Земля, которую догоняет лёд

Рощин надел перчатки, поднял контейнер и закрепил его на рюкзаке.

Ничего не произошло.

Он собрал журналы измерений, телефоны Воронцова и Самойлова, карты, два накопителя с данными и свой прибор. Тела оставить было страшнее, чем тяжело, но перенести их один он не мог. До закрытия окна оставалось меньше трёх минут. Рощин в последний раз посмотрел на дисплей. Сигнал от Белухи продолжал расти. Теперь прибор различал в нём несколько последовательностей, словно глубоко под горной грядой один за другим включались отдельные узлы.

Диск-ключ, извлечённый из древнего гнезда, сделал то, для чего когда-то был создан: сообщил системе Предтеч о присутствии действующего средства доступа. Этого оказалось достаточно. Спавший тысячелетиями комплекс под горной грядой начал пробуждаться.

Рощин этого не знал. Он видел только цифры. Но цифр ему хватило. Он шагнул в портал.

Серая поверхность сомкнулась за спиной, и вместо холодного древнего Алтая вокруг снова оказалась освещённая электрическими лампами пещера XXI века. Работал генератор, на складном столе мигали индикаторы, автоматический контроллер спокойно отсчитывал последние секунды цикла, словно за прошедшие дни не случилось ничего необычного. Рощин опустил рюкзак на каменный пол и долго стоял неподвижно.

Он вернулся один. Перед ним лежал диск. На накопителях хранились показания приборов.

А где-то по другую сторону временного прохода под Алтайской горной грядой просыпалась машина, существования которой современный мир даже не подозревал.

Рощин посмотрел на гаснущую арку и уже тогда понял, что снова туда вернётся.

После олимпиады Илья хотел только одного — добраться домой, снять пиджак, который мать заставила надеть «хотя бы на награждение», и несколько часов не слышать ни слова о коэффициентах, формулах и правильном оформлении решения. Мира, напротив, после трёх часов химических задач выглядела так, будто ей только что предложили ещё один тур. Она получила диплом, спорила с преподавателем из жюри о кристаллических решётках, по дороге к автобусу успела купить булочку и теперь шла впереди остальных школьников, рассматривая всё вокруг с тем живым вниманием, которое Илья считал одним из главных недостатков младшей сестры. Именно из-за этого внимания они и оказались в краеведческом музее. Организаторы олимпиады решили, что до отправления автобуса оставалось слишком много времени, чтобы просто отпустить детей гулять, и договорились о небольшой экскурсии. Обычная экспозиция никого особенно не удивила: каменные наконечники, реконструированные костюмы, керамика, карты древних поселений. Но ближе к концу сотрудница музея сообщила, что для участников олимпиады приготовили небольшое исключение и покажут несколько предметов из фондов, которые ещё не выставлялись в залах. После этого даже Илья перестал смотреть на часы.

В фондохранилище их пустили небольшой группой. Учитель несколько раз повторил, что ничего нельзя трогать без разрешения, сотрудница музея выдала тонкие перчатки и с той осторожностью, которая сразу превращает любой предмет в нечто более важное, чем он выглядит, начала раскладывать на столе находки из одного сакского погребального комплекса. Были бронзовые накладки, остатки поясного набора, золотые бляшки с изображениями животных, фрагменты ткани и несколько украшений, принадлежавших, вероятно, человеку очень высокого положения. Мира слушала объяснения внимательно до тех пор, пока не увидела круглую подвеску, лежавшую отдельно на серой подкладке. Она была размером примерно с ладонь, чуть меньше обычного блюдца. По краю шла потемневшая металлическая оправа с тонким орнаментом, но середина выглядела совершенно иначе: гладкая тёмная пластина блестела так ровно, словно её отполировали вчера. В ней отражались лампы, лица и белый потолок фондохранилища.

— Это зеркало? — спросила Мира.

