Земля, которую догоняет лёд

— Ты думаешь, мы в прошлом? — спросила Мира уже без обычной насмешки.

Илья не ответил сразу. Хотелось сказать «да», потому что всё вокруг кричало именно об этом. Хотелось сказать «нет», потому что произнесённое вслух слово превращало невероятное предположение в реальность. Он посмотрел на лес, на реку, на склон, где не было ни просеки, ни дороги, ни следа техники.

— Я думаю, что это то место, которое мы видели в подвеске.

— Это я тоже поняла.

— А вот про время пока ничего утверждать не буду.

Мира нахмурилась.

— Мы прошли через штуку из музея и оказались там, где нет ни связи, ни дорог, ни электричества. Что тебе ещё нужно?

— Доказательства.

— Мамонт?

— Мамонты здесь вообще не обязательны.

— Очень жаль. С мамонтом было бы убедительнее.

Илья покачал головой, но спорить не стал. На самом деле ему требовался не мамонт. Достаточно было увидеть людей, поселение, одежду, инструменты — что угодно, что позволило бы определить эпоху хотя бы приблизительно. Пока перед ними была только природа, а природа не обязана соблюдать школьную программу по истории.

Оставаться возле места перехода не имело смысла. Портал исчез полностью, подвеска не реагировала, а ждать неизвестного внешнего сигнала они могли часами, днями или, если устройство действительно пролежало бездействующим многие века, несколько тысяч лет. Илья убрал её во внутренний карман лёгкой куртки и тщательно застегнул молнию. Теперь эта странная вещь была одновременно их единственной уликой, единственным возможным путём домой и предметом, который он меньше всего хотел потерять. Мира тем временем снова посмотрела вниз по склону. Между деревьями блестела вода, а дальше долина расширялась и уходила к более низким холмам.

— Если здесь есть люди, они будут ближе к воде.

Илья кивнул. В этом рассуждении было больше практического смысла, чем во всех его опытах с подвеской за последние полчаса. Они ещё раз проверили карманы и начали спускаться к ручью, стараясь не уходить слишком далеко от заметных ориентиров.

Через несколько шагов Мира обернулась на место, где они появились. Там уже ничто не показывало, что несколько десятков минут назад воздух раскрылся и выбросил на траву двух школьников из другого времени.

— А если она больше никогда не включится? — спросила Мира тихо.

Илья тоже посмотрел назад, затем нащупал подвеску через ткань кармана. Ответа у него не было, и придумывать успокаивающий он не стал.

— Тогда сначала надо понять, где мы.

Это было не решение, но хотя бы задача, которую можно было выполнить без электрической сети. Они пошли вниз по долине.

Тем же утром, ещё до того, как двое незнакомых подростков появились возле ручья, Заринайя первой почувствовала, что с погодой происходит нечто неправильное. Если бы она смотрела только на небо, то, вероятно, решила бы, как и остальные, что Белая гора снова собирает над собой тяжёлые летние облака. В горах погода менялась быстро, и люди давно привыкли не доверять ни ясному рассвету, ни тёплому ветру, ни особенно старикам, которые по состоянию коленей обещали дождь с точностью до ближайших трёх дней. Но вода не ошибалась. Заринайя сидела на корточках возле отводного канала, куда из горного ручья поступала вода для летней стоянки, и держала ладонь чуть ниже поверхности. Позади неё двое пастухов спорили, кто виноват в том, что поток с утра стал слабее: верхнее стойбище, осыпавшийся склон или мальчишки, опять набившие камнями деревянную решётку. Спор постепенно становился таким подробным, что ещё немного — и в исчезновении воды обвинили бы соседний род, богов и лошадь старшего пастуха, имевшую дурную привычку стоять поперёк любой дороги. Заринайя почти не слушала. Вода проходила между пальцами слишком холодная. Не просто прохладная после ночи, а такая, какой она должна была быть возле снеговой кромки значительно выше в горах.

