Кукловод

Лесли – настоящая душа компании, какой бы грубой и резкой временами ни была. И просто прекрасно, что подружилась я именно с ней, а не с занозой вроде Маргарет или того хуже – с какой-нибудь занудой. Никаких нервов бы не хватило. А может, зануда сдалась бы первой.

Постукивая невысокими каблуками по каменной плитке, я шагаю все дальше по парку: вдоль сверкающей зеленью аллеи и небольших фонтанчиков, уже месяц как отключенных, мимо занятых студентами скамеек. Несколько раз небрежно машу знакомым и вежливо улыбаюсь. Половину окликающих ребят даже не помню. Кажется, вон те двое, что бесстыдно обжимаются на скамейке, – моя соседка с парнем. Или все-таки только кажется.

Слишком долго я на них смотрю, неприлично даже. Делаю еще несколько шагов вперед и едва не врезаюсь в кого-то из прохожих, отскочив лишь в последний момент. Я с трудом удерживаю равновесие, пошатнувшись на каблуках, и принимаю протянутую руку скорее рефлекторно. Ладони у незнакомца теплые и шершавые.

– Осторожнее, Эрика, – произносит он низким бархатным голосом, и от него по коже бегут мурашки. Какого черта? Я вижу этого мужчину впервые: и небрежно расстегнутую на пару пуговиц рубашку, и длинные светлые волосы, собранные в аккуратный хвост, и шрам под глазом. – Так можно и покалечиться.

– Мы знакомы? – спрашиваю я надменно и отдергиваю руку, словно могу обжечься о его ладонь.

– Конечно. – И улыбка его все делает хуже. Так улыбаются ненормальные извращенцы, которые предлагают детишкам сладости, а потом уводят их к себе домой. Или уверенные в своей неотразимости мажоры. Хотя и есть в этом что-то сексуальное, может, я бы улыбнулась ему в ответ, если бы не его слова. – Я знаю о тебе все, Эрика.

– Если ты из тех придурков, которые ошиваются у кампуса и пялятся на студенток, то могу только посочувствовать. Я тебя впервые вижу.

Несколько мгновений мы смотрим друг на друга молча – я мнусь под пристальным взглядом мужчины.

Да что с ним не так? Так нагло пялиться, еще и рожу недовольную и надменную корчить – это кем надо быть? Уверенности в нем побольше, чем в Патрике, и ощущается она иначе: вот от такой мурашки бегут по коже. Видно, что знает себе цену. Но какая разница? Проваливал бы отсюда, пока я и впрямь копов не вызвала. Но высказать угрозу вслух опасаюсь. Черты его лица кажутся смутно знакомыми, будто он уже мелькал где-нибудь в колледже или в Олд Милл Крик.

Но такого я точно запомнила бы. Бледный, высокий, светловолосый, да и глаза необычного цвета – желтые, как у… Я нервно сглатываю и поспешно отвожу взгляд. Ерунда. Он свалил из города сто лет назад, еще и застрял в какой-то там лечебнице, как говорил шериф. Да и никогда бы он меня не узнал. Мне давно не тринадцать, я ни капли не похожа на прежнюю себя. Как и этот мужик на моего старого знакомого – Билла О’Брайена.

Это просто совпадение.

– И если будешь и дальше тут торчать, то я маякну полиции. Девчонки не любят, когда за ними подглядывают, – говорю я уже гораздо смелее. Отступаю на несколько шагов и, развернувшись, припускаю в сторону города едва ли не быстрее Лесли, даром что бежать на каблуках далеко не так удобно, как в кроссовках.

В Лейке никто не знает о моем прошлом, и оно не могло взять и догнать меня так запросто. Да и с чего Биллу появиться не где-нибудь в нашем родном городе, а здесь? В сотнях миль оттуда. С чего бы ему вообще меня искать? Сердце уже не бухает в груди как набат, не подскакивает к горлу, когда я останавливаюсь у небольшого магазинчика в Олд Милл Крик. Господи, ну и напридумывала же себе. Этот парень – всего лишь местный придурок, которому только дай попялиться на симпатичных студенток. Ерунда.

Ну да, похожи они чем-то, но мало ли в мире похожих людей? Это просто совпадение. И я продолжаю убеждать себя в этом даже тогда, когда чувствую на себе чужой взгляд. Обернувшись, замечаю лишь скользнувшую за угол тень и отблеск светлых – почти белых – волос.

Совпадений не бывает.

Уильям

На полках магазинов в Олд Милл Крик можно найти что угодно – от плотной веревки до пакетов молока. На одном из них красуется портрет Бетти Саммерс, пропавшей несколько месяцев назад. Она смотрит на покупателей широко распахнутыми голубыми глазами, улыбается из-под густых темных волос и выглядит умиротворенной и счастливой.

Я помню ее совсем другой.

