Певица границ станции вечной зимы

Ответ пришёл сразу: отказано.

— Вот и вторая, — сказала Яра.

— Это не ошибка модели. Это отсутствие данных.

— Для тех, кого вы отключите, разницы не будет.

Тейн снова посмотрел на приказ. Красный прямоугольник не требовал уверенности. Только исполнения.

— Если я не создам резерв, при входе в сердце облака замёрзнет вся станция.

— Если создадите его таким способом, часть станции замёрзнет раньше. А вы так и не узнаете, куда ушло тепло.

Сена вмешалась впервые:

— Ей нельзя здесь оставаться. У вас пять минут.

— Мне нужна копия схемы, — сказал Тейн.

— А мне нужен полный журнал по Ниме Тар, — ответила Яра.

— Медицинские сведения закрыты.

— Не содержание сна. Срок согласия и история продлений.

Тейн узнал собственную формулировку, сказанную Реве утром.

— У меня тоже нет доступа.

— Тогда добудьте.

— Это условие обмена?

— Это две части одной поломки.

Он мог приказать изъять терминал. Мандат позволял забирать локальные инженерные данные при аварийной подготовке. Яра, видимо, знала это: подбородок у неё был поднят, плечи напряжены. Сена стояла рядом, не заслоняя её и не решая за неё.

Тейн закрыл приказ об изъятии, не успев его подтвердить.

— Передайте Лио физическую схему без записей снов. Я добьюсь журнала сроков.

— Сначала журнал.

— Вы мне не доверяете.

— Вы приехали отключать мой дом по чужой таблице.

С этим спорить было невозможно. Тейн кивнул.

— До получения данных двенадцатый сектор останется в конце последовательности.

— Он вообще не должен быть в ней без проверки.

— Это всё, что я могу обещать сейчас.

Яра изучала его лицо, словно искала спрятанное условие. Потом снова начала отбивать большим пальцем четыре доли.

— Тогда это всё, что вы сейчас получите.

Она повернулась к выходу. Сена задержалась.

— У неё выпал верхний диапазон справа, — негромко сказала врач. — Если вы заставите её снова войти в контур до окончания блока, можете потерять единственную гранистку не на смену, а навсегда.

— Я не собираюсь её заставлять.

— Здесь многие не собираются. Потом открывается шов, и намерения перестают что-либо значить.

Они ушли.

Тейн остался перед картой станции. За стеной серебряные дуги едва заметно дрожали, словно Морена дышала во сне. Он снял с последовательности двенадцатый сектор, затем вернул. Приказ требовал полный план, не красивый жест.

Вместо подтверждения он пометил все четыре отключения как условные и добавил обязательную сверку с физической схемой. Резерв упал до шести процентов. Система окрасила расчёт красным.

Тейн запросил у Ревы журнал сроков повторно. Отказ.

Он отправил запрос в медицинский блок. Отказ.

Тогда он построил разницу между закрытием клапанов и фактическим спадом потока по всем секторам за последние тридцать дней. Двенадцатый оказался не исключением. Шестичасовые, девятичасовые и суточные хвосты прятались по всему внешнему кольцу. Их суммарная мощность почти точно равнялась тем семи процентам, которых не хватало его плану.

Тейн медленно выпрямился.

Внешние кольца не расходовали лишнее тепло.

Кто-то продолжал брать его от их имени.

На экране появился вызов Ревы Мор.

— Инженер Ардо, порядок отключений готов?

Тейн посмотрел на четыре условные строки и на белую стену облака за узким окном диспетчерской.

— Нет, — сказал он. — Сначала мне нужна актуальная схема.

— У вас есть схема.

— У меня есть рисунок станции, которой больше не существует.

Пауза длилась ровно столько, чтобы стать предупреждением.

— К утру предоставьте исполнимый план, — произнесла Рева. — Морена не может позволить себе вашу академическую тщательность.

Связь оборвалась.

