Селенейр и другие хроники

Марина Алексеева

Селенейр и другие хроники

Селенейр

Пролог

Разрешите представиться. Я обитатель этого старинного замка. Моё имя Селенейр или Сейр, как обращался ко мне первый хозяин.

О, это было без малого пятьсот лет тому назад.

Маг Эдгар знал толк в волшебных зеркалах.

Он готовил меня к Прорицанию тщательно. Вначале собрал все необходимые к ритуалу компоненты. Вода, как символ чистоты; пепел осины для защиты и очищения, ладан для привлечения духов и серебро для усиления магических свойств...

А когда Эдгар наконец прочитал заклинания, я почувствовал в себе силу.

Ну, а руны, окропленные его кровью, навеки связали нас вместе.

Перед тем, как завернуть меня в синюю ткань, Эдгар посмотрел на меня и я показал его отражение. Он улыбнулся. Это было один-единственный раз. Потом я показывал только прошлое и будущее.

Да... Много времени прошло с тех пор, как Эдгар оставил меня в этом замке. Стар я стал. Помутнение находит на меня. Путаю порой прошлое с будущим.

А минувшей ночью мне приснился сон. Я помню сны? Странно. Мне приснилось, что я снова молод, что ко мне приходит Эдгар, гладит мою раму и говорит: «Покажи мне истину, мой верный Сейр».

И я показываю ему его отражение. Он смотрит и улыбается.

А потом я проснулся и обнаружил на себе новый слой серых слёз. Это очень неприятные ощущения. Внизу затуманенной плоскости плачет ребёнок, который родится только через сто лет. А может быть, наоборот, он родился сто лет назад. Не помню. Потому что я очень, очень старое зеркало.

Те, кто живет в замке

Я дремал по своему обыкновению под синей накидкой. О, я люблю это делать, погружаясь в собственные глубины воспоминаний в самом большом зале старого забытого всеми замка.

Вдруг, сквозь полудрёму, я услышал приближающиеся шаги. Двое. Один ступает тяжело, уверенно, по-хозяйски. Второй – мягче и осторожнее.

— Ну и запустение, Гарри, — сказал второй с явным акцентом, что выдавало в нем иностранца. — Ты здесь вырос?

— Нет, Артем. Я здесь был один раз, когда вступил в наследство. Здесь давно никто не живет. Кроме сторожа, — добавил он поспешно, будто опасаясь расспросов.

Молодые люди шли по главной комнате замка. Я чувствовал их приближение. Чувствовал, как колыхался от их дыхания воздух. Чувствовал восхищение от созерцания. А восхищаться было чем.

Большой камин, длинные столы, возвышение для лорда, стены, украшенные гербами, оружием, гобеленами с родовыми сюжетами — всё это было неизменным столетиями. Их каблуки гулко цокали по каменным плитам и затихли возле меня.

— Что это? — с любопытством спросил гость, трогая синюю ткань.

Они смотрят на меня. Я замер. В нас, старых зеркалах, есть одна странность – мы не любим, когда нас открывают неожиданно. Это все равно, как разбудить спящего зверя – не известно, в каком настроении он окажется в этот момент. Так и я, не знал, как поведу себя через минуту.

— Семейная реликвия, — ответил Гарри, помедлив. — Мать говорила, что это зеркало. Но она боялась его и наказывала мне никогда не открывать.

— И ты ни разу не посмотрел? — Разочарованно протянул гость.

Гарри молчал. Пауза затянулась. Я слышал, как рядом лихорадочно бьётся его сердце. Я слышал тысячи сердец в своей долгой жизни.

Сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь время. У всех сердец был свой ритм. А это сердце билось особенно, когда человек собирается сделать что-то запрещенное.

— Сегодня посмотрю, — с вызовом наконец произнес Гарри и резко сорвал ткань с рамы.