Только что толку? Бетти навсегда застыла в одному мне угодной позе в просторном выставочном зале, и мне больше не придется высматривать в толпе кого-нибудь вроде нее. Здесь, в дурацком городе в паре шагов от колледжа Лейк, я нашел настоящее сокровище. Пристроившись в тени высокого стеллажа, заставленного картофельными чипсами, я украдкой поглядываю на Эрику Торндайк: давно уже не нескладную тринадцатилетнюю девочку, но невероятно красивую девушку.

Совершенную.

Черты ее лица – от тонкого, чуть вздернутого носа до изящного подбородка и удивительного разреза глаз – идеальны, черные как смоль волосы волнами спадают на плечи, оттеняя чудесный взгляд. В ней нет ни единого изъяна. Я жадно пожираю глазами ее всю: выглядывающие из-под выреза на светлой кофте ключицы, тонкий изгиб талии и даже едва заметные веснушки на переносице. Никакая Бетти с ней не сравнится.

– Ты призрака, что ли, увидала? – грубо спрашивает у Эрики угловатая девчонка в широких джинсах. – На тебе лица нет.

И моя богиня опасливо оглядывается вокруг, словно боится, что сейчас я выскочу из-за угла, схвачу ее и утащу к себе в мастерскую. За кого бы Эрика меня ни принимала, я и не думал знакомить ее с мастерской и девочками так скоро. Шесть долгих лет мечтал увидеть ее вновь, пару лет болтался от штата к штату, от города к городу и однажды разминулся с ней всего на пару дней. А ведь мы могли бы встретиться еще полтора года назад, когда Эрика упорхнула с выпускного на несколько часов раньше, а потом так и не появилась в родном городе.

Я с досадой поджимаю губы. В тот год пришлось довольствоваться глупышкой Кейси, до последнего уверенной, будто она – мой предел мечтаний. До чего же они одинаковые, ни одна не попыталась сложить два и два, а ведь с Кейси Маллет мы были знакомы задолго до того, как мать упекла меня в лечебницу. Но идиотка меня даже не узнала.

Эрика – совсем другое дело. Я видел искру любви в ее огромных, как два бездонных озера, глазах. И вместе с этой искрой там, в глубине, вспыхивал и затухал страх. Что говорили обо мне дома? Насколько она разочаровалась в тот день? Мистер и миссис Торндайк отказались говорить, когда я навестил их в прошлом месяце под видом очередного социального работника. А наша соседка, старая карга Эвергрин, давно уж померла, хотя наверняка могла бы рассказать столько о Билле О’Брайене, сколько я и сам никогда не знал.

– Да нет. Просто придурок какой-то на улице пристал. Ничего особенного.

– Опять Патрик? Я думала, он у Алиши торчит – мы буквально минут десять назад виделись. – Девчонка грубовато посмеивается и хлопает Эрику по плечу с такой силой, что та едва заметно покачивается на каблуках. Хочется оторвать этой дуре голову: с богиней нужно обращаться аккуратно, как с фарфоровой куклой, а не размахивать перед ней руками, как ветряная мельница – лопастями. – Бежал со всех ног, наверное, как только выяснил, что можно насосаться на халяву.

– Есть ребята и похуже Патрика. – И Эрика вновь оглядывается вокруг, прежде чем увести подругу вглубь магазина.

Не думает же она, что теперь я оставлю ее в покое? Я готов ходить за ней по пятам, любоваться ее красотой украдкой, из-за любого угла, пока Эрика не обратит на меня внимание. Пока не вспомнит, как сильно я к ней привязан. Моя драгоценность, она единственная видела во мне человека на протяжении стольких лет, так с чего бы ей об этом забыть? Да, я давно уже не забитый потрепанный Билл из соседнего дома, теперь я совсем другой человек – Уильям О’Брайен. У меня, как и у Эрики, не осталось ничего общего с той дырой, где мы оба выросли.

И я иду за Эрикой на улицу, прочь из магазина. Вдыхаю аромат ее парфюма – полевых цветов, морской воды и ванили, – запоминаю каждое движение, любуюсь блеском темных волос на солнце и чувствую себя наркоманом, спустя столько лет дорвавшимся до как воздух необходимой дозы. Эрика общается с угловатой девчонкой по имени Лесли, ослепительно улыбается всем вокруг и буквально светится изнутри. Не замечает меня, не смотрит в мою сторону, хотя время от времени оборачивается и выглядывает меня в толпе. За углом ближайшего дома, меж густыми деревьями, едва облетевшими по осени, рядом с разномастными студентами колледжа.

Где-то в глубине ее души поселилось пока еще неосознанное желание. Богиня напугана и не понимает, хочется ей броситься ко мне и заключить в объятия или вспомнить всю ту чушь, которую болтали обо мне в городе. Эрика всегда была выше этого, и я знаю, что рано или поздно она обернется и улыбнется мне. Мне одному, а не кому-нибудь вроде того амбала в куртке с эмблемой колледжа.

