Искра падшего

Ариана спустила ноги с подоконника и встала. Ноги затекли, и она покачнулась, но удержала равновесие.

— Спасибо, Маркус, — сказала она тихо, беря одежду. — А… можно мне задать вам вопрос?

— Конечно, — он не улыбнулся, но в его голосе не было и тени враждебности.

— Вы знаете, что со мной будет? Я имею в виду… что он собирается делать? Он сказал «касаться», но я не понимаю, как это работает.

Маркус помедлил, бросив взгляд на закрытую дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Затем он приблизился на шаг и понизил голос:

— Госпожа, я служу клану Торнов сорок лет. Я видел лорда Кайана ребёнком, я видел, как он рос, как стал сильным альфой, как его предали. То, что с ним случилось… — он запнулся, подбирая слова, — это проклятие, наложенное его братом. Оно пожирает его изнутри. С каждым днём лёд становится всё толще, всё холоднее. Мы теряли надежду, что его можно остановить. Но прошлой ночью, когда вы коснулись его, лёд отступил. Этого не случалось за три года. Никто — ни лекари, ни маги, которых мы вызывали — не смогли даже замедлить его. А вы… вы сделали невозможное.

— Но я не понимаю, — перебила Ариана, — у меня нет никакой магии, я просто… тёплая. Это всё.

Маркус посмотрел на неё с лёгкой усмешкой — впервые за всё время.

— Госпожа, я не знаю, что вы скрываете. И не моё дело знать. Но я вижу, что вы не обычная деревенская девушка. То, что вы сделали, требует сил, которых нет у простого человека. Будьте осторожны с лордом Кайаном. Он… он уже не тот, что прежде. Проклятие сломало его не только физически. Оно сделало его жестоким и недоверчивым. Но глубоко внутри, — он приложил руку к груди, — там ещё есть тот, кого мы любили. Постарайтесь разбудить его. И тогда, возможно, вы оба выживете.

Он поклонился и вышел, оставив Ариану одну с ворохом тёплой одежды и тревожными мыслями.

Она переоделась быстро. Платье сидело идеально — словно шито на неё, хотя она знала, что это не так. Маркус, должно быть, прикинул размер на глаз, и ошибся всего на полдюйма. Зелёный цвет шерсти успокаивал, и Ариана поймала себя на том, что впервые за долгое время чувствует себя почти уютно. Почти.

Она спустилась вниз по лестнице, где её уже ждал завтрак: каша с мёдом, свежий хлеб и чай из трав, которые пахли мятой и мелиссой. Она ела медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу, но каждые несколько минут она бросала взгляд на часы — большие песочные в углу столовой. Стрелка приближалась к девяти.

Когда она вошла в покои Кайана, воздух там был таким холодным, что у неё перехватило дыхание. Он стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на серое небо. Лёд покрывал его плечи, спину, руки — толстая корка, сквозь которую почти не было видно кожи. Казалось, он превращается в статую, и его дыхание вырывалось белыми облачками пара, которые тут же оседали инеем на стекле.

— Входи, — сказал он, не оборачиваясь. Голос его был глухим, как из-под воды.

Ариана переступила порог и закрыла за собой дверь. Сердце колотилось, но она заставила себя сделать шаг вперёд.

— Что мне делать? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Кайан медленно повернулся. Его лицо было бледным, почти синим, а глаза — ярко-голубыми, слишком яркими для такого больного человека. Он смотрел на неё так, словно изучал, оценивал, взвешивал.

— Подойди ближе, — сказал он, и в голосе его мелькнула сталь. — Положи руки на мои плечи и ничего не делай. Просто держи.

Она приблизилась. Он был выше неё почти на голову, и ей пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до его плеч. Ладони легли на лёд, и она почувствовала обжигающий холод, проникший в самую кость. Но она не отдёрнула руки. Она сжала зубы и заставила себя дышать.

Прошло несколько секунд, и ничего не произошло. Лёд оставался льдом, Кайан стоял неподвижно, и Ариана почувствовала, что её пальцы начинают неметь.

— Ничего не выходит, — прошептала она. — Может быть, это была случайность?

— Не может быть случайности, — его голос стал резче. — Ты сделала это вчера. Сделай снова.