Сотрудница музея заметно оживилась. Именно этого вопроса она, видимо, и ждала. Предмет в документах проходил как нагрудная зеркальная подвеска, вероятно часть парадного или ритуального костюма. Металлическую оправу относили к сакскому времени, а вот со вставкой всё было сложнее. Первичные исследования не позволили уверенно определить материал. Она не была обычным стеклом, обсидианом или отполированным металлом. Дополнительный анализ ещё планировали провести.

Илья наклонился ближе.

— А спектр делали?

Учитель посмотрел на него с выражением, означавшим, что задавать сотруднику музея вопросы после олимпиады разрешается, но превращать экскурсию в защиту диссертации необязательно. Женщина ответила, что часть исследований уже проводилась, но подробных результатов у неё сейчас нет. Мира тем временем почти перестала слушать. Она смотрела в тёмную середину подвески и слегка смещалась то вправо, то влево. Потом нахмурилась.

— Илья.

— Что?

— Иди сюда.

— Я и так здесь.

— Нет. Вот сюда встань.

В её голосе было то особенное выражение, после которого Илья обычно либо видел действительно интересную вещь, либо следующие десять минут объяснял сестре, почему ложка в стакане с водой не ломается на самом деле. Он встал рядом. Мира указала на отражение, не касаясь поверхности.

— Смотри на шкаф сзади.

В зеркальной вставке действительно отражался высокий металлический шкаф, стоявший за ними у дальней стены.

— И?

— Теперь посмотри на настоящий.

Илья обернулся. Потом снова посмотрел в подвеску.

— Кривизна поверхности.

— Она почти плоская.

— «Почти» здесь самое важное слово.

Мира передвинулась на полшага. Отражение шкафа изменилось, но не так, как ожидал Илья. Он приблизил лицо, теперь уже забыв и о пиджаке, и о дороге домой. Центральная пластина действительно могла иметь сложную внутреннюю структуру. Если несколько прозрачных слоёв обладали разными показателями преломления, изображение могло смещаться. Он медленно поднял руку перед поверхностью. Отражённая ладонь поднялась вслед за ним.

— Видишь? Нормально.

— Ещё раз.

Илья опустил руку и резко поднял два пальца.

В отражении движение произошло почти одновременно. Почти.

Он повторил.

На этот раз задержка была заметнее — ничтожная, меньше доли секунды, но достаточная, чтобы глаз почувствовал неправильность раньше, чем мозг успел её объяснить.

— Это из-за освещения, — сказал Илья уже без уверенности.

— Освещение задерживает пальцы?

— Нет.

Он попросил Миру медленно двигаться влево, а сам следил за её отражением. Сначала всё выглядело обычно. Потом лицо в тёмной пластине словно на мгновение осталось на прежнем месте, прежде чем последовать за настоящей Мирой. Илья выпрямился.

— Странно.

— Спасибо. Я именно поэтому тебя и позвала.

Пробуждение комплекса под Белухой не ограничилось самой горой. Восстанавливая древнюю сеть, он послал служебный импульс по уцелевшим каналам. Один из них оказался связан с устройством, которое в XXI веке уже много веков считалось всего лишь древним украшением.

Сотрудница музея уже собиралась перейти к следующему предмету, когда свет под потолком едва заметно мигнул. Никто, кроме Ильи, не обратил внимания. Через несколько секунд лампы мигнули снова. Он машинально достал телефон, собираясь включить камеру, и увидел, что заряд батареи упал с шестидесяти восьми процентов до пятидесяти девяти.

— Да ладно.

— Что? — спросила Мира.

Он показал экран. Пока они смотрели, цифра изменилась на пятьдесят семь.

— У тебя батарея дохлая.

— Она новая.

— Тогда телефон дохлый.

— Спасибо за техническую экспертизу.

Экран погас. Илья нажал кнопку. Телефон включился, показал сорок восемь процентов и снова погас. В тот же момент на тёмной поверхности подвески появилась тонкая голубоватая линия. Она возникла у самого края, прошла по окружности и исчезла под металлической оправой.

Теперь Мира не сказала ничего. Просто посмотрела на брата.

Илья медленно убрал телефон. Линия появилась снова.

