаю… Свалилась куда-то в снег, когда меня пинали за школой Рябов и его компания… Потому что я рыжий… Ненавижу себя за эти идиотские кудри! Посмешище!.. Вдобавок имя это дурацкое – Валя, Валентин. “Валентина” – как обзывают меня Рябов и его дружки. Блин, как же ноет челюсть… Вот же чёрт!.. Кажется, ещё и запястье вывихнул… Для них я не просто рыжий, я – баба, потому что молчу, боюсь ответить… Терпила! Трус! Так меня называют. И гадко смеются в спину… Шапка, наверное, осталась в сугробе или свалилась, когда я бежал по аллее…

Я так привык быть мишенью, что уже не различаю: все шепчутся и хихикают в школе при моём появлении, потому что обсуждают меня, или у меня уже паранойя и я любой смешок и шепоток примеряю на себя?

Сегодня снова били… М-м-м, челюсть ноет, и губа болит жутко… Как же они меня достали!.. Надо будет вернуться и поискать шапку, а то снова простыну… Куртка без капюшона, домой идти долго… Как же я их всех ненавижу! Подбородок саднит… Наверное, синяк останется. Но родителям не скажу… Нет – они всё испортят: заявятся в школу, устроят разборки… Хотя, какая разница – заступятся или нет, Рябов и его дружки от меня всё равно не отстанут… Нет, родителям говорить нельзя… Да и вам я тоже ничего говорить не буду…» – думал про себя Валька, совершенно не слушая психолога.

– Я пойду, – Валька вскочил, дёрнул рюкзак со стола и, не глядя на психолога, рванулся к двери.

– Подожди, Валентин… – Светлана Викторовна растерянно развела руками. – Мы же не поговорили!..

– Мне домой пора, – буркнул Валька, – сегодня конец четверти, меня к бабушке на каникулы отправляют. Мне идти надо…

Светлана Викторовна затараторила вдогонку, что ждёт Валю и его родителей, что обеспокоена и желает помочь, но он не слушал её. Опустив голову, мрачной тенью Валька двинулся по коридорам школы, ускоряя шаг, но стараясь ступать неслышно, чтобы остаться незаметным. Весёлые снеговики, Снегурки и Деды Морозы таращились на него с праздничных плакатов. Бумажные гирлянды покачивались на шторах с характерным шорохом. Мелкие пушистые звёздочки, свисающие с потолка на длинных серебристых нитях, кружились в такт общей предпраздничной суете. Школьный мирок будто издевался и дразнил несчастного Вальку своей весёлостью, лёгкостью и предвкушением чудес.

Сам Валька в чудеса давно уже не верил. Каждый новый день в школе он мечтал только об одном: раз никакой справедливости не существует – обратиться в невидимку, чтобы больше никогда не попадаться на глаза своим обидчикам.

Глава 2

Лика

Лика выглянула из комнаты и молча наблюдала за мамой, которая сидела на полу посреди зала и, напевая песню про «Пять минут», наряжала ёлку. На тонких ветках искусственной полуметровой ели сияли серебристые шары, розовые и зелёные шишечки, припудренные нарисованным снегом, раскачивались крохотные деревянные лошадкикачалки.

– Зачем нам ёлка? – буркнула Лика, потирая распухшие от слёз веки, – Я же всё равно все каникулы до Рождества проведу у бабушки в деревне… А ты в командировку едешь…

Мама смерила её недовольным взглядом.

– Вернёмся, а дома уютно и радостно, – назидательно ответила мама и принялась привязывать на концы веток красные и золотистые бантики. – Ты собрала чемодан?

– Собрала, – обиженно выдохнула Лика, а через секунду заканючила с прежним воодушевлением и надеждой: – Мам, ну отдай телефон. А? Ну чего ты взъелась? Подумаешь, волосы перекрасила…

– Подумаешь?! – вспыхнула мама и начала перебирать обвинения, как и полчаса назад: – Да как ты вообще додумалась пойти и волосы покрасить?! В розовый! Ты хоть иногда головой думаешь?..