Тейн сохранил расчёт отдельно от служебной системы. Затем сделал ещё одну вещь, которой не было в мандате: создал локальный журнал отказов доступа и вписал туда имя Нимы Тар.

После полуночи температура в диспетчерской осталась прежней, но ему впервые стало по-настоящему холодно.

Глава 3. Сон по квитанции

Утром Морена выдала Яре голос обратно, но не вернула тишину.

Медицинская пластина у правого уха погасла ровно в восемь. Замок на голосовом контуре щёлкнул, открывая доступ к рабочим частотам, и в тот же миг стены палаты наполнились звуками, которых ночью будто не существовало: дрожанием вентиляционной решётки, сухим бегом теплоносителя, частым писком диагноста на запястье Сены. Левым ухом Яра слышала всё. Правым — только низкое, словно станцию накрыли толстым стеклом.

Она произнесла своё имя.

— Яра Соль.

На первом слове голос лёг ровно. На втором появился шорох.

— Ещё раз, — сказала Сена.

— Ты слышала.

— Я слышала упрямство. Мне нужна связка гласных.

Яра протянула их по шкале, не выходя выше разрешённой ноты. Диагност рисовал зелёную линию, пока она не поднялась к верхней границе. Там линия раздробилась на короткие иглы.

Сена остановила запись.

— Петь нельзя.

— В карте было написано: двенадцать часов.

— Двенадцать часов блока, а не исцеления. Разговаривать можешь. Тихо. Без настройки.

— Сегодня найдут повод открыть шов.

— Швы не ищут поводов. Люди — да.

Сена сняла с её шеи контактные лепестки. Пальцы у неё были прохладные и точные. Яра знала эти движения много лет: Сена никогда не делала больно без предупреждения и никогда не называла терпение лечением.

— Мы идём к Ниме, — сказала Яра.

— После завтрака.

— Сон берут сейчас.

— Поэтому ты съешь кашу сейчас.

Спорить с человеком, который держал в руках доступ к твоей гортани, было неразумно. Яра съела половину, вторую Сена молча упаковала в термоконтейнер. Потом они спустились к двенадцатому сектору.

Чем дальше от центрального кольца, тем заметнее станция экономила на людях. В переходе номер восемь свет включался через одну полосу. В девятом под ногами проступал иней. Возле лифта кто-то приклеил к стене бумажную ладонь с надписью: «Приложи свою. Мы ещё тёплые». Бумага была серой от прикосновений.

Яра приложила ладонь.

Сена сделала то же самое.

У дверей двенадцатого их встретил мальчик лет десяти в куртке на два размера больше. Он сидел на перевёрнутом ящике и продавал кружки кипятка. На табличке значилось: «Один жетон — три минуты».

— Откуда вода? — спросила Сена.

— Из пожарного крана не беру, — ответил он слишком быстро.

— Я не служба порядка.

— Все так говорят, пока не надевают знак.

Яра купила две кружки и одну вернула ему.

— Это зачем?

— За честный ответ, которого не было.

Мальчик усмехнулся и обхватил кружку рукавами.

Нима Тар жила в ячейке у самой внешней стены. Дверь открыла её сестра — широкоплечая женщина с выбритым виском. Увидев знак гранистки на воротнике Яры, она сперва распахнула дверь, потом заметила медицинскую пластину и встала поперёк прохода.

— Вы уже взяли всё, — сказала она.

— Мы ничего не берём, — ответила Сена. — Я врач Сена Вир. Это Яра Соль. Нам нужно проверить состояние Нимы и срок её согласия.

— Проверяли вчера. Сказали, показатели допустимые.

— Кто сказал?

— Узел сна.

— Имя специалиста?

Женщина показала тонкую квитанцию. Вместо имени стоял служебный номер. В графе «объём вклада» было напечатано восемь часов. В графе «продление» — ноль. Ниже система благодарила Ниму за добровольное участие в обогреве станции.

Яра узнала номер вклада. Вчера он горел на её пульте через четырнадцать часов после начала отбора.