Она закрыла глаза. Она вспомнила, как вчера, когда он схватил её запястье, огонь внутри неё вспыхнул сам собой, без её воли. Но сейчас она была спокойна, и он спал. Она попыталась разбудить его — представила, как внутри неё разгорается искра, как тепло поднимается от живота к груди, к рукам. Она сконцентрировалась так сильно, что на лбу выступил пот. И вдруг ладони начали теплеть. Сначала едва заметно, потом — явственно. Она почувствовала, как под её пальцами лёд начинает трескаться, плавиться, стекать каплями. Она открыла глаза и увидела, что плечи Кайана освобождаются от инея, становится видна кожа — бледная, но живая. Он вздохнул, и в этом вздохе было столько боли и облегчения, что у Арианы сжалось сердце.

— Продолжай, — приказал он, но голос его дрогнул. — Не останавливайся.

Она провела ладонями вниз по его рукам, и лёд трескался и падал на пол, превращаясь в мелкую крошку. Она чувствовала, как тепло уходит из неё, перетекает в него, и от этого голова начинала кружиться. Но она не остановилась, пока лёд не сошёл с обеих рук до самых кистей. Кайан смотрел на свои руки, на чистую кожу, и в его глазах появилось что-то, похожее на изумление. Но оно быстро сменилось настороженностью.

— Достаточно, — сказал он, отступая на шаг. — На сегодня достаточно.

Ариана опустила руки. Она чувствовала лёгкое головокружение и слабость, словно пробежала несколько миль. Она отошла к креслу и села, не спрашивая разрешения.

— Ты кажешься уставшей, — заметил Кайан, и в его голосе снова зазвучала холодная насмешка. — Такое маленькое усилие, а ты уже выдохлась. Как же ты собираешься справляться каждый день?

— Я справлюсь, — ответила она, поднимая на него взгляд. — Моя сестра умирает. Я не могу позволить себе слабость.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, затем подошёл к столу и налил себе вина из графина. Он пил медленно, и Ариана заметила, что его руки больше не дрожат. Лёд не возвращался, по крайней мере, пока. Она почувствовала удовлетворение — она сделала это. Она действительно может ему помочь.

— Твоя сестра, — сказал он, ставя бокал. — Как её зовут?

— Элли.

— Элли, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Она знает, где ты?

— Нет. Я не сказала ей, куда иду.

— Почему?

— Потому что она бы попыталась меня остановить. И умерла бы, пока я слушалась.

Кайан хмыкнул, и на его лице мелькнула тень улыбки — не совсем злой, но и не доброй.

— Храбрая. Или безрассудная. Я ещё не решил.

— Мне всё равно, что ты решил, — сказала Ариана, и в её голосе прорезалась сталь, которой она не ожидала от себя. — Ты обещал корень. Когда я получу его?

Кайан прищурился. Она видела, что ей не следовало говорить так резко, но она не могла сдержаться. Мысль о сестре, лежащей в жару, грызла её изнутри.

— Ты получишь его, когда я буду уверен, что ты не сбежишь и не предашь меня, — ответил он ледяным тоном. — Ты думаешь, я доверю тебе секрет, который может уничтожить клан, просто потому что ты попросила?

— Но я заключила сделку!

— Сделка есть сделка, — он шагнул к ней, и холод снова повеял от него. — Я сказал: ты поможешь мне, я дам тебе корень. Но я не говорил, когда. Всё в своё время. А пока ты будешь жить здесь, будешь делать то, что я скажу, и не будешь задавать лишних вопросов. Поняла?

Она сжала кулаки. Она хотела закричать, хотела ударить его, хотела сжечь этот проклятый замок дотла. Но она сдержалась. Она вспомнила, что Маркус сказал о жестокости. Она вспомнила, что Кайан — альфа, и он привык, чтобы ему подчинялись. Если она бросит ему вызов сейчас, он просто вышвырнет её за ворота, и тогда Элли умрёт. Поэтому она глубоко вздохнула и кивнула.

— Хорошо. Я буду делать, что ты скажешь. Но если моя сестра умрёт, пока я здесь… я не прощу тебе этого. И я найду способ отомстить.

Кайан смотрел на неё с интересом, почти восхищением.

— У тебя есть огонь, Ариана. Настоящий огонь. Я не знаю, откуда он взялся, но он есть. И он мне нужен. Поэтому ты будешь жить. Ты будешь есть, спать и отдыхать, чтобы у тебя были силы для меня. А твоя сестра… я прикажу отправить ей корень через моего человека. Сегодня же.

