Город без теней

— Я отнесу её Каю, — сказала Лея.

— Ты только что сказала: не идти вдвоём.

— Кай не станция.

— И всё ещё инспектор.

— Вчера он подписал, что образы принадлежат владельцам. Сегодня проверим, распространяется ли это на секреты.

Мира задумалась, затем сняла с крючка рабочий плащ.

— Мы проверим.

— Тови нельзя оставлять одну.

— Через десять минут придёт соседка. Я уже послала записку.

— Когда?

— Пока ты смотрела в окно и пыталась решить всё одна.

Лея хотела возмутиться, но рассмеялась. Звук оказался неожиданным. Она не знала, как при этом выглядит, зато Мира на миг улыбнулась в ответ.

Из-за лестничной двери показалась сонная Тови.

— Вы уходите?

Мира присела перед ней.

— Ненадолго. В нашем старом зеркале нашли чужую царапину. Мы отнесём специалисту то, что из неё выпало.

— Это опасно?

Мира посмотрела на Лею.

Раньше одна из них сказала бы «нет» быстрее, чем девочка закончила вопрос.

— Может быть опасно, если выпустить, — ответила Лея. — Сейчас оно заперто. Мы знаем, как его нести, и позовём ещё одного взрослого, который умеет с тенями.

— А я должна что-то сделать?

— Позавтракать, — сказала Мира. — И не подходить к накрытому зеркалу.

— А рисунок?

Лея взяла лист с пустым лицом и вернула Тови.

— Ты не обязана меня вспоминать. Рисуй, только если сама хочешь.

Девочка прижала лист к груди.

— Тогда нарисую тебя со спины. Плащ я помню.

Лея кивнула. Это был не тот портрет, которого она желала, но первый, за который никто не платил собой.

Мира уложила стеклянный колпак в ящик для хрупких осколков. Лея защёлкнула две застёжки, проверила вентиляционную заслонку и вписала на временную бирку: «Содержимое: отделённый теневой фрагмент. Владелица секрета известна. Передача речи запрещена до восстановления контекста».

В строке адресата она поставила прочерк.

Они вышли через мастерскую вместе.

На улице разгорался дневной свет. У самых стен ещё сохранялись узкие полосы темноты. Ящик в руках Миры был лёгким, но внутри него находилось достаточно правды, чтобы поссорить сестёр, лишить Лею последнего шанса на лицензию или привести их к тому, кто вскрывал чужие отражения.

На перекрёстке Лея заметила человека в серебряной перчатке. Он стоял под верхним фонарём и не отбрасывал тени, как все вокруг. Когда сёстры повернули к управлению Инспекции, человек поднял руку к зеркальной пуговице у горла.

Где-то впереди ему ответила другая пуговица.

А под тканью колпака тень Миры впервые произнесла новое:

— Инспектор погубил свидетеля.

Глава 6. Секрет без причины

До управления Инспекции оставалось три перекрёстка, когда человек в серебряной перчатке исчез.

Он не свернул и не отстал. Просто вошёл в слепое пятно между двумя верхними фонарями и не вышел с другой стороны. Лея остановилась у витрины булочной, будто заинтересовалась вчерашними пирогами. В стекле отражались она, Мира с ящиком в руках и пустая полоса мостовой позади.

— Потеряла его? — спросила Мира.

— Он сам решил потеряться.

Под тканью в ящике тихо царапнуло стекло.

— Инспектор погубил свидетеля, — повторила тень голосом Леи.

Прохожая с корзиной замедлила шаг. Лея развернула Миру к стене, заслоняя ящик плащом.

— Она не должна быть слышна с закрытой заслонкой.

— В мастерской не была.

Мира опустила ящик на каменный выступ и проверила защёлки. Обе оставались закрыты. Зато серебряная нить на бирке потемнела — кто-то снаружи усиливал речь фрагмента через ближайшие отражения.

Лея посмотрела на витрину. В дальнем углу стекла блеснула зеркальная пуговица. Человека рядом не было.

— Он оставил связку, — сказала она. — Может слушать и подталкивать нить с другого конца.

— Разобьём?

— Тогда тень выберет другое отражение, а мы не узнаем какое.

Лея вынула из кармана кусочек мела и провела на витрине незамкнутый круг. Курьерский знак означал: отражение замечено, переход не принят. Стекло помутнело вокруг пуговицы, но не отпустило её.