Она закрыла глаза и позволила своему дару коснуться течения глубже. Обычно вода ощущалась для неё как множество тонких движущихся нитей: одни приходили из-под камня, другие собирались после дождя, третьи тянулись от ледников. Сегодня все они несли одно и то же — холод, идущий со стороны Белой горы.

Заринайя убрала руку и посмотрела на мокрые пальцы. На коже блеснула тонкая ледяная корка. Она растаяла почти сразу, но этого хватило. Принцесса снова коснулась воды, на этот раз сознательно направив в неё свою силу. Холод отступил на небольшом участке, поверхность потеплела, по ней прошла лёгкая рябь, однако через несколько мгновений ледяное ощущение вернулось, словно течение приносило его непрерывно из огромного источника, с которым её собственный дар даже нельзя было сравнивать.

— Камни здесь ни при чём, — сказала она пастухам и поднялась.

Один из мужчин немедленно спросил, не значит ли это, что виноваты люди из верхнего стойбища. Заринайя посмотрела на него, и он благоразумно решил, что расследование можно продолжить позже.

Над Белой горой тем временем действительно сгущались облака. Они не двигались обычной сплошной массой, а словно возникали одно за другим над склонами, разрастались, соединялись и ползли вниз. Ветер, ещё утром тянувший тёплым воздухом из долины, вдруг изменился. Через несколько минут на лицо Заринайи упали первые капли дождя. Потом среди них мелькнуло что-то белое. Она протянула ладонь. На коже растаяла тяжёлая мокрая снежинка.

Люди вокруг тоже заметили снег, но сначала отнеслись к нему почти весело. Кто-то сказал, что гора забыла, какое сейчас время года, кто-то пообещал потребовать у неё обратно лето, если к вечеру придётся искать зимние плащи. Заринайя не улыбнулась. Дождь становился гуще, белые крупинки попадались всё чаще, а на траве возле ручья появилась тонкая стеклянная корка. Она прошла несколько десятков шагов вверх по течению, коснулась другого камня и почувствовала то же самое.

Холод не следовал за тучей — тучи следовали за холодом.

Эта мысль заставила её остановиться. Она знала, как приходит непогода: сначала меняется ветер, потом воздух набирает влагу, облака собираются вокруг вершин, и только после этого температура падает. Здесь порядок был другим. Что-то охлаждало воду, землю и воздух, а уже затем над остывающими склонами снова и снова рождались облака. Если процесс продолжится, дождь будет возвращаться, переходить в мокрый снег, снег — в ледяную крупу, а мокрая земля начнёт замерзать раньше, чем успеет просохнуть. Для пастухов это пока означало испорченный день. Для Заринайи — погибшую траву, ледяные пастбища, больных животных и стоянки, которым придётся уходить ниже. Если холод продержится достаточно долго, проблема перестанет быть делом одной долины.

Она отправила людей предупредить управляющего стоянкой, сама же велела оседлать свою лошадь. Один из старших воинов попытался возразить, что наследнице не следует одной ехать к Белой горе, когда погода явно решила поссориться со всем живым сразу, но Заринайя оставила его следить за людьми и припасами. Брать с собой половину охраны туда, где она сама ещё не знала, что ищет, казалось ей хорошим способом заранее сообщить неизвестной опасности о приближении царского дома.

Она выехала через несколько минут, завернувшись в дорожный плащ. Лошадь шла сначала спокойно, потом начала беспокойно поводить ушами. Чем выше Заринайя поднималась по долине, тем отчётливее становилось нарушение. На теневых сторонах камней держался иней, хотя солнце временами всё ещё пробивалось сквозь облака; по склонам проходили узкие полосы дождя, и буквально через сотню шагов дождь превращался в снег. Птицы летели вниз, прочь от горы. Несколько диких коз, обычно уходивших от человека вверх по скалам, на этот раз пересекли её путь и продолжили спускаться. Природа не знала, что происходит, но уже решила не оставаться рядом.