Свет ударил в моё стекло — дневной, по-английски серый. Он ослепил меня в первую секунду. Я невольно затуманился, покрылся рябью. Мне даже показалось, что в следующий миг я рассыплюсь на мелкие осколки.

— Оно мутное, — разочарованно сказал гость, которого звали Артём. Необычное имя с необычным запахом. Имя пахло берёзой и дальней дорогой.

— Подожди, — прошептал Гарри в волнении. — Я знаю семейную легенду. Это зеркало Прорицатель. Оно показывает прошлое и будущее. Мой предок, лорд Барнабас заказал его у мага, когда вернулся из путешествия по России.

Артём хмыкнул:

— По России? С чего бы английскому лорду тащиться в такую даль? Я читал, что раньше, как и сейчас, наоборот в Англию ездили учиться.

— Торговля. Меха. Золото. Но была ещё одна причина, — Гарри понизил голос. — Он искал нечто. Что-то, чего не мог найти в Англии.

Я почувствовал, как в глубинных слоях моей амальгамы что-то шевельнулось. Что то знакомое. Имя. Барнабас. Да, конечно! Я его помню. Я его очень хорошо помню.

В тот самый момент, когда Гарри с вызовом в дрожащем голосе попросил:

— Покажи мне моего предка. Покажи, что он привёз сюда из России.

Я не удержался. Внутри меня что-то дрогнуло, слои времени сместились, и я начал рассказ.

Смотрите! Смотрите, живущие ныне.

Я покажу вам то, что было пятьсот лет назад. И то, что вижу сейчас. Не обессудьте, если перепутаю что-то. Я стар, и моя память течёт иногда расплавленной амальгамой.

Вот он, лорд Барнабас.

Молодой бородатый мужчина в дорожном плаще, измазанном грязью двух стран, возвращался в свой замок из долгого путешествия. Трое слуг несли огромный сундук, обитый железом. На крышке сундука вырезаны руны. Древние руны далекой страны.

На заставе офицер внимательно посмотрел на сундук, затем на лорда и коротко спросил:

— Что в сундуке?

Барнабас молчал в замешательстве. Он смотрел на сундук так, будто внутри него — спасение или проклятие. Возможно, и то, и другое. Он и сам не понимал теперь, зачем ему артефакт, на поиски которого потрачен не один год. Наконец, он взял себя в руки и спокойно произнес:

— Веретено, офицер. И ткацкий станок варваров. Везу под заказ Его Светлейшества.

Офицер почтительно отступил в сторону и махнул стражникам.

Той ночью лорд открыл сундук в подземелье. Я не знал, что там было. Мне определили место в ритуальном зале, где я и стоял под синей тканью. Но я слышал. Слышал, как завыли ветры там, где их не должно было быть. Слышал, как лопнула каменная плита под фундаментом. Слышал, как кто-то, не то человек, не то зверь, выдохнул в темноте и прошелестел:

— Здесь, — и опять выдохнул, — Трещина между мирами.

Сначала никто из обитателей замка ничего особенного не замечал. Думали, что крысы . Ну, крысы и есть крысы, что бы везде лазить. Только крысы не смеются в трубах по ночам. И не шепчут имена тех, кто давно умер.

Первым пропал стражник. Его нашли на первом этаже в мыльной комнате . Он сидел у очага, облокотившись о стену и улыбался. Беззубо. Счастливо. Те, кто его нашел, рассказывали, что на лбу прилип распаренный листок березы. А в округе березы не росли, смею заметить. Из-за очага прозвучало: «Хозяин пришёл — баньку истопил. Гостя принял — паром угостил». А потом – неприличное хихиканье.

Банник. Вы знаете, что такое банник? Я тогда тоже не знал. Теперь знаю. Маленький, лохматый, любит жар и темноту. Заползает в печи, камины, трубы. Требует непременно уважения. Если поклониться ему при входе и оставить кусок мыла, так он и воду греть будет, и за порядком следить, что бы стены замка не промерзли. А если не уважить сущность, так и запа́рит до смерти. Мстить начнет.