— Несём дальше, — решила Лея. — Только не в главный вход.

Управление Инспекции занимало бывший монетный двор. Высокие окна там заменили матовыми плитами, двери обили белым металлом, а над крышей горела решётка света, стиравшая даже тень от водостоков. Через главный зал ежедневно проходили сотни жалобщиков. Одна фраза из ящика успела бы обвинить половину служащих прежде, чем они добрались до Кая.

Лея повела сестру в переулок красильщиков. За последней лавкой была приёмная для опасных грузов — низкая дверь без отражающих деталей, со звонком на тканевом шнуре.

Она дёрнула шнур один раз, затем дважды. Открыл дежурный в сером нагруднике.

— Приём с восьми.

— Теневой фрагмент с активной речью и внешней связкой. Нужен изолятор.

Дежурный увидел бирку и отступил.

— Владелец?

— Владелица секрета здесь, — сказала Мира. — На передачу речи не согласна.

— Тогда оставляйте снаружи до прибытия дознавателя.

— Снаружи связка, — возразила Лея. — И прохожие.

— Порядок приёма…

Из ящика донеслось отчётливо:

— Инспектор погубил свидетеля.

Дежурный побледнел и схватился за свисток.

— Какой инспектор?

— Вот этого ей и не хватает, — сказала Лея. — Вопросов.

Свисток всё же прозвучал. За дверью загрохотали засовы, затем из коридора выбежали двое служащих со световыми щитами. Они не целились в ящик. Они целились в Миру.

— Руки на стену. Груз поставить на пол.

— Она владелица секрета, а не тени, — быстро сказала Лея. — Не размыкайте футляр.

— Имя инспектора.

— Неизвестно.

— Имя свидетеля.

— Неизвестно.

Служащий шагнул к Мире. Лея встала между ними.

— У вас есть правдивая фраза без времени, действия и контекста. Если вы сейчас произведёте задержание, это будет решение не тени, а ваше.

— Отойдите, курьер.

— Она ещё и реставратор, — вмешался дежурный. Его взгляд упал на серебряные следы на пальцах Миры. — Такие вскрывают опечатанные зеркала.

Подозрение нашло удобную форму быстрее, чем Лея успела его остановить. Служащий вывернул Мире руку и прижал её к стене. Ящик качнулся.

— Не трогайте заслонку! — крикнула Мира.

Второй служащий подхватил ящик, но его щит задел ткань. Колпак внутри звякнул. Голос Леи раздался уже из белой металлической обивки двери:

— Реставратор укрыла убийцу.

Этой фразы раньше не было.

Лея замерла. Тень Миры могла знать, что Мира кого-то укрыла, но слово «убийца» пришло из другого секрета. Связка не просто усиливала речь — она смешивала фрагменты, как на Седьмой станции смешивали адресные нити.

— Это не показание, — сказала Лея. — Контур заражён чужой речью.

Но служащие уже слышали историю, которая сама собирала себя: реставратор вскрыла зеркало, принесла тень и укрыла инспектора, погубившего свидетеля.

— Мира Варн, вы задержаны за сокрытие теневого преступления.

— Кого я укрыла? — спросила Мира, не сопротивляясь. — Назовите человека.

— Установим в ходе дознания.

— Значит, сначала арест, потом причина.

В конце коридора хлопнула дверь.

Кай шёл к ним без нагрудника и без светового ножа. Вчерашний порез на ладони был перетянут свежей повязкой. Увидев Миру у стены, он не ускорился, но лицо стало жёстким.

— Основание задержания.

Служащий вытянулся.

— Активный фрагмент сообщил о погибшем свидетеле и реставраторе, укрывшей убийцу. Груз принесён родственницей задержанной, курьером Варн.

— Вы записали точные фразы?

— Да.

— Последовательность?

— Первое сообщение поступило…

— Я спросил не пересказ.

Кай забрал у дежурного журнал. Прочитал две строки и поднял взгляд на Лею.

— Что было до входа?

Она назвала обе фразы, серебряную пуговицу и потемневшую нить на бирке. Кай выслушал, ни разу не перебив.

— Отпустите реставратора, — сказал он.

— Инспектор Ресс, сообщение может относиться к вашему делу.