Илью и Миру она увидела возле ручья, когда те обходили широкую заболоченную полосу. Сначала Заринайя решила, что это дети какого-то неизвестного торгового каравана, но уже через несколько секунд поняла, что ошиблась. Они были без лошадей, без вьючных животных, без оружия и вообще без вещей, с которыми разумный человек отправляется в горы. Одежда выглядела ещё страннее: гладкие ткани, неизвестные застёжки, обувь почти без привычных швов. Они явно не были бедняками, но и определить их род, племя или хотя бы место происхождения по одежде было невозможно.

Илья первым услышал копыта и обернулся. Мира тоже остановилась. Для обоих появление всадницы оказалось почти таким же сильным доказательством, как если бы из-за скалы действительно вышел предложенный Мирой мамонт. Лошадь была настоящей, сбруя — потёртой от использования, на девушке не было ничего похожего на театральный костюм. Всё сидело слишком естественно, слишком удобно и слишком небрежно для реконструктора, который утром переоделся ради фестиваля. Илья успел подумать, что теперь у гипотезы о прошлом появился крайне неприятный аргумент.

Заринайя остановила лошадь в нескольких шагах от них и спросила, кто они и почему находятся на землях её отца.

Подростки переглянулись.

— Мы тебя не понимаем, — осторожно сказал Илья.

Заринайя нахмурилась. Слова были совершенно чужими — быстрыми, с непривычными сочетаниями звуков, не похожими ни на речь соседних племён, ни на языки торговцев, которых она слышала. Она задала вопрос медленнее.

— Если ты спрашиваешь, кто мы, это долгая история, — столь же бесполезно ответила Мира.

Несколько секунд стороны пытались разговаривать жестами. Заринайя указала на детей, затем на долину, потом вопросительно развела рукой. Илья показал назад, откуда они пришли, потом вверх, после чего сам понял, что его объяснение со стороны, вероятно, означает «мы упали с неба», и опустил руки.

— Дипломат из тебя примерно такого же качества, как зарядное устройство из солнечного камня, — пробормотала Мира.

Именно тогда Заринайя почувствовала странный отклик. Не звук и не движение — едва заметное напряжение в кристаллической структуре совсем рядом. Её дар отозвался на него так же, как отзывался на лёд под поверхностью воды.

Она спешилась и подошла ближе. Подростки сразу напряглись. Заринайя указала на грудь Ильи, точнее на внутренний карман его лёгкой куртки. Он не понял. Она повторила жест и коснулась собственных украшений.

Илья сообразил первым. Подвеска лежала именно там. Отдавать незнакомой вооружённой девушке единственную вещь, которая потенциально могла вернуть их домой, он не собирался, и это намерение было достаточно хорошо видно без всякого знания языков.

— Она что-то чувствует, — тихо сказала Мира. — Покажи хотя бы.

Илья достал подвеску, но оставил её в ладони.

Реакция Заринайи изменилась сразу. Металлическая оправа была ей понятна: сакская работа, знакомый рисунок, знакомый способ крепления. Центральная тёмная пластина — нет. Она никогда не видела такого материала, однако ощущала внутри сложную кристаллическую структуру, слишком правильную, чтобы возникнуть сама собой. Заринайя протянула руку. Илья после короткого колебания позволил ей коснуться края.

Этого оказалось достаточно.

По тёмной поверхности прошла голубая линия. Заринайя резко вдохнула. Мир вокруг словно на мгновение отступил: исчез шум ручья, приглушился ветер, а вместо чужих бессмысленных звуков она почувствовала рядом два сознания — испуганных, напряжённых, пытающихся понять её не меньше, чем она их. Это не было чтением мыслей. Она не увидела воспоминаний и не узнала их тайн. Ей передавались намерения, простейшие связи, смысл ещё не произнесённых слов.

Илья услышал внутри головы ясную мысль, которая не была произнесена вслух:

Не бойтесь. Я не причиню вам вреда.

Он отшатнулся так резко, что едва не выронил подвеску. Мира схватила его за локоть.