Сотрудница музея тоже заметила свет. Она наклонилась к столу, потом резко выпрямилась и попросила всех отойти. Учитель сразу начал оттеснять школьников назад, одновременно спрашивая, не подключено ли к витрине какое-нибудь оборудование. Ответить никто не успел. Лампы мигнули ещё раз, значительно сильнее, электронные часы над дверью показали бессмысленный набор цифр и обнулились. Где-то за стеной щёлкнуло реле.

Тёмная поверхность перестала отражать комнату.

Сначала Илья решил, что освещение полностью изменило её свойства. Вместо собственного лица он увидел мутное серо-зелёное пятно. Затем пятно стало резче. Появилась линия горизонта. Камень. Тёмный склон. Кусты, пригнутые ветром.

— Это видео? — Мира придвинулась ближе.

Илья не ответил. На изображении двигалась трава. Облако медленно пересекало кусок неба. Ветка на переднем плане качнулась, остановилась, затем снова дрогнула от порыва ветра. Картинка не повторялась и не выглядела записью. Главное же было в другом: когда Илья немного изменил угол зрения, перспектива тоже сместилась, будто он смотрел не на экран, а через маленькое отверстие.

— Это не изображение, — сказал он.

— А что?

Он хотел ответить, но не нашёл подходящего слова.

Телефон в его руке коротко завибрировал и окончательно выключился. Следом погас телефон Миры. У ближайшей девочки планшет вдруг показал пустой экран. В помещении разом потускнели лампы, снова загорелись и начали мерцать с нарастающей частотой.

По металлической оправе подвески побежали новые линии.

Сотрудница музея потянулась к предмету, собираясь, вероятно, накрыть его защитным контейнером, но отдёрнула руку ещё до прикосновения. Воздух над столом стал плотным и дрожащим, как над раскалённым асфальтом. Только здесь не было жара. Наоборот, Илья почувствовал прохладу.

Где-то в городе сработала первая защита на подстанции.

Музей об этом ещё не знал. Просто свет погас на несколько секунд, включился снова, а затем выключился окончательно. За окнами исчезли вывески соседних зданий. Светофор на перекрёстке погас. На улице замедлились машины. Через несколько секунд темнота пошла дальше квартал за кварталом: автоматика отключала перегруженные участки, пытаясь локализовать повреждение, но нагрузка возникала снова уже на соседних линиях. Остановились лифты, замолчали вентиляционные установки, погасли магазины и офисы. Городская сеть, построенная для совершенно понятных человеческих потребностей, пыталась защититься от потребителя, которого в её расчётах не существовало.

В фондохранилище включились аварийные светильники. Они продержались меньше секунды.

Тёмная подвеска на столе светилась теперь сама.

Изображение гор внутри неё расширялось, хотя размер предмета не менялся. Оно словно перестало помещаться в круглый камень и проступило в воздухе над столом. Илья видел каменистую землю, траву, далёкие горы и серое небо уже не на плоской поверхности, а в объёме, причём пространство комнаты вокруг изображения начинало странно изгибаться.

— Всем к двери! — крикнул учитель.

Школьники отступили. Кто-то вскрикнул, кто-то уже пытался включить фонарик на мёртвом телефоне. Сотрудница музея стояла у стены, не отрывая глаз от предмета, который ещё минуту назад считала необычной археологической находкой.

Мира осталась возле стола.

— Мира! — Илья схватил её за руку. — Отойди.

Она сделала шаг назад. Подвеска поднялась с подкладки.

Не высоко — всего на несколько сантиметров, — но этого хватило.

Илья увидел, как металлическая цепочка, на которой когда-то носили украшение, медленно поползла по ткани, словно её тянуло к невидимому центру. Воздух перед столом сжался, потом резко растянулся в глубину. Круглая картинка превратилась в вертикальную поверхность высотой почти с человека. Это уже не было похоже ни на зеркало, ни на проекцию. За прозрачной границей лежала настоящая долина. По ней шёл ветер. Илья видел, как он гонит по траве длинную тень облака.