— Именно поэтому я не имею права подтверждать задержание. И именно поэтому вы не имеете права строить его на существительном без имени.

— Начальница смены велела изолировать всех причастных к утечке.

— Изолировать источник, не людей, которых он назвал удобными словами.

Служащий не разжал пальцев.

Кай посмотрел на его руку, затем на лицо.

— Это приказ об освобождении задержанной. Хотите сохранить её под стражей — назовите независимое основание и поставьте свою подпись.

Тот медленно отпустил Миру.

На её запястье остались красные следы. Лея подошла, но сестра сама расправила рукав.

— Сначала ящик, — сказала она.

Кай указал на дверь в боковой коридор.

— Третья глухая камера. Ни одного зеркала, стены из угольного войлока. Отнесу сам.

— Нет, — одновременно ответили Лея и Мира.

Он остановился.

— Груз не ваш, — пояснила Лея. — Секрет не ваш. Вы можете сопровождать.

Кай кивнул так, будто ожидал именно этого.

В глухой камере пахло пылью и погасшими свечами. Мира поставила ящик в центр медного стола. Кай закрыл дверь, но оставил засов с их стороны.

— Что именно она сказала первой? — спросил он.

— «Мира знала, что ты исчезаешь», — ответила Лея. — Это её секрет. Потом — про инспектора и свидетеля. На улице за нами следил человек с серебряной перчаткой. Он оставил связку в витрине. После удара о щит появилась фраза про реставратора и убийцу.

Кай прикрыл глаза на одно мгновение.

— Свидетель был?

— Ты спрашиваешь нас?

— Нет. Решаю, сколько правды могу сообщить, не заставляя вас нести мою вину.

Мира опёрлась ладонями о стол.

— Тень уже заставила.

— Тень заставляет слушать. Ответ всё ещё мой.

Он снял повязку с ладони. Вчерашний чёрный порез раздвоился: одна линия заживала, вторая тянулась к запястью, словно нарисованная чернилами под кожей.

— Полгода назад я работал с осведомителем Нижней ночи. Его звали Ол Тарен. Он передавал сведения о продаже секретов, но отказывался назвать покупателей: хотел сначала вывезти сестру из города. Начальство потребовало немедленную встречу. Я сообщил место, хотя обещал Олу ждать его сигнала.

— Его убили на встрече? — спросила Лея.

— Он погиб по дороге. Официально — упал под грузовую платформу во время отключения света. Я нашёл след отделённой тени на тормозе. В рапорте написал, что доказательств вмешательства недостаточно.

— Потому что их не было?

— Потому что признание вмешательства показало бы: место встречи знали внутри Инспекции.

В комнате стало тихо. Кай не искал оправдания, и от этого его вина выглядела тяжелее.

— Ты погубил его? — спросила Мира прямо.

— Я нарушил обещанные условия и сообщил место. Кто-то использовал мой рапорт. Я не толкал платформу, но защитил учреждение раньше, чем память погибшего. Моя тень считает это одной фразой.

— А «реставратор укрыла убийцу»?

— Ол ночевал в мастерской реставратора по имени Дена Сой. Она чинила рыночные зеркала. Дена исчезла после его смерти.

Лея увидела, как ложная история оказалась соткана из двух настоящих. Мира знала о её потерях. Дена укрывала Ола. Кай выдал место встречи. Каждая нить была подлинной; узор — чужим.

— Кто-то подмешал имя профессии, чтобы задержали Миру, — сказала она. — Не случайного прохожего.

— И добавил мою вину, чтобы я не смог её освободить без подозрения в самозащите, — ответил Кай.

Снаружи ударили в дверь.

— Инспектор Ресс, откройте по приказу начальницы смены.

Кай не двинулся.

— Если откроешь, Миру снова задержат, — сказала Лея.

— Если не открою, задержат меня.

— Есть третье решение?

Он взглянул на ящик.

— Есть процедура публичного отказа. Я фиксирую конфликт интересов, раскрываю относящуюся к нему часть и передаю решение другому инспектору. Но до передачи приказ о задержании останется в силе.

— А если отменить его до отвода?

— Тогда скажут, что я освободил сообщницу, чтобы скрыть смерть Ола. Скорее всего, будут правы хотя бы насчёт причины.

— Причина и правота — не одно и то же, — сказала Мира.

Кай посмотрел на неё.

— Нет.