Ариана замерла. Она не верила своим ушам.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Я дам слово альфы, и это слово нерушимо. Но взамен, — он подошёл к ней вплотную, и его ледяное дыхание коснулось её щеки, — ты отдашь мне всё, что у тебя есть. Твою силу, твою волю, твой огонь. Потому что только так я смогу выжить. И только так мы оба сможем выиграть.

Она смотрела в его глаза и видела там не только холод, но и отчаяние — глубокое, затравленное отчаяние человека, который слишком долго был один. И в этот момент она поняла, что он не просто жестокий тиран. Он тоже жертва. И, возможно, именно это знание поможет ей выжить в этом замке.

— Договорились, — прошептала она.

Остаток дня прошёл в странном полубреду. Ариана вернулась в свою комнату и проспала до обеда, обессиленная. Проснулась она оттого, что кто-то тихо постучал в дверь — это была молодая служанка с подносом. Там был суп, хлеб и записка, написанная аккуратным почерком: «Корень отправлен. Элли получит его к вечеру. Кайан».

Ариана прочитала записку три раза, и на её глазах выступили слёзы. Она не плакала много лет, но сейчас слёзы текли сами собой, горячие и солёные. Она плакала от облегчения, от страха, от благодарности и от ненависти одновременно. Она не знала, что чувствует к Кайану — благодарность за то, что он сдержал слово, или ненависть за то, что держит её в клетке. Но она знала одно: её сестра будет жива. И ради этого она вытерпит всё.

Когда слёзы иссякли, она умылась холодной водой из кувшина и села за стол, чтобы поесть. Суп был вкусным — с мясом, овощами и травами. Она ела медленно, чувствуя, как силы возвращаются. Затем она решила осмотреть замок — не для побега, а просто, чтобы понять, где она оказалась. Маркус не запрещал ей выходить из комнаты, и она решила, что может побродить по коридорам, пока её не остановят.

Замок был огромным, холодным и мрачным. Каменные стены украшали гобелены с изображениями охоты и битв, в нишах стояли статуи волков, и повсюду витал запах старого воска и сырости. Ариана шла медленно, разглядывая портреты на стенах — лица альф Торнов, суровые и гордые. На одном из них она узнала Кайана — молодого, с тёплой улыбкой, обнимающего женщину с такими же голубыми глазами. Наверное, его мать. Рядом с ним стоял другой мужчина, постарше, с жёстким лицом и холодным взглядом — его отец. А позади, чуть в тени, она заметила третьего — Рауля. Он был моложе, с хитрыми глазами и тонкой улыбкой. Ариана содрогнулась. Этот человек уничтожил семью своего брата, предал его, заковал в лёд. И теперь правил кланом, пока Кайан чах в этих стенах. Она не знала, как можно ненавидеть брата так сильно, чтобы сделать с ним подобное. Но она чувствовала, что эта ненависть пронизывает весь замок, все камни, все тени.

Она повернула за угол и столкнулась с кем-то — высоким, худощавым мужчиной в тёмной одежде. Это был лекарь, как она поняла по кожаной сумке с инструментами, висящей у него на поясе. Он удивлённо посмотрел на неё и отступил на шаг.

— Прошу прощения, — сказала Ариана. — Я не смотрела куда иду.

— Вы, должно быть, новая гостья лорда Кайана, — сказал он, и в голосе его прозвучал интерес. — Меня зовут Сильван. Я лекарь. Я слышал, что вы помогли нашему лорду. Это действительно так?

— Наверное, — ответила она уклончиво. — Я не знаю, как это работает. Я просто… прикасаюсь к нему.

Сильван улыбнулся — мягко, но в глазах его блеснула любопытство.

— Вы скромничаете. Поверьте, я пытался лечить лорда Кайана три года. Травы, заклинания, даже кровопускание — ничего не помогало. А вы пришли и одним прикосновением сделали то, что не удалось всем нам. Значит, в вас есть нечто особенное. Не бойтесь этого.

Ариана не ответила, но внутри неё поселилась тревога. Если все знают, что она «особенная», значит, она под угрозой. В замке, наверняка, есть шпионы Рауля, которые донесут ему. И тогда её убьют или ещё хуже. Она решила быть осторожнее.