— Не подходи, — сказал он Мире.

И в этот момент поле потянуло её вперёд.

Мира вскрикнула. Илья дёрнул её на себя, но почувствовал, что сопротивляется не человеку и не потоку воздуха. Сила действовала сразу на всё тело, не оставляя точки, за которую можно было удержаться. Мира ударилась бедром о край стола. Илья обхватил её обеими руками. Стол сдвинулся, металлические подставки посыпались на пол.

Учитель бросился к ним. Не успел. Пространство вспыхнуло белым светом.

Для остальных всё произошло почти мгновенно. На месте стола возник ослепительный круг, помещение на долю секунды стало совершенно белым, а затем темнота вернулась. Учитель врезался руками в пустой край стола. Сотрудница музея закричала. Кто-то из школьников позвал Илью.

Ильи и Миры в комнате больше не было. Не было и подвески.

Брат и сестра упали на землю почти одновременно. Илья первым почувствовал удар в плечо, затем холод, запах сырой травы и вкус земли во рту. Несколько секунд он не мог понять, где находится верх. Рядом кашляла Мира. Над ними было серое небо. Настоящее. Между облаками летела большая птица, и никакого потолка за ней не существовало.

Илья сел.

Вокруг тянулась горная долина. По склонам стоял лес, дальше поднимались вершины, на которых лежал снег. Не было ни дороги, ни линий электропередачи, ни крыш, ни вышек связи. Только ветер двигал траву и приносил откуда-то запах холодной воды.

— Ты цела?

— Кажется, — Мира поднялась на локтях.

— Ничего не болит?

— Всё болит.

— Значит, цела.

Она собиралась ответить, но вдруг посмотрела ему за спину. В траве лежала подвеска.

Металлическая оправа больше не светилась. Тёмная центральная пластина снова отражала небо, лицо Ильи и кусок горного склона. От портала не осталось даже дрожания воздуха.

Илья поднял предмет. Он был холодным и совершенно мёртвым.

Несколько минут назад маленький терминал получил достаточно энергии, чтобы пробить дорогу между двумя эпохами. Теперь вокруг не было ни электросети, ни аккумуляторов, ни единственного провода. Внутренний запас оказался исчерпан.

Мира посмотрела на горы, потом на брата.

— Илья.

— Что?

— Только не говори, что это опять особенности отражения.

На этот раз он не стал спорить.

Глава 2. Мир по ту сторону

Несколько минут они просто сидели в траве и приходили в себя. Илья первым заставил себя подняться на ноги, хотя плечо после падения отзывалось тупой болью, а в колене неприятно тянуло при каждом движении. Он ещё раз осмотрел Миру, заставил её пошевелить пальцами, согнуть ноги, повернуть голову и только после этого разрешил встать, чем немедленно вызвал недовольство. Мира сообщила, что не нуждается в выездной медицинской комиссии, особенно состоящей из одного четырнадцатилетнего человека без медицинского образования, но спорила больше по привычке, чем всерьёз. Её тоже трясло — не от холода, хотя ветер действительно был прохладным, а от запоздалого страха. Пока их тащило через свернувшееся пространство, бояться было некогда. Теперь вокруг стояла огромная незнакомая долина, и тишина в ней оказалась куда убедительнее любого объяснения. Не гудели машины, не шуршали шины по дороге, не было далёкого самолёта, работающего двигателя, собачьего лая из деревни, даже того постоянного низкого городского фона, который обычно замечаешь только после того, как он исчезает. Слышались ветер, вода где-то ниже по склону и птицы. Илья несколько раз медленно повернулся вокруг своей оси, словно современный мир мог обнаружиться, если посмотреть внимательнее. Мир не обнаружился.

Он достал телефон. Экран остался чёрным. Илья нажал кнопку питания, подержал её дольше, попробовал ещё раз и только после этого вспомнил, как в музее заряд исчезал прямо на глазах. Мира уже проверяла свой аппарат. У неё результат был тем же.