Он достал из кармана служебную печать. После вчерашнего отстранения она открывала только журнал, не замки. Кай приложил её к медной пластине на стене.

— Запись решения. Инспектор Кай Ресс. Отменяю задержание Миры Варн как произведённое без установленного лица, времени, действия и причинной связи. Сообщаю о личном конфликте: теневой фрагмент содержит утверждение, которое может относиться к моему нарушению условий защиты осведомителя Ола Тарена шесть месяцев назад. Прошу независимого пересмотра моего рапорта и действий смены. До пересмотра запрещаю использовать речь данного фрагмента как основание для ограничения свободы любого лица.

Он замолчал, затем добавил:

— Ответственность за немедленное освобождение беру на себя.

Пластина вспыхнула красным. Запись ушла во все дежурные журналы управления.

За дверью кто-то выругался.

— Теперь у тебя не только нет тени, — тихо сказала Лея. — У тебя, кажется, нет и службы.

— Служба решит позже.

— Ты знал, что так будет.

— Знал.

В его голосе не было просьбы оценить жертву. Лея почувствовала невольное уважение и сразу проверила его на прочность.

— Ты освободил Миру, потому что она невиновна или потому что твоя тень тебя вынудила?

— Я освободил её, потому что обвинение не содержало проверяемого действия. Моя вина лишь объясняет, почему мне было удобно промолчать.

Это был правильный ответ. Не красивый — пригодный к работе.

Кай открыл дверь.

В коридоре ждала начальница смены Эста Рон с четырьмя служащими. Высокая, седая, в белом нагруднике без единой царапины, она держала копию только что отправленной записи.

— Ресс, печать на стол.

Он положил её на ближайшую полку.

— Вы покинете управление до завершения внутреннего разбора.

— После передачи опасного фрагмента независимому хранителю.

— Фрагмент остаётся здесь.

— Владелица секрета не давала согласия, — сказала Лея.

Эста посмотрела на неё так, будто курьер был пятном на официальном документе.

— Речь идёт об угрозе безопасности города.

— Тогда оформите временное хранение с запретом прослушивания и отдельной описью каждой фразы, — ответила Мира. — Я останусь владельцем и смогу отозвать передачу.

— Тени не являются собственностью граждан.

— Это фрагмент моей тени или чужой? — спросила Мира.

Эста не ответила.

Лея поняла: начальница не знала. Зато хотела получить вещь раньше, чем вопрос станет обязательным.

Кай встал между ящиком и служащими.

— До установления происхождения действует правило меньшего вмешательства. Камера опечатывается тремя сторонами: владелицей, курьером и Инспекцией. Вскрытие — только при всех троих.

— Вы отстранены.

— Поэтому печать Инспекции поставите вы.

Эста могла приказать отнять ящик. Но тогда красная запись Кая получила бы продолжение: начальница захватывает неустановленную тень у женщины, уже задержанной без основания. Она протянула руку.

— Опись.

Дежурный принёс лист. Лея записала три фразы дословно и отдельно указала место каждой активации. Мира добавила запрет на передачу речи. Эста поставила белую печать. Когда очередь дошла до курьерской, Лея вынула свою и прижала к воску.

Печать вспыхнула, затем почернела.

— Лицензия приостановлена, — напомнила Эста.

— Но личная цепь меня узнала.

Лея произнесла это спокойнее, чем чувствовала. Слова Миры оказались верны: цепь признавала курьера, а не контору.

Эста тоже это поняла.

— До полудня явитесь в гильдию. После — ваша печать может не узнать ничего.

— Угроза внесена в опись? — спросила Мира.

Начальница развернулась и ушла.

Когда камера была заперта тремя печатями, Кая проводили к выходу. Его не заковали, но по обе стороны шли служащие. В приёмной люди расступались. Кто-то уже читал красную запись на общей пластине. Слова «погубил свидетеля» шептали быстрее, чем полное объяснение.

На улице Каю вернули плащ без служебных знаков.

— Куда теперь? — спросила Мира.

— Домой, если начальница не успела опечатать комнату.

— Это не ответ, — сказала Лея. — Серебряная связка привела к управлению. Кто-то знал, какую фразу подать и кого здесь арестуют. Нам нужен её второй конец.

Кай посмотрел на матовые окна здания.

— Внутренний архив для меня закрыт.