Сколько ему лет? Девятнадцать, как и ей? Двадцать? Когда Эрика с подружкой подходят к главной площади Олд Милл Крик, я мастерски смешиваюсь с толпой и поглядываю за компанией студентов издалека. Замечаю и здоровенного парня с темными волосами в той самой куртке, и других ребят. Совершенно неприметных и глуповатых на первый взгляд. Но на них Эрика смотрит иначе: тепло, с искорками веселья в голубых глазах, как когда-то смотрела на меня.

Обернись, малышка, ты даже не понимаешь, что упускаешь. Но она не оборачивается.

Только смеется звонко и заливисто, отталкивая парня в куртке в сторону. Веселится. А мне хочется ворваться в их теплую компанию, оттолкнуть идиота подальше, обнять Эрику и увести оттуда. Никто не имеет права смотреть на нее с такой жадностью, касаться ее длинных мягких волос и бросаться туповатыми шутками в ее компании. Моя королева заслуживает большего.

– Может, ты хотя бы на вечеринке растаешь, – визгливо, как свинья, хихикает амбал. – Устал я, знаешь, круги вокруг тебя наворачивать, Торндайк.

– Иди наверни пару кругов вокруг футбольного поля, глядишь, отпустит, – криво улыбается Эрика и делает шаг в сторону. Молодец. – Говорила же, мне твои подкаты до лампочки. Ты выглядишь как обезьяна, которой забыли объяснить, что эволюция случилась несколько тысяч лет назад. Все вокруг давно уже люди, а ты так и застрял где-то там, в эпохе бананов.

И все-таки от его объятий она не уклоняется. Закатывает прелестные глаза, скрещивает руки на груди, но позволяет этому неотесанному придурку прикасаться к себе. Неосознанно я сжимаю ладони в кулаки, выдыхаю через рот и стискиваю зубы до неприятного гула в ушах. Убери от нее руки, животное. Но амбал, к сожалению, не умеет читать мысли и не ощущает исходящей от меня волны гнева. Он будто бы вообще ничего вокруг не замечает, лишь продолжает улыбаться, как последний дурак.

Улыбку с его лица хочется стереть чем-нибудь тяжелым. Может быть, взяться за молоток в мастерской и выбить ему все зубы, раздробить кости и выколоть глаза иглой, чтобы никогда больше он не смел даже взгляда бросить на чудесную Эрику. Он ведь и мизинца ее не стоит.

– Прошу прощения, – бубнит пожилой мужчина, случайно толкнув меня плечом. Вежливо кивает и скрывается в толпе, только блестит напоследок пряжка на поясе распахнутого плаща.

– Ничего страшного, – с натянутой улыбкой отвечаю я, а когда поворачиваюсь обратно к студентам на площади, тех уже и след простыл.

Шумная компания Эрики двинулась дальше по городу, а я и не заметил. Оглядываюсь вокруг в надежде столкнуться с ее ярким, искрящимся взглядом или разглядеть в толпе отблеск кулона на тонкой шее, но не вижу никого, кроме спешащих по своим делам прохожих. Взрослые мужчины и женщины в разномастной одежде, вразвалочку бредущие через площадь к магазину студенты колледжа, такие же амбалы в куртках, как тот, что распускал руки рядом с Эрикой.

Но ни моей маленькой богини, ни ее угловатой подружки и придурковатого приятеля – никого. Я тяжело вздыхаю и бросаю взгляд на часы, одернув рукав рубашки. Половина шестого. Кампус колледжа Лейк закрывается только в десять, у меня еще полно времени: нужно выяснить, в какой комнате живет Эрика, выучить наизусть ее расписание и оставить ей небольшой подарок.

Пусть она не желает этого признавать, но нас связывает не только пара воспоминаний из детства. Эта чудесная девушка, настоящая королева, буквально создана для меня. За свои двадцать три года я не встречал никого ярче и красивее. Да и не существовало таких людей. Скольких девушек, так обманчиво похожих на Эрику, я отправил под нож? Не меньше семи. Бесполезные подделки и в подметки ей не годились. А теперь Эрика совсем рядом, только руку протяни.

И я обязательно протяну. Пусть малышка подумает немного, пусть понервничает, судорожно оглядываясь вокруг в попытках поймать мой взгляд. Она все вспомнит. Тогда-то я и заберу ее с собой в дом на окраине Техаса, пригрею у себя на груди и никогда больше не отпущу. В конце концов, Эрика Торндайк принадлежит мне с того самого момента, как я поцеловал ее в облысевшем лесу за домом ее родителей. И, уверен, никто с тех пор не смел ее трогать.

Наверняка кто-то был. И мысль об этом грызет изнутри, пока я неспешно шагаю по выложенной камнем аллее в сторону кампуса. Кто-нибудь точно пытался к ней притронуться, осквернить ее, испортить. И точно как я нашел ее, найду и их всех. Искореню одного за другим, а начну с того амбала, посмевшего пожирать Эрику взглядом на площади.