— Прекрасно, — сказала она, убирая телефон в карман. — Значит, если нас сейчас начнут искать, мы даже не сможем написать, что нас засосало в древнюю подвеску.

— Не в подвеску. Поле сформировалось рядом с ней.

Мира посмотрела на него так, будто именно эта точность сейчас и спасала положение.

— Извини. В следующий раз, когда меня будет засасывать поле рядом с древней подвеской, я постараюсь формулировать правильно.

Илья хотел ответить, но передумал. Спорить с Мирой в обычной ситуации иногда было полезно, а иногда просто неизбежно; спорить с ней посреди неизвестной горной долины, имея два мёртвых телефона и непонятный предмет размером с ладонь, казалось расточительством сил.

Он снова посмотрел на подвеску, которую всё ещё держал в руке. Теперь он рассматривал её уже не как музейный экспонат, а как единственную вещь, способную объяснить происходящее. Металлическая оправа была потемневшей, местами покрытой мелкими царапинами, с орнаментом, который вполне мог быть человеческой работой. Он помнил похожие узоры на других предметах, лежавших в фондохранилище рядом: животные, повторяющиеся линии, небольшие выступы для крепления цепочки. Центральная вставка не походила ни на одну из них. Тёмная пластина казалась почти безупречной. На ней не было ни скола, ни царапины, хотя предмет, если музейщики хотя бы приблизительно правильно его датировали, должен был провести в земле столетия. Илья поднёс подвеску ближе к лицу. Поверхность теперь отражала совершенно обычно: гора за плечом находилась там, где ей полагалось, никаких задержек, смещений или неправильной перспективы он не заметил. Он повернул предмет к Мире, потом к небу, наклонил к солнцу, провёл пальцами по металлическому краю. Ничего.

— Может, там кнопка есть? — спросила Мира.

— У устройства, которое искривляет пространство?

— Почему нет? Люди тоже умеют делать ракеты, но кнопки на них всё равно есть.

Илья ощупал оправу ещё раз. Небольшие неровности присутствовали, но все они относились к орнаменту или креплению. Если центральная пластина действительно была устройством, древние ювелиры, скорее всего, просто вставили её в оправу, не понимая назначения. Эта мысль пришла неожиданно и сразу показалась неприятно логичной. В музее подвеску считали сакской. Но сакской могла быть только металлическая часть.

— Смотри.

Он показал Мире место соединения. Оправа слегка заходила на край тёмной пластины, причём совсем иначе, чем выглядели сами края вставки.

— Это сделали отдельно. Вот это — украшение. А вот это...

Илья постучал ногтем по зеркальной поверхности и сразу одёрнул руку, вспомнив, что несколько минут назад предмет открывал проход между неизвестно какими точками пространства.

— ...могло существовать раньше.

Мира присела рядом и некоторое время рассматривала подвеску.

— То есть кто-то нашёл это, решил, что оно красиво блестит, и сделал кулон?

— Вполне возможно.

— Хорошо, что не тарелку.

Илья невольно усмехнулся. В их положении даже мысль о сакском правителе, евшем кашу из межпространственного терминала, обладала неожиданным терапевтическим эффектом.

Он положил подвеску на камень и попытался восстановить события в музее по порядку. Сначала неправильное отражение. Потом мигнул свет. Затем начал разряжаться телефон. Потом отключилась техника, а поверхность стала показывать долину. Следом погас музей, а затем, насколько он успел увидеть через окна, исчез свет и снаружи. И только после этого образовалось большое окно.

— Мы её не включали, — сказал Илья.

Мира подняла голову.

— Я её даже не трогала.

— Вот именно. Ты просто смотрела. Я тоже ничего не сделал. Не было ни кнопки, ни команды, ни последовательности движений. Она начала работать сама.

Он снова взял подвеску и внимательно посмотрел на тёмную сердцевину.

— Значит, что-то пришло извне.

— Что?

— Если бы я знал, я бы сейчас говорил гораздо увереннее.

Мира напомнила, что странное отражение началось ещё до того, как погас свет. Илья кивнул. Значит, устройство сначала проснулось, а уже потом начало искать энергию.