Она вернулась в свою комнату и села на кровать, перебирая в уме всё, что узнала. Ей нужно было найти способ выжить в этом месте, не потеряв себя. Она должна была контролировать свой огонь, не давать ему вырываться наружу, но при этом использовать его для лечения Кайана. Она должна была доверять ему, но не слишком. И, самое главное, она должна была дождаться, когда он выполнит обещание и даст ей достаточно корня, чтобы она могла уйти.

Но глубоко внутри она знала — уйти будет нелегко. Потому что между ними уже возникла странная связь, которую она не могла объяснить. И чем больше она прикасалась к нему, тем сильнее она чувствовала его боль, его страх, его одиночество. И это пугало её больше, чем сам лёд.

Вечером за ней снова пришёл Маркус и проводил её в малую столовую, где Кайан ждал её за ужином. Он был один, и стол был накрыт на двоих. Это удивило её — она не ожидала, что он будет, есть с ней. Он сидел в кресле, уже не такой холодный, как утром, но всё ещё уставший и напряжённый.

— Садись, — сказал он, указывая на стул напротив.

Она села, и слуги подали еду: жаркое, овощи, сыр, хлеб. Ели они в молчании, но Ариана чувствовала на себе его взгляд — пристальный, изучающий. Она старалась не смотреть в ответ, но, в конце концов, не выдержала.

— Что ты хочешь узнать? — спросила она прямо.

— Всё, — ответил он. — Откуда ты взялась, как получила свой огонь, кто твои родители. Я знаю только то, что ты из Тенистой Долины, но этого недостаточно. Ты ведь понимаешь, что я должен знать, с кем имею дело.

— Я родилась в Тенистой Долине, — начала она, стараясь говорить ровно и без эмоций. — Моя мать умерла, когда мне было пять лет, от гнилой лихорадки — той же, что теперь у моей сестры. Отец ушёл вскоре после этого, и я осталась одна с сестрой. Я выживала, как могла. Свой огонь я обнаружила случайно, когда мне было семь. Я играла у очага и случайно зажгла полешко без спичек. Я испугалась, но потом поняла, что могу управлять этим. Никто не знал, кроме моей матери, но она умерла, и с тех пор я никому не говорила.

— И ты никогда не пробовала использовать его для лечения? — спросил он.

— Пробовала. Однажды, когда мать болела, я попыталась согреть её, но вместо этого чуть не сожгла. Я больше никогда не рисковала.

Кайан помолчал, переваривая её слова. Затем он спросил:

— А что насчёт твоего отца? Он был альфой?

Ариана покачала головой.

— Нет, он был обычным человеком. Мы все обычные. Я не знаю, почему я такая.

— Это странно, — задумчиво произнёс Кайан. — Дар огня обычно передаётся по крови, и он редко появляется у простолюдинов. Ты уверена, что в твоей семье не было оборотней?

— Уверена. Моя мать была из семьи лесников, мой отец — из крестьян. Никто из них не отличался магией.

Кайан нахмурился и откинулся на спинку кресла.

— Это ещё одна загадка. Помимо того, что ты единственная, кто может растопить лёд.

— Может быть, это просто совпадение, — предположила Ариана. — Может быть, мой огонь взаимодействует с твоим проклятием по какой-то случайности.

— Нет. Никаких случайностей, — отрезал он. — Я проверял. Я вызывал лучших магов, целителей, даже некромантов. Никто не мог сломать печать Рауля. Только ты. Значит, в тебе есть что-то большее, чем ты думаешь.

Он замолчал, и Ариана почувствовала, что разговор закончен. Она доела ужин и, когда встала, чтобы уйти, он вдруг сказал:

— Завтра в это же время. Приходи в мои покои. Мы продолжим.

Она кивнула и вышла, оставляя его одного в тишине холодного зала.

Ночью ей приснился странный сон. Она шла по замку, но коридоры были пустынны, и все свечи погасли. Она слышала голос — ледяной, зовущий её по имени. Она шла на голос и оказалась в тронном зале, где на троне сидел Кайан, но не тот, что она видела сейчас. Он был молод, красив, улыбался, и лёд не покрывал его тело. Он протянул к ней руку и сказал: «Иди сюда». Она подошла, и когда коснулась его руки, он рассыпался на тысячи ледяных осколков. Она закричала, и проснулась.