Через неделю после гибели стражника трубы стали взрываться. Кирпич летел как картечь. А из пролома пахло не гарью, нет. Пахло берёзовым веником и мёдом.

Тогда я и показал лорду Барнабасу мага Эдгара. Быстро лорд сообразил, пошел совета просить у мага.

С тех пор и живет призрак стражника в самой дальней башне, охраняя тайны замка. А банник своим делом занят.

Потом появились кикиморы. Их никто не видел полностью. Только краем глаза замечали: промелькнет в коридорах сгорбленная фигура в лохмотьях и тут же пропадет.

Кикиморы поселились в западном крыле. Оно как раз было не заселенным до них. А по ночам выходили в коридоры и начинали путать их и этажи. Тогда обитатели замка были в панике и любили рассказывать друг другу о своих ощущениях. Это когда идёшь по знакомому коридору, сворачиваешь, а там оказывается тупик, которого никогда не было и не будет потом. Кикиморы балуются. Это потом все узнали про них от Эдгара и привыкли к их проделкам. А тогда чего стоила их любовь повозиться с ключами! Переложат с места на место, из одного кармана в другой, так ключница с ума сходила, пока найдет нужный ключ.

А то еще повадились кикиморы рвать страницы в книгах. Особенно не нравилось, когда про них писали. Однажды сквозняком из библиотеки ко мне клочок дневника лорда принесло. Там только эти слова остались: « ... не сказки. Они голодны. Сегодня кикимора шепнула мне...»

Видать, лорд договорился с ними , раз от кикимор только шалость шла.

Русалки появились позже. По крайней мере, они себя не проявляли, пока при обходе замка управитель не обнаружил провал. Да, да – в провале под замком оказалась вода. Маленькое озеро, которого не было на планах и схемах. Откуда? А чёрт его знает! Возможно, трещина между мирами открыла подземную реку и по ней приплыли эти сущности. А может быть, не приплыли. Может быть, проникли в замок другим образом и ждали благоприятных условий для себя.

Так или иначе, но по ночам, особенно в полнолуние, их пение разносилось через дренажные трубы. Красиво. Так и манило приблизиться к тому озеру.

Старый садовник рассказывал, как однажды трое слуг пошли на голос русалок. А нашли их утром у подземного озера. Слуги смотрели в воду и улыбались, в волосах была тина, а глаза как стеклянные. Так и остались навечно зачарованными призраками.

А к озеру больше никто не ходил. По крайней мере, мне это не известно.

А домовые! Они везде! О, они умеют прятаться. Но я постоянно их слышу уже много веков. То половица скрипнет в пустой комнате. То заслонка в камине ёкнет. То свеча качнётся и погаснет без ветра. Так то они всегда следили за порядком. Если мир в замке, то они спали спокойно. Если ссора намечалась – гремели посудой. А еще, если забывали им положить в блюдца хлеб с молоком, так начинали безобразничать: прятать очки и носки, переставлять стулья и скрипеть, скрипеть, скрипеть...

Сейчас сторож их исправно кормит. А вот раньше...

Я перевел взгляд на ребят. Гарри смотрел в меня и слушал, открыв рот, а Артем стоял поодаль бледный, сжав челюсти. Мне их стало жалко. Но что я мог сделать? Я выполнял просьбу Гарри и не мог остановиться. Я понимал, что меня понесло не туда.

Вдруг, я осёкся. Годы поплыли сквозь меня в будущее. Это мой недуг. Мое проклятие. В отражении – не лорд Барнабас. Не старые слуги. В отражении – сам Гарри. В будущем. Седая борода, морщины, усталые глаза. Он стоит на том же самом месте, что и сейчас, только все вокруг обветшало еще больше.

— Нет, — прошептал он еле слышно и отшатнулся. — Нет, только не это.