— Можно войти? — спросила она.

— А если скажу нет?

— Мы уйдём. Но оставим вам прямой номер Сены и копию того, что видели в контуре.

Женщина долго смотрела на неё, потом отступила.

— Я Эви. Нима не просыпается как следует.

В ячейке пахло нагретой тканью и мятным раствором. Все переносные обогреватели были сдвинуты к одной кровати. Нима лежала под тремя одеялами, однако губы у неё оставались бледными. Над виском мерцал след от сонного электрода — тонкое синее полукольцо.

Сена села рядом, представилась ещё раз и дождалась слабого кивка.

— Нима, вы разрешаете мне провести осмотр?

— Да.

— Разрешаете Яре остаться?

Ещё один кивок.

Сена проверяла реакцию зрачков, пульс и температуру пальцев. Яра стояла у стены и слушала комнату. За обшивкой шёл тепловой канал. Его обычный шум состоял из двух ритмов: тяжёлого хода насосов и мягкого, почти телесного колебания добровольно отданного сна. Сейчас между ними вклинивался третий — короткий толчок через каждые четыре доли.

Та же колыбельная.

— Нима, — тихо позвала Яра. — Вы помните сон, который отдавали?

— Не спрашивайте содержание, — предупредила Сена.

— Мне не нужно содержание. Только ритм. Там было что-то повторяющееся? Шаги, качание, музыка?

Нима пошевелила пальцами под одеялом.

— Мама качала брата. Четыре раза туда, четыре обратно. Я не видела лица. Только знала, что это она.

Эви резко отвернулась.

— Брата у нас не было, — сказала она.

— Во сне был.

Яра достала рабочую пластину, но не подключила её к голосу. Записала вибрацию стены через корпус.

— Вчера вы согласились на восемь часов?

— На шесть, — прошептала Нима.

Эви протянула другую квитанцию, бумажную, со смазанной синей печатью. Шесть часов. Электронная копия показывала восемь.

— Она передумала после четырёх, — сказала Эви. — Я отвела её в узел. Нам ответили, что досрочный выход займёт больше тепла, чем оставшиеся два часа. Нима решила дотерпеть.

— Вы подписывали изменение до восьми? — спросила Сена.

— Нет.

— Продление после восьми?

— Нет.

На стене тихо стукнуло: раз, два, три, четыре.

Яра приложила к панели костяшки пальцев. Толчок отозвался в зубах.

Сон шёл через комнату той, у кого его забрали. Система использовала ближайшую физическую ветвь как обратный проводник, а счётчик записывал это как расход жилья. Нима платила дважды: памятью и холодом.

— Я остановлю отбор, — сказала Яра.

Эви шагнула к ней.

— А отопление?

— Может просесть.

— Насколько?

Яра не стала утешать числом, которого не знала.

— Пока не измерим — не скажу.

— Тогда чем это лучше тех, кто продлил ей сон без спроса?

Вопрос попал точнее обвинения. Яра убрала руку со стены.

— Тем, что решение будет вашим. Есть три варианта. Оставить всё как есть до конца проверки. Отсоединить Ниму немедленно и принять риск холода. Или сначала перевести людей в тёплый сектор, а потом остановить ветвь. Я рекомендую второе: продолжение отбора уже опасно для неё и для швов.

— Насколько опасно? — спросила Нима.

Сена ответила раньше:

— Я не могу предсказать восстановление памяти и сна, пока отбор идёт. По текущим признакам медицинских оснований продолжать нет.

Нима закрыла глаза. На несколько секунд Яре показалось, что она снова провалилась, но женщина произнесла:

— Остановите.

Эви взяла её за руку.

— Ты уверена?

— Я хочу проснуться в своём сне. Даже если будет холодно.

Яра передала подтверждение на пластину. Система потребовала активировать голосовой ключ. Она отказалась и выбрала ручную процедуру. Появилось предупреждение: «Операция без акустической компенсации может вызвать локальную потерю тепла».