Было ещё темно. Она сидела на кровати, тяжело дыша, и чувствовала, как огонь внутри неё бушует, готовый вырваться. Она с трудом успокоила его, прижимая руки к груди и повторяя: «Тише, тише, я здесь». Она знала, что сон что-то значил — что её связь с Кайаном глубже, чем просто сделка. И это пугало её до дрожи.

Она больше не могла заснуть. Она встала, подошла к окну и посмотрела на ночной замок. Ветер качал фонари у ворот, и тени прыгали по стенам, как живые. Она почувствовала, что за ней наблюдают. Она обернулась, но в комнате никого не было. Только её собственное отражение в тёмном стекле.

Она прошептала в пустоту:

— Я не позволю тебе сломать меня, Кайан Торн. Я выживу. Мы обе выживем.

И откуда-то издалека, из глубины замка, ей показалось, что она услышала его ответ — тихий смех, полный боли и тьмы.

Глава 3. Осколки прошлого

Ариану разбудил стук. Не в дверь — в окно. Она открыла глаза и увидела, как за стеклом мечется ворона — чёрная, с блестящими глазами и оборванным крылом. Птица билась о стекло, оставляя на нём кровавые разводы, и каркала так пронзительно, что у Арианы заломило виски. Она подскочила с кровати, распахнула окно, и ворона влетела в комнату, упав на пол с глухим стуком. Она лежала у её ног, тяжело дыша, и её глаз — чёрный, маслянистый — смотрел на Ариану с таким человеческим умоляющим выражением, что по коже пробежали мурашки.

Ариана опустилась на колени и протянула руку, чтобы погладить птицу. Ворона вздрогнула, но не отстранилась. Она позволила взять себя на руки, и Ариана почувствовала, как быстро бьётся её сердце — мелкая дробь, похожая на стук колёс по мостовой. Она осмотрела крыло — оно было сломано, кость торчала наружу, и перья слиплись от крови. Ариана закусила губу. Она не была лекарем, но знала, что если не вправить крыло, птица умрёт. Она осторожно взяла крыло и потянула кость на место. Ворона закричала, вырвалась и ударила её клювом в запястье, но Ариана не отпустила. Она сжала зубы и довела дело до конца, а затем, прижав раненое крыло к телу птицы, зашептала:

— Не бойся. Я помогу тебе. Я не дам тебе умереть.

Она не знала, откуда взялись эти слова. Возможно, она говорила их не вороне. Возможно, она говорила их себе, своей сестре, всем тем, кто был слаб и беспомощен перед лицом жестокого мира. Она чувствовала, как тепло поднимается от её ладоней, как огонь внутри неё шевелится, ищет выход. Она не хотела, чтобы он вырвался, но он подчинялся её воле — не сжигать, а исцелять. Она приложила руки к крылу, и под её пальцами кость срасталась, кожа затягивалась, перья снова становились гладкими. Ворона затихла и через несколько минут уже сидела у неё на ладони, как ручная, хлопая здоровым крылом и наклоняя голову, словно благодаря.

Ариана опустила птицу на подоконник. Та постояла, огляделась, затем резко взмахнула крыльями и улетела в серое утро, растворившись в тумане. Ариана посмотрела на свою руку — на запястье, где осталась царапина от клюва. Она прикоснулась к ней, и царапина исчезла. Она замерла, глядя на гладкую кожу. Значит, она может исцелять, поняла она. Или, по крайней мере, пытаться. Это открытие потрясло её до глубины души. Она всегда считала свой дар разрушительным, опасным, проклятым. Но сейчас она спасла ворону. Маленькую, глупую птицу, которая просто искала помощь. И огонь послушался её. Может быть, он всегда умел не только жечь, но и лечить? Может быть, она просто боялась пробовать?

В дверь снова постучали — на этот раз Маркус, с завтраком и свежей одеждой. Он вошёл, и Ариана, не успевшая прийти в себя, стояла в ночной рубашке, растрёпанная и босая. Она смотрела на свои руки, на которых всё ещё оставался лёгкий отблеск тепла.

— Госпожа, — сказал Маркус, ставя поднос на столик. — Вы выглядите так, словно видели призрака.

— Я спасла ворону, — сказала она, поднимая на него глаза. — Я… я исцелила её. Я не знала, что могу это делать.

Маркус нахмурился, подошёл ближе и заглянул ей в лицо.