— Что ты видишь? — испуганно спросил Артём, выглядывая из-за моей рамы. — Гарри, что ты там видишь?!

Внезапно из-за двери раздался звук. Скрип половицы. Смех. Жуткий, сухой смех.

— Гостя приняли, — сказал кто-то невидимый шелестящим голосом. — Уважили. А то забыл нас, наследничек. А мы здесь. Мы всегда здесь.

Гарри побледнел и мелко дрожал всем телом. В зале повис запах сырости, старого мыла и березового веника.

Моя амальгама завибрировала. Из глубинных слоев поднялась мысль. Она была простой до банальности и я шепнул Гарри:

— Возобнови договор лорда Барнабуса. Он должен быть в библиотеке. Подпиши его. Если ты не признаешь их власть, замок рухнет. Они удерживают стены и порядок. Они его душа. Без души камни – просто пыль.

Гарри медленно повернулся к дверям библиотеки и сделал шаг.

Артем перекрестился и последовал за другом.

Я молчал. В зале было тихо. Только камин потрескивал углями.

Что это? Прошлое? Будущее? Я забыл.

В конце концов, я очень старое зеркало. Время во мне давно перестало течь прямолинейно.

Тайна ржавых доспехов

Я очнулся от наваждения. Опять пригрезилось.Уже и проморгался, а он все машет и машет топором передо мной. Ну Йиван Дундук-Народный, что с него возьмёшь?! Терпел я тогда долго: сорок дней и четыре ночи, пока не скопытился он с голодухи и не рухнул замертво счастливый и довольный собой.

Ну да ладно, давно это было.Сколько же я дремал? И где Гарри и Артём? Неужели настолько испугались, что решили сбежать, не попрощавшись и не накрыв меня синей тканью? Эх, молодежь…Ан, нет… Шаги со стороны дальней башни… А пошли ведь в библиотеку.

— Гарри, не будешь жалеть, что договор с нечистью подписал? — спросил Артём. В его голосе всё ещё была лёгкая дрожь.

— Нет, Артём. Теперь, после вступления в наследство, мне предстоит всё здесь в порядок приводить. А как это сделать без их помощи? — Голос Гарри был спокойным и уверенным.

Мне понравилось, что он послушался моего совета и пролонгировал договор. Глядишь, опять жизнь потечёт в замке, как и прежде. Наскучило общаться только с призраками и сущностями.Молодые люди приблизились ко мне вплотную. Я чувствовал, как ровно билось сердце Гарри. Это хорошо.

— Зеркало Прорицатель, расскажи о ржавых рыцарских доспехах, что в дальней башне, — обратился он ко мне с нескрываемым любопытством.

Я улыбнулся внутренними слоями старой амальгамы.Какой он наивный. Хочет увидеть рыцарские подвиги? Бои и победы? Ну что ж… Только до того, как стать отшельником и запереть себя в дальней башне, рыцарь сэр Родерик исправно стерёг замок. Подвигов особых не совершал. Скучал и грезил об услышанном раритете – клинке из страны Восходящего солнца.

Во мне поплыли слои времени, и на бугристой поверхности всплыли очертания испанского порта...Смотрите. Смотри же и ты, наследник.То, что я покажу вам сейчас, не для слабых.Вот он, сэр Родерик. Молодой, горячий, с рыжими усами стоит в порту Сантандер, сжимая кошель с золотом.Он знал, что желанный им клинок в Японии. На островах, где куют сталь, несравнимую с дамасской, где меч — не оружие, а душа воина.И сэр Родерик, как последний дурак, нанялся матросом на торговый корабль, идущий в Китай. А оттуда — на шхуне поменьше, с контрабандистами шелком, — до японских берегов.

Три месяца штормов. Три месяца солонины и дождевой воды. Три месяца, за которые он перестал быть рыцарем и стал просто человеком.Он доплыл.Видите его на японском берегу? Если вы хоть раз побывали в чужой стране, то знаете, что это там, где воздух пахнет иначе, где камни имеют другую форму, где само солнце стоит на небе не под тем углом.