– Думаю, – перебила Лика, но мама не унималась.

– Как ты в школу будешь ходить? Что учителя скажут? Сегодня волосы покрасила, а завтра что выдумаешь?

– Ничего я не выдумаю! Ты меня замучила уже своим контролем: то – нельзя, это – нельзя! Надоела уже! Ещё и телефон забрала! Я уже не маленькая! – Лика сжала кулаки и демонстративно хлопнула дверью своей комнаты.

– Маленькая! – повысив голос, строго высказывала мама, продолжая копаться в коробке с ёлочными игрушками. – Тебе всего тринадцать! Вот станешь взрослой, тогда и будешь распоряжаться своей жизнью, как вздумается, а пока, будь добра, советуйся с матерью! Поняла?!

Лика плюхнулась на кровать, утопая в воздушных слоях подушек и плюшевых зайцев. Мамины слова, как ядовитое облако, просачивались в щели и заполняли комнату. Тугие струи обиды тянулись к Лике, овивая её лодыжки, запястья, подбираясь к шее – мамины запреты и бесконечные наставления пленили Лику и не давали вдохнуть. Допоздна не гуляй, после школы сразу домой, с ночёвкой к подружке нельзя, а на телефоне вообще установлен «родительской контроль» с ограничениями по времени на все соцсети. И чего мать взъелась? Вот Юлька правильно говорит: волосы – не зубы, отрастут новые. Хоть она меня понимает… Я думала, мама порадуется за меня, удивится, какая я на самом деле яркая и эффектная… А она опять за своё!..

«Вот станешь взрослой» – кривляясь и дёргаясь, шёпотом передразнила Лика маму. Эмоции захлестнули её. Она схватила одну из фигурных подушек и, набрав в лёгкие побольше воздуха, запищала в её мягкий ватный бок. Крик вырвался из груди Лики точно давно удерживаемый там ураган.

– Лика! – тут же последовало громогласное замечание мамы.

Лика представила, как мама в этот момент злится и качает головой. По телу разлилось бессилие, а в груди вспыхнула волна жара. Лика отбросила подушку и убрала со щеки прилипшую прядь волос. Она прислушалась к биению своего сердца, к шорохам предпраздничной суеты, доносившимся из зала. Лика сползла с кровати, подтянула к себе за лямку рюкзак, валявшийся в углу, и достала из бокового кармана мобильный. На экране высветились три новых сообщения от подруги. Лика поспешила прочитать:

«Как обстановка, бунтарка? Удалось уговорить маму не ехать в деревню? Ау?»

«Если ты уже прослушала лекцию родительских наставлений, вспомни, пожалуйста, что у тебя есть подруга!»

«Лика, не уезжай».

В конце последнего сообщения мерцала змейка из грустных смайликов. Лика тяжело вздохнула. Она обещала подруге, что постарается уговорить маму остаться на зимние каникулы дома. Пока мама в командировке, Лика надеялась вволю насладиться самостоятельностью и отсутствием родительской опеки. Вот только сглупила и поторопилась со взрослыми решениями. Пока мама была на работе, Лика вернулась из школы и покрасила волосы. Мама сначала не смогла найти слов, прошла на кухню, выпила стакан воды и присела на стул, выронив из рук сумку. Но потом началось бурное извержение нравоучений и токсичных фраз: все они кружились над маминой головой, электризовали воздух и стреляли разрядами молний в паузах между надрывными высказываниями. Мама ругала Лику за безрассудность, безответственность, безнравственность и ещё за тысячу других «без»… Лика чувствовала себя уязвлённой, запертой в бесконечных запретах и ограничениях. От этого ещё сильнее хотелось протестовать и рушить и без того хрупкое мамино доверие.