— Ты тоже это слышал?

— Если ты про девушку у меня в голове — да.

Заринайя услышала ответ уже не как набор чужих звуков. Значение слов вдруг стало понятным.

Голубая линия погасла. Вместе с ней исчезло ощущение прямого присутствия чужих мыслей, но возникшая связь не пропала полностью. Заринайя произнесла осторожно:

— Теперь вы понимаете меня?

Её губы двигались всё в той же непривычной речи, однако Илья услышал смысл так, будто слова были сказаны на понятном ему языке. Он несколько секунд смотрел на неё.

— Похоже, да.

Заринайя поняла его.

Мира перевела взгляд с одного на другого.

— Мне одной кажется, что это становится всё хуже?

— С точки зрения связи ситуация как раз улучшилась.

— Качество твоего оптимизма обсудим позже.

Заринайя следила за ними с настороженным любопытством. Некоторые понятия передавались легко, другие — приблизительно. Слово «устройство» дошло до неё как сделанная человеком вещь, выполняющая определённое действие. Когда позднее прозвучало слово «музей», она скорее поняла идею места, где сохраняют старые предметы. Связь передавала смысл, но не создавала знания из ничего.

— Кто вы? — спросила Заринайя.

Илья посмотрел на Миру. Объяснение, которое ещё утром показалось бы поводом вызвать врача, теперь требовалось произнести совершенно серьёзно.

— Илья. Это моя сестра Мира. Мы... не отсюда.

Заринайя уточнила:

— Из какого рода или земли?

— Из очень далёкой, — сказала Мира.

Илья вздохнул.

— Мы были в другом месте. Эта вещь открыла проход. Потом мы оказались здесь.

Заринайя посмотрела на подвеску.

— Откуда?

— Из нашего времени.

На этот раз смысл передался хуже. Она поняла «из другого времени», но явно не нашла для этого привычного места среди возможных ответов.

— Вы говорите так, будто пришли из дней, которых ещё не было.

— Примерно так.

Принцесса долго смотрела на него.

— Вот такое выражение обычно бывает у взрослых, когда я объясняю им что-нибудь очевидное, — сообщила Мира.

Заринайя снова осторожно коснулась подвески. Её сила прошла по кристаллической сердцевине тонким импульсом. По краю вспыхнул голубой свет, поверхность на долю секунды потемнела сильнее, чем могла бы обычная зеркальная пластина, и в глубине мелькнул неясный контур гор. Потом всё исчезло.

Илья мгновенно забыл о разговоре.

— Сделай ещё раз.

Заринайя отняла руку.

— Что?

— То, что ты сейчас сделала.

— Я коснулась структуры внутри.

— Как?

Она посмотрела на него с искренним непониманием вопроса.

— Силой.

— Какой именно?

— Моей.

Мира с удовольствием наблюдала, как брат впервые столкнулся с объяснением, которое невозможно немедленно разложить на школьные термины.

— Она говорит про магию.

— Она этого не говорила.

— Потому что ей не надо. Ты просто сопротивляешься очевидному.

Илья заявил, что неизвестное воздействие на кристаллическую структуру ещё не становится магией только потому, что у него пока нет прибора для измерения. Заринайя выслушала их спор.

— Вы всегда разговариваете так много в опасных местах?

— Обычно он может ещё больше, если дать ему доску и мел, — ответила Мира.

Дальнейший спор прекратил снег. Сначала на плащ Заринайи упало несколько мокрых хлопьев, затем ветер резко усилился и принёс целую полосу холодного дождя, почти сразу смешавшегося с крупой. Температура упала настолько быстро, что Илья почувствовал это даже без термометра. На краю ручья, где вода задерживалась между камнями, появилась тонкая ледяная плёнка. Заринайя присела, коснулась её и сразу подняла глаза к Белой горе.

— Это ненормально, — сказал Илья.

— Ты тоже чувствуешь?