Сэр Родерик был сломлен тяжелой дорогой. Сбит с толку новизной чужой страны. Он нанял толмача. Это был маленький тощий человечек с бегающими глазами, который за пять монет согласился водить его по храмам. А когда узнал об истинной цели чужеземца, поспешно закивал:

— Есть. Есть старый клинок. В храме на горе. Но, господин… туда чужим ходить не велено.

Родерик дал ещё пять монет. Толмач печально вздохнул и нехотя повёл.Храм был старым. Старше этого замка. Старше меня. Дерево почернело от времени, каменные статуи по бокам от входа обросли мхом. У входа висела верёвка с колокольчиком и стояла деревянная бадья с ковшом.Родерик, не зная обычаев, с досадой пнул бадью ногой и устремился в храм. Колокольчик он не тронул, но это оказалось роковой ошибкой.

— Надо было позвонить, — запоздало прошептал толмач. — И руки омыть. А вы…

— Я христианин, — отрезал Родерик и шагнул внутрь.

Не знал он, что сущности уже ждали его. Нет, они не напали сразу. Это не в их природе. Сначала они просто наблюдали — из углов, с потолка, из-за алтаря. Они наблюдали, как шумный и неуважительный иностранец, не сняв обувь, ходил по храму, тыкал пальцем в статуи, громко смеялся над тем, что толмач называл ками — духами, живущими во всём.Но потом они активировались.

Первыми явились старые цукумогами.Вы знаете, что такое цукумогами? О, это вещь, которая прожила сто лет и обрела душу. В храме их было много. Старый зонт, покрытый пятнами, вдруг открылся сам собой и из-под него выглянул длинный язык. Разбитая лампа загорелась синим огнём. Свиток с древним письмом зашелестел и выполз из алтаря, как змея.

— Не уважаешь нас, — шипели они хором, медленно приближаясь.

Родерик попятился. И тогда пришёл цутигумо.Он медленно и зловеще спустился с потолочной балки, растопырив свои восемь мохнатых гигантских ног. Его тело было размером с телёнка. На чёрном брюхе – багровый узор, напоминающий человеческое лицо. Две передние лапы оканчивались кистями с длинными, неестественно подвижными пальцами. Пасть улыбалась. Именно улыбалась, потому что цутигумо умеют улыбаться так, что у жертвы отнимаются ноги.

— Ара-ара, — прошептал паук угрожающе. — Гость без приветствия. Гость без омовения. Гость без колокольчика.

Родерик замер. Он бы сражался, будь в доспехах и с мечом, но голыми руками говорящего паука не победить. Беспомощно огляделся. Цукумогаги: старый зонт, разбитая лампа, свиток окружили рыцаря, напевая. Язык Родерик не понимал, но от пения кровь стыла в жилах, а волосы вставали дыбом.Толмач рухнул на колени:

— Не убивайте, он не знал. Он издалека. Он дурак.

Цутигумо наклонил голову набок и прошипел: — Дураков не убиваем. Мы их учим.

Так сэр Родерик стал учеником.Сорок дней он учил обычаи далекой страны. Сорок ночей цукумогами приходили к нему во сне. И каждую ночь он просыпался с криком, потому что во сне старый зонт лизал ему лицо длинным шершавым языком, а разбитая лампа светила прямо в глаза.

Кицунэ пришла на двадцатую ночь. Родерик увидел женщину — тонкую, бледную, в белом кимоно с длинными рукавами. В ней не было ничего страшного и опасного. Наоборот, она пахла свежестью и цветами сакуры. Но, когда она улыбнулась, рыцарю хотелось заплакать.

— Ты боишься, — утвердительно сказала она.

— Да, — подтвердил Родерик шепотом.