— Вы уверены? Это было не случайно?

— Я не знаю, — честно ответила она. — Я просто хотела, чтобы она выжила. И огонь внутри меня… он слушался меня. Он не жёг. Он лечил.

Маркус помолчал, затем медленно кивнул.

— Это меняет всё, госпожа. Если ваш дар может исцелять, он может помочь не только лорду Кайану, но и… возможно, многим другим. Но вы должны быть осторожны. Если кто-то узнает о вашей силе — особенно те, кто служит Раулю, — они могут попытаться использовать вас во вред. Держите это при себе, хорошо?

Она кивнула. Она уже поняла, что в этом замке нельзя никому доверять полностью, даже дворецкому. Но она чувствовала, что Маркус желает ей добра — или, по крайней мере, желает добра Кайану, а значит, и ей.

Она переоделась и позавтракала, но мысли о вороне не отпускали её. Она смотрела на свои ладони и видела, как они светятся — едва заметным, теплым светом, который был виден только ей. Она могла исцелять. Она могла спасать. Может быть, она сможет исцелить Кайана не просто на время, а навсегда.

Когда она вошла в его покои, он стоял у окна, и лёд на его плечах был толще, чем вчера. Казалось, ночь откатила все её усилия назад, и сейчас он был таким же холодным, как в первый раз. Он обернулся, и в его глазах она увидела усталость и разочарование.

— Он не держится, — сказал он, и голос его звучал глухо. — Я думал, что после вчерашнего мне станет легче, но лёд вернулся. Быстрее, чем я ожидал.

— Ты боялся, что это будет одноразово? — спросила она, подходя ближе.

— Да. Я боялся, что это сработает только раз, а потом ты потеряешь свою силу, или я стану к ней нечувствителен. Но теперь я вижу, что это не так.

Она подошла к нему и положила руки на его грудь. Лёд был холодным, но не таким обжигающе ледяным, как вчера. Она закрыла глаза и снова сосредоточилась. Она представила, как тепло поднимается от её живота, как огонь внутри неё просыпается и тянется к нему, обволакивает его, плавит ледяную корку. Она почувствовала, как лёд трескается, как стекает по её рукам каплями воды. Он дышал, и его дыхание становилось глубже, ровнее.

— Скажи мне, — прошептала она, не открывая глаз, — что произошло три года назад? Почему твой брат предал тебя?

Кайан напрягся. Она почувствовала это по тому, как дрогнули его плечи под её ладонями. Но он не отстранился.

— Зачем тебе знать?

— Потому что я не могу лечить то, чего не понимаю. Твой лёд — это не просто проклятие. Это что-то живое. Оно питается твоими страхами, твоей ненавистью, твоей болью. Если я узнаю, в чём корень боли, я смогу помочь тебе избавиться от неё.

Он молчал долго. Так долго, что она уже думала, что он не ответит. Но затем он заговорил — тихо, с трудом, словно каждое слово приходилось вырывать из себя силой.

— Рауль всегда был младшим. Он хотел власти, хотел быть тем, на кого смотрят. Но наш отец выбрал меня, потому что я был старшим. И Рауль ненавидел меня за это. Когда отец умер, Рауль решил, что настал его момент. Он подошёл ко мне ночью, когда я был в своих покоях. Он держал в руках амулет — древняя вещь, которую нашёл в подвалах замка. Он сказал: «Ты никогда не будешь править, Кайан. Ты слишком мягкий, слишком добрый. Настоящий правитель должен быть твёрдым, как лёд». И он коснулся меня амулетом. Я не знаю, что это была за магия — она была древней, тёмной. Она проникла в мою кровь, в мои кости. Я чувствовал, как внутри меня что-то замерзает, как умирает каждая клетка. Я пытался сопротивляться, но он привязал меня к креслу и оставил там. Три дня я был один, и лёд разрастался. Когда меня нашли, я уже почти превратился в статую.

Ариана слушала, не перебивая. Её руки всё ещё лежали на его груди, и она чувствовала, как сердце под её ладонями бьётся — медленно, тяжело, словно каждое сокращение давалось ему с трудом.

— И ты не пытался бороться? — спросила она.

— Пытался. Но бесполезно. Амулет был сильнее меня. Он был создан в древности, когда магия была другой — дикой, неподвластной. Я не мог его разрушить. Я мог только выживать.