— Я спрашиваю не про архив.

Он понял.

— Нижняя ночь не обозначена на карте. Она открывается там, где продавец и покупатель заранее согласовали отражение.

— А связка уже согласована, — сказала Мира.

Лея достала из кармана мел. На нём осталась серебряная пыль от витрины.

— Пуговица ответила другой пуговице. Если первая ещё на месте, она помнит направление.

— Это может быть приглашение, — предупредил Кай.

— Конечно. За нами следили слишком заметно.

— Значит, ждут именно тебя.

— Или мою печать. Она только что доказала, что работает без лицензии.

Кай остановился посреди белой мостовой. Без нагрудника он выглядел не слабее, а непривычно доступным для города: любой мог подойти, спросить, обвинить. Двое прохожих уже узнали его и отвернулись.

— Я не поведу вас на рынок как инспектор, — сказал он. — У меня нет права требовать участия и нет защиты, которую можно обещать.

— Хорошо, — ответила Лея. — Тогда назови риск как человек, который там бывал.

— На Нижней ночи нельзя отдавать полное имя отражению. Нельзя повторять услышанный секрет — повтор считается предложением о продаже. И нельзя верить цене, названной до того, как увидишь товар: платой может оказаться не монета.

— Уже полезнее приказа.

Мира сняла с пояса ключ от мастерской и протянула Лее.

— Я возвращаюсь к Тови. Проверю все домашние зеркала и закрою серебро тканью. На рынок не пойду.

Лея хотела возразить, но вспомнила их договор.

— Согласна. Если до заката не пришлю весточку, отнеси копию следа Сене, не гильдии.

— До заката слишком долго. Через три часа.

— Четыре.

— Три с половиной.

— Договорились.

Мира повернулась к Каю.

— Если её тень скажет что-нибудь обо мне, сначала спросите время и причину.

— Сначала спрошу Лею, хочет ли она слушать.

Сестра удовлетворённо кивнула и ушла.

Лея с Каем вернулись к булочной. Витрина уже была вымыта, меловой знак стёрт. На месте пуговицы остался круг чистого стекла среди разводов.

— Опоздали, — сказал Кай.

Лея провела пальцем по нижней раме. Под ногтем блеснуло серебро. Связку сняли, но отражение действительно запомнило направление: если смотреть под острым углом, в стекле вместо булочной появлялась узкая лестница вниз. На каждой ступени лежала тень человека, которого не было рядом.

У подножия стоял мужчина в серебряной перчатке. Теперь он не скрывал лица. Лея его не знала.

Он приложил палец к губам, затем поднял зеркальную пуговицу. В ней мелькнул похищенный футляр Эвена.

На стекле проступили слова:

«Доставка принята. Получатель ждёт в Нижней ночи».

Строки предназначались курьеру. Личная цепь под кожей ладони потянулась к витрине.

Кай увидел движение её пальцев.

— Не обязана принимать.

— Знаю.

— Это ловушка.

— Тоже знаю.

Лея посмотрела на лестницу, которой не существовало на карте. У неё отняли груз, лицензию пытались превратить в повод для молчания, семейную память вскрыли как склад. Теперь неизвестный покупатель впервые назвал себя адресатом, пусть и без имени.

У доставки появилась следующая точка.

— Я принимаю только маршрут, — сказала она отражению. — Не условия получателя и не цену.

Цепь замкнулась вокруг запястья прохладным кольцом.

Мужчина внизу улыбнулся и отступил во тьму.

Кай протянул Лее руку, не касаясь.

— Вместе до первой развилки. Дальше снова спрашиваем.

Она вложила пальцы в его ладонь. Не как обещание и не как прощение. Как проверяемое условие перехода.

Витрина стала глубокой.

Впервые за много лет Велин отбросил перед Леей дорогу из теней.

Глава 7. Рынок, которого нет на карте

Стекло пропустило их не сразу.

Сначала витрина отняла у Леи отражение. Оно осталось снаружи — бледное лицо между булками и вывеской, ладонь в ладони Кая. Потом исчезла улица. Под ногами возникла первая ступень, тёплая, будто по ней только что прошли сотни людей.

Лея разжала пальцы.

— Первая развилка, — напомнила она.

— Ещё нет, — ответил Кай. — Пока только вход.