— Я ничего не чувствую так, как ты. Но температура падает слишком быстро. И осадки меняются слишком быстро. Сначала дождь, потом снег, потом снова дождь. Воздух очень влажный.

Мира провела ладонью по мокрому рукаву.

— Это я могу подтвердить без лаборатории.

Илья не отреагировал на шутку. Он смотрел на склон, где белая полоса снега медленно опускалась ниже.

— Холод пришёл не вместе с погодой, — сказала Заринайя. — Погода начала следовать за холодом.

Теперь её мысль была понятна и детям.

Илья несколько секунд молчал. Они появились здесь через устройство неизвестного происхождения почти одновременно с началом климатической аномалии. Заринайя, судя по её взгляду, тоже пыталась связать два события.

— Я ехала к горе, потому что нарушение идёт оттуда, — сказала она. — А вы появились на дороге к ней с вещью, которая отвечает на мою силу.

— Мы ничего с погодой не делали.

— Я этого не сказала.

— Но подумала.

— Теперь я хотя бы знаю, что ты понимаешь такие вещи без помощи вашего зеркала.

Она назвала себя только тогда, когда уже решила, что делать дальше. Заринайя, дочь правителя этих земель. Смысл её положения передался Илье и Мире приблизительно как «царская дочь» и «наследница» одновременно. Мира посмотрела на брата с выражением, означавшим, что путешествие во времени наконец приобрело обязательную принцессу и теперь отступать поздно.

— Куда ты собираешься? — спросил Илья.

— Сначала туда, где можно переждать этот снег и узнать, что происходит. Потом — ближе к Белой горе.

Она оценила их мокрую одежду и полное отсутствие припасов.

— Вы пойдёте со мной.

Формулировка была не очень похожа на приглашение.

Илья хотел возразить, но быстро перебрал доступные варианты. Они не знали местности, не понимали местных порядков, не имели еды, тёплой одежды и работающей связи. Перед ними находилась единственная местная жительница, с которой они каким-то невозможным образом могли разговаривать. Кроме того, её прикосновение только что заставило мёртвую подвеску ожить. Оставлять Заринайю и продолжать самостоятельно искать розетку в древнем Алтае было бы уже не научным скептицизмом, а упрямством.

— Хорошо.

— Видишь, — сказала Мира, — он иногда умеет принимать разумные решения. Просто ему надо дать время.

Заринайя, ещё не до конца привыкшая к тому, что понимает их шутки, впервые едва заметно улыбнулась.

Снег становился гуще. Заринайя взяла лошадь под уздцы и повела её вниз по более удобной тропе, подстраиваясь под детей. Илья убрал подвеску обратно во внутренний карман куртки. Теперь у него было уже два факта, которые он предпочёл бы не иметь: они действительно оказались среди людей другой эпохи, а девушка из этой эпохи каким-то образом заставила неизвестный терминал отозваться без единого провода. Над Белой горой продолжали собираться новые облака, и мокрый летний снег ложился на траву всё плотнее. Впервые всем троим стало ясно, что их встреча — не самое странное из происходящего вокруг.

К постоянному поселению они вышли уже под холодным дождём, который за последний час дважды переходил в мокрый снег и столько же раз снова становился дождём, словно погода сама потеряла представление о времени года. Заринайя вела лошадь шагом, подстраиваясь под детей, и всё чаще оглядывалась на Белую гору. Илья окончательно перестал считать происходящее обычной особенностью высокогорья. Температура падала слишком резко, а едва одна полоса облаков уходила за склон, над хребтом уже возникала следующая. Его лёгкая куртка, вполне подходившая для прохладного дня после олимпиады, теперь доказала свою бесполезность в горах: ткань промокла, воротник холодил шею, рукава липли к одежде. Мира выглядела не лучше. Кофта промокла на плечах, волосы сбились мокрыми прядями, руки она прятала в рукава. Когда впереди появились крыши, дым и ограда, оба почувствовали облегчение ещё до того, как поняли, что перед ними настоящее постоянное поселение.