— Это правильно. Страх — преклонение перед неизвестным. Он открывает многие двери. Запомни это, — говорила она, надевая на его шею амулет из бобов.

И Родерик запомнил. А еще он запомнил её рассказы. О своём народе. О том, как она прожила триста лет, сменив семнадцать обличий. О том, как помнит падение дома Тайра. Когда она говорила, цукумогами затихали, а цутигумо уползал в тень. На тридцать пятую ночь он спросил:

— Зачем ты приходишь ко мне?

Кицунэ наклонила голову и пристально посмотрела в глаза:

— Я стара. Я видела много мужчин, которые умирали глупо. Ты — первый, кто захотел учиться ради жизни. Это достойно уважения.

Она улыбнулась. И опять Родерику стало не по себе. Не знал он, что раз в сто лет кицунэ могла полюбить навсегда. Когда по истечении сорока дней и ночей сущности решили, что чужестранцу пришло время уходить, они принесли маленькую копию волшебного клинка, а цутигумо помахал могучей лапой и сказал:

— Мы научили тебя, гость, и теперь ты почти свой. Возвращайся.

Кицунэ сказала кратко:

— Я провожу тебя.

— Это далеко, — ответил Родерик. — Через моря и океаны.

— Я знаю.

Она шла за ним по пятам. На корабле пряталась в трюме среди мешков с рисом. В шторм сидела рядом и волны не смели причинить вред. В порту Сантандер она встрепенулась и превратилась в чёрную лису с девятью хвостами. Но только на секунду, потому что Родерик попросил:

— Не пугай людей, пожалуйста.

Она послушалась и продолжала следовать за ним до замка.После полугодовой отлучки мало кто узнавал рыцаря сэра Родерика. Бледный, с запавшими глазами и с сединой в рыжих усах, он выглядел стариком. Уединившись в дальней башне, он никого туда не пускал. Никто не видел кицунэ. Но по ночам слуги слышали не то женский смех, не то звериный вой. Все решили, что он тронулся умом и стали называть его отшельником. Каждое утро Родерик молился перед распятием. Каждую ночь он шёл к кицунэ. Она продолжала учить его читать по-японски, писать иероглифы. Объясняла, что катана — это не клинок, а продолжение души. И что не всякое оружие нужно брать в руки. Однажды она сказала:

— Ты хотел получить тот меч, но меч – это смерть. Я дала тебе жизнь. Почему ты жалеешь об этом?

Родерик не ответил. Он чувствовал себя предателем. Предателем своей мечты. Предателем своей веры. Предателем, потому что каждую ночь ждал встречи с ней больше, чем утренней молитвы.Рыцарь заточил себя в дальней башне навсегда. Он старел. Она — нет. Когда умерли последние слуги, помнившие его, никто уже не знал, почему башня заперта.

Однажды я сказал новому лорду, что в башне призрак. Он не поверил. А я сказал правду. После смерти рыцаря в башне остались его призрак и сущность из страны Восходящего солнца. Кицунэ поселилась в старых доспехах рыцаря. Она ждет. Другого самонадеянного глупца. Потому что она стара и раз в сто лет может полюбить навсегда. Если вы услышите в дальней башне шорох — не оборачивайтесь. Если увидите бледную женщину в белом кимоно — не смотрите ей в глаза. Кицунэ не злая. Она просто одинокая. А это гораздо опаснее злобы.

Я замолчал. Моя поверхность постепенно успокаивалась, слои времени сворачивались. В зале было тихо. Гарри стоял бледный, вцепившись напряжёнными пальцами в край каменного стола. Он смотрел в меня так, будто ожидал, что кицунэ выйдет прямо сейчас и позовёт его за собой.

— Она здесь? — еле двигая бледными губами, прошептал Гарри. — Прямо сейчас? В башне?