Эта часть ему нравилась меньше всего, потому что прекрасно согласовывалась с тем, что они видели. Телефон разрядился не просто быстро — заряд уходил скачками. Затем исчезло питание в помещении, потом сработала аварийная система, потом погасло всё вокруг. Если подвеска действительно забирала энергию, она не ограничилась ближайшей батареей. Она добралась до электросети и брала столько, сколько требовалось для создания портала.

— Она не сломана, — сказал Илья.

— Это хорошая новость?

— Пока нет.

Он показал Мире выключенный телефон.

— Если бы она сломалась, мы вообще ничего не могли бы сделать. А так, возможно, у неё просто нет энергии.

— То есть она села?

— Если очень сильно упростить.

— Я умею.

— Я заметил.

Мира посмотрела на подвеску с новым выражением.

— И сколько ей надо?

Илья вспомнил погасший музей, отключившиеся фонари и мгновение полной темноты за окнами.

— Больше, чем у нас есть.

Он всё же попробовал всё, что мог придумать. Поднёс подвеску к телефону, проверяя, не отреагирует ли тёмная вставка хотя бы на остаточный заряд аккумулятора, несколько раз нажал кнопку питания и даже осмотрел разъём, словно тот мог внезапно предложить решение проблемы. Телефон не отвечал. Аппарат Миры оказался в том же состоянии. Пауэрбанка у них не было. Мира напомнила, что её лежал в рюкзаке, оставленном вместе с остальными вещами школьников в музейном холле. Там же остались бутылка воды, бутерброды и лёгкая ветровка.

— Всё необходимое для путешествия во времени, — мрачно заключила она.

— Никто не планировал путешествие во времени.

— Это и называется плохой организацией.

Потом Мира предложила солнце. Если неизвестная пластина каким-то образом могла поглощать электромагнитное излучение, теоретически она могла использовать и свет. Илья ответил, что теоретически она могла питаться чем угодно, включая тепло, магнитное поле Земли или человеческое раздражение, которого у них сейчас хватило бы на обратный путь, но всё же положил подвеску на плоский камень под прямые солнечные лучи.

Они ждали минут десять. За это время Мира успела найти ручей ниже по склону, Илья успел запретить ей пить из него без проверки, после чего получил закономерный вопрос, чем именно он собирается проверять воду без лаборатории. Он ответил, что хотя бы посмотрит, нет ли выше по течению мёртвого животного, чем заслужил замечание, что его методы химического анализа несколько устарели. Подвеска тем временем лежала на солнце и не проявляла никаких признаков жизни. Илья перевернул её, подождал ещё, снова посмотрел в поверхность. В ней отражались облака — обычные, совершенно честные облака, без задержек, чужих гор и пространственных окон.

— Ну? — спросила Мира.

— Ничего.

— Значит, солнечная зарядка не предусмотрена.

— Или десяти минут недостаточно.

— Предлагаешь ждать до зимы?

Илья посмотрел на горы. На вершинах уже лежал снег, а ветер становился заметно холоднее.

— Нет.

Настоящее беспокойство пришло именно тогда. Не в момент падения и даже не тогда, когда оба телефона отказались включаться. Пока Илья возился с подвеской, проверял одну догадку за другой и искал способ её оживить, положение всё ещё оставалось задачей. У задачи можно было искать решение. Теперь перед ними лежал тёмный предмет, который ничем не отличался от музейной безделушки, а вокруг простирался мир, не обещавший ни розетки, ни дороги, ни человека с зарядным устройством. Илья снова оглядел долину. Солнце стояло достаточно высоко, но определить время суток без работающих часов он мог лишь приблизительно. Если они действительно находились на Алтае, ночь в горах могла оказаться холодной. На них была обычная городская одежда, в карманах лежали бесполезные телефоны и несколько мелочей, а единственный возможный путь домой требовал, судя по всему, энергетической системы мощностью примерно с небольшую городскую сеть. Набор для возвращения выглядел неудовлетворительно.