Сверху витрина уже казалась глухим чёрным потолком. Вернуться тем же способом не получилось бы: ни рамы, ни ручки, ни собственного лица, которое могло бы принять их обратно. Внизу серебряная перчатка мелькнула за поворотом.

Лея проверила цепь доставки. Холодное кольцо лежало вокруг запястья, но не тянуло вперёд. Получатель обозначил маршрут и ждал, чтобы курьер сама выбрала продолжение. Так поступали заказчики, желавшие впоследствии сказать, что никого не принуждали.

— Имя? — спросил из темноты женский голос.

Кай удержал Лею за локоть прежде, чем она ответила.

На стене открылись два глаза. Не настоящие — нарисованные на маленьком овальном зеркале, вставленном между кирпичами.

— Имя для пропуска, — повторил голос.

— Курьер, — сказала Лея.

— Это занятие.

— Сегодня достаточно.

Глаза моргнули.

— А спутник?

— Сопровождающий груз.

— Груз сопровождают впереди, не рядом.

Лея подняла руку с цепью.

— Тогда спросите получателя, почему он изменил порядок.

В стене что-то зашелестело. Голос не ответил. Кирпичная кладка разошлась, открывая три прохода.

Вот теперь была развилка.

Левый коридор освещали синие лампы. На полу лежали неподвижные тени, аккуратно свёрнутые в рулоны и перевязанные нитями. Из правого доносились музыка и звон монет. Средний оставался тёмным, но именно там серебряная пыль на пальцах Леи вспыхнула тусклой полосой.

— Дальше? — спросила она.

Кай осмотрел проходы, не делая шага.

— Я знаю старый рынок. Там было два входа, один зал и выход через водосток. Это другое место или оно перестроилось.

— Ты можешь уйти?

— Нет.

— Это не ответ на мой вопрос.

Он посмотрел вверх, туда, где исчезла витрина.

— Могу искать выход отдельно. Не хочу.

Лея дала себе время услышать не только слова, но и то, что за ними не пряталось. Кай не ссылался на её безопасность и не делал свой выбор её долгом.

— Вместе до следующей развилки, — решила она. — Ты не называешь меня по имени и не изымаешь ничего без моего согласия.

— Ты не повторяешь ни одной рыночной фразы.

— Даже если она о тебе?

— Особенно тогда.

Они выбрали средний проход.

Лестница закончилась занавесью из узких зеркальных полос. В каждой Лея видела другое лицо: старше, моложе, рассерженное, смеющееся. Ни одно не казалось своим. Она смотрела на признаки — шрам над бровью, две родинки у виска, короткие тёмные волосы — и всё равно чувствовала, что занавесь показывает чужих женщин, случайно собранных по её описанию.

Кай в отражениях оставался без тени. Зато за его плечом шла тёмная фигура, которой в коридоре не было.

— Не оборачивайся, — сказала Лея.

— Вижу.

— Она твоя?

— Не знаю.

Это прозвучало страшнее уверенности.

За занавесью открылась Нижняя ночь.

Рынок помещался под Велином и одновременно не мог под ним находиться. Над торговыми рядами висело чёрное небо без звёзд. Балконы знакомых домов росли вниз, будто город опрокинули крышей в землю. Между прилавками текли узкие каналы, в которых отражался полдень: белые облака, яркое солнце, птицы. Верхний свет сюда не доходил, однако тени покупателей лежали у ног слишком густо, иногда по две или три на человека.

Никто не выкрикивал товар. Продавцы сидели молча, а говорили вещи.

В стеклянной колбе шептал детский голос. Чёрный платок на крючке называл суммы, которых кто-то недосчитался в городской кассе. Под серебряным колпаком тень повторяла: «Он ушёл до пожара», но всякий раз меняла ударение так, что виновным становился другой человек.

Рядом с каждым секретом стояло зеркало.

Маленькое, величиной с монету, показывало дверь и мужскую руку на засове. Другое, треснувшее пополам, удерживало женщину у окна. Третье было закрыто тканью, но под ней проступал мягкий свет последнего образа.

Лея остановилась.

Тени продавали фразы, а зеркала — причины. По отдельности первое было слухом, второе памятью. Вместе они превращались в оружие, которому покупатель мог придать вид доказательства.

— Инспекция утверждала, что рынок торгует отделёнными тенями, — тихо сказал Кай.