«Спасибо, что дала мне свой старый телефон» – наскоро напечатала Лика, заменяя знаки препинания смайликами. – «Так и знала, что она снова отберёт мобильник».

Глаза защипало. Лика растёрла по лицу вновь полившиеся слёзы.

«Значит, увидимся после каникул?» – высветился ответ.

«Да… Каникулы я проведу у бабушки в деревне».

«Буду грустить».

Лика улыбнулась, прочтя последнее сообщение, и торопливо спрятала телефон в рюкзак.

Она откинула голову назад, облокотившись на кровать, и сидела так, пока не начала болеть шея. Плакать уже не хотелось, но внутри по-прежнему бушевала буря. Правда, теперь она подпитывалась не отчаяньем, а злостью. Лика тяжело выдохнула, высказывая внутри себя обиды, которые предназначались маме. Ей очень хотелось, чтобы мама услышала её, поняла, приняла и полюбила, несмотря на странности и всплески взросления. Но мама привыкла идти только одной дорогой – дорогой своих убеждений, привычек и норм. И Лика должна была быть послушной и не сворачивать с верного пути. Иначе вся их жизнь, Ликина жизнь, разрушится. Вот только все мамины наставления и представления о правильном напоминали Лике капкан, в котором ей уготовано томиться, «пока не повзрослеет».

– Скорей бы уж повзрослеть, – буркнула Лика и поднялась с пола.

Она пнула чемодан, который валялся в углу комнаты в ожидании поездки, и подошла к окну – вечером приедет дядя и отвезёт Лику на каникулы к бабушке. Лике хотелось, чтобы за ней приехал папа, но отца у неё не было…

«Может, если бы он был, мама делила бы свою опеку и заботу пополам, и мне доставалась бы порция контроля поменьше и полегче. А может, папа бы поддерживал меня: мы бы слушали вместе хиты моей любимой рок-группы, включая звук на полную; папу бы не пугали эти мрачные плакаты на стенах и вечный бардак в моей комнате; и уж тем более его не раздражало бы то, что я часами зависаю в телефоне, – кто вообще придумал, что это вредно! – Лика всплеснула руками. – Это, наоборот, безопасно… Сижу себе весь день на месте, пялюсь в экран, ничего не нарушаю, ерундой не занимаюсь, на неприятности не наткнусь – одна польза!.. И только маме всюду мерещатся неправильные поступки и опасности!»

Лика села за стол, взяла наушники и вдруг осознала, что если не уговорит маму вернуть телефон, то останется ещё и без музыки.

– О нет, две недели без интернета и клипов, – простонала Лика.

Она снова выглянула из комнаты и равнодушно осмотрела предновогодний уют, устроенный мамой: на дверцах шкафов висели бантики из мишуры, окна украшали наклейки в виде снегирей, ёлочек и саней с подарками, с края комода свисали большие фетровые носки для подарков – наверное, мама купила их совсем недавно, потому что Лика не помнила их в прошлогодние праздники.

– Мам, я обещаю, что в следующий раз буду спрашивать твоего разрешения, если захочу покрасить волосы. – Лика смотрела себе под ноги и монотонно произносила слова, будто не испытывала вины, считала себя правой, но безысходность диктовала ей условия. – Верни мне, пожалуйста, телефон…

– Лика, – мама наклонила голову набок и сложила руки на груди, – меня очень расстраивают твои поступки в последнее время… Телефон останется у меня. Это не обсуждается.

– Ну, мам!

– Поверь, для тебя так даже лучше!

– Чем лучше? Сидеть в деревне без интернета, ничего не видеть, ни с кем не общаться?! – снова взорвалась Лика, топнула и бросилась в свою комнату. Она упала на кровать и зарыдала с новой силой.

– С бабушкой пообщаешься, поможешь ей по хозяйству, познакомишься с местными ребятами, – строго перечисляла мама, будто готовилась к этим вопросам заранее. – Хотя бы немного отдохнёшь от виртуальной жизни! Поверь, это на пользу!