Я не ответил. Потому что не знал. Или знал, но боялся сказать правду именно этим молодым людям. Потому что я устал жить один в этом замке без людей. Артём медленно обернулся к дверям, ведущим в дальнюю башню. Коридор тонул во тьме, и только где-то в глубине, за тремя поворотами и двумя лестничными пролётами, чуть слышно, так, что можно было принять за ветер или за скрип старого дерева, раздался звук.Это были шаги. Лёгкие. Мягкие. Босые ноги шли по каменному полу.

— Гарри, — сказал Артём, не отводя глаз от дверного проема. — А доспехи в башне… помнишь? Они двигались.

Гарри молчал. Он смотрел туда же, во тьму. Зрачки расширились от ужаса, когда понял, что совсем недавно трогал ржавые рыцарские доспехи, в которых сидела кицунэ.Шаги приблизились. Остановились. Тишина. Потом из коридора донёсся вздох. Долгий, протяжный, похожий на выдох старой лисицы, которая давно забыла, что такое живой человек.Я закрыл глаза, если у зеркала могут быть глаза. Я не хотел видеть того, что сейчас произойдет.Вдруг, услышал, как Артем выдохнул:

— Там никого нет.

Гарри ничего не ответил. Он уже понимал, что «никого» не бывает в замке, где живут те, кто пришёл из трещины между мирами.

Бронзовый Анубис

Я проникся сочувствием к молодым людям, которые были под впечатлением увиденного и услышанного во мне. Но что я мог сделать? Гарри сам попросил рассказать. Я лишь выполнил его волю.И теперь мне было ужасно, ужасно, ужасно жаль, что они испытали потрясение.

Мне нужно было их отвлечь.Заметил, как луч света из окна лег на бронзовую статуэтку на столе. Я собрал все свои старческие силы и сфокусировался на этом предмете, чтобы подсветить его поярче и заставить обратить на него внимание ребят.Это сработало.Первым заметил Гарри. Он подошёл к столу и внимательно стал рассматривать фигурку. Потом вернулся ко мне:

— Зеркало Прорицатель, расскажи об этом предмете. Когда он здесь появился?

Ах, эта статуэтка. Я её помню. Бронзовый шакалоподобный зверь с длинной мордой и стоячими ушами. В одной лапе — посох, в другой — крест с петлёй наверху. Глаза когда-то были инкрустированы лазуритом, но один камень выпал, и теперь фигурка смотрела на мир чёрной пустой глазницей.

Эту вещь привёз из Египта молодой лорд. Его звали Лайонел. Он был археологом. И, как многие археологи того времени, страдал двумя болезнями: непомерным любопытством и полным отсутствием страха.

В моей амальгаме пошли волны. Слои времени начали смещаться.Садитесь поудобнее, мальчики. История будет долгой. И да, она страшная. Но в ней есть мораль: никогда ничего не берите чужого .

Смотрите. Смотри, наследник. Я покажу тебе тот далекий год.Вот он, лорд Лайонел. Бородатый, в пробковом шлеме и выцветшем льняном костюме. Стоит у входа в гробницу в Долине Царей. За его спиной четверо носильщиков-египтян усердно шепчут молитвы.Наконец, старший из них, Хассан осторожно говорит:

— Не надо сюда ходить, сэр. Здесь плохое место. Здесь покоится тот, кто стережет Книгу.

Лайонел громко рассмеялся:

— Какие книги, Хассан? Мёртвые не читают. Спускаемся.

Хассан покорно замолчал. Перед входом аккуратно снял обувь и поправил на шее маленький амулет в виде глаза. Сородичи последовали его примеру. Лорд зажёг факел и уверенно направился вниз по ступеням. Гробница была глубокая. Три коридора, четыре камеры. На стенах — сцены из Книги Мёртвых: взвешивание сердца на весах, перо истины, чудовище Амат, пожирающее грешников. Роспись казалась свежей. Тысячелетия не стёрли краски. Вот Анубис с головой шакала держит за руку умершего.