— Вот как они это спрятали, — сказала она.

— Что? — спросила Эви.

— Остановка вклада считается певческой аварией. Поэтому обычный оператор не нажмёт её без гранистки.

— А гранистка одна, — сказала Сена.

Яра вызвала Лио.

Он ответил почти сразу, за его спиной грохотал ремонтный отсек.

— Если это про доступ к терминалу, инженер ждёт схему.

— Это про физическое отключение сна. Двенадцатый сектор, ячейка сорок семь. Нужен ручной зажим на обратную ветвь и переносной аккумулятор тепла.

— Основание?

— Согласие закончилось. Медицинское продолжение запрещено. Решение вкладчицы — остановить сейчас.

Лио перестал жевать что-то невидимое.

— Система не даст закрыть ветвь без компенсации.

— Поэтому я звоню человеку с руками.

— Рева меня снимет.

— Можешь отказаться.

Лио оглянулся.

— Десять минут.

Он пришёл через семь. С аккумулятором помогал человек, которого Яра меньше всего ожидала увидеть в двенадцатом секторе.

Тейн Ардо был без форменной куртки, в простом сером свитере. На плече он нёс тяжёлый блок, придерживая его обеими руками. У двери поставил аккумулятор на пол и не вошёл.

— Мне сообщили о несогласованном хвосте, — сказал он. — В журнале значится восемь часов без продления. Фактический отбор идёт двадцать девять.

— Согласие было на шесть, — ответила Яра.

Тейн посмотрел на бумажную квитанцию в руке Эви.

— Разрешите снять копию?

— Зачем?

— Чтобы доказать изменение записи.

— Кому? Тем, кто её изменил?

— Для начала — самому себе.

Эви усмехнулась без веселья.

— Удобно.

Тейн не стал защищаться.

— Да. Поэтому решать вам.

После короткой паузы она протянула квитанцию. Он снял копию, показал экран и удалил изображение из общего хранилища, оставив его в локальном журнале расследования. Затем спросил у Нимы разрешения видеть только параметры её вклада. Получив согласие, вошёл.

Лио снял панель со стены. За ней обнаружились трубы трёх поколений, провода, два незаконных отвода и серебристая мембрана певческого контура. Она вздрагивала в ритме колыбельной.

— Если зажать здесь, — сказал Лио, — обратный поток ударит в соседнюю ветвь.

— Если здесь? — Тейн указал ниже.

— Потеряем тепло в двух ячейках.

— На сколько?

— Минут на пять. Может, семь.

— Аккумулятор даст четыре с половиной при текущей нагрузке.

Яра слушала их и вдруг поняла, что Тейн принёс не только блок. На его пластине была открыта живая геометрия шва — та самая, которую вчера он не мог получить.

— Откуда допуск?

— Его всё ещё нет. Лио снял фазу локально. Я построил временную модель без доступа к содержанию сна.

— Нарушили процедуру?

— Процедура утверждает, что отбор уже завершён. Ей нечего нарушать.

Это почти было шуткой. Яра не улыбнулась, но запомнила.

Они составили порядок действий. Лио ставил зажим. Тейн соединял аккумулятор с отопительной ветвью. Сена следила за Нимой. Яра должна была слушать шов и дать знак, если тот начнёт раскрываться. Не петь. Только слушать.

— Если понадобится компенсация? — спросил Тейн.

— Не понадобится.

— Это не ответ.

— Тогда остановите операцию.

— А отбор продолжится.

— Именно.

Он понял. Яра увидела это по тому, как он переставил руку с голосового аварийного контакта на обычный рубильник.

— При признаках раскрытия я возвращаю поток, — сказал он. — Не включаю ваш контур.

— Да.

— Даже если вы потребуете.

Ей не понравилось, что он произнёс это при всех. Ещё сильнее ей не понравилось облегчение.

— Даже тогда.

Нима подтвердила отключение второй раз.

Лио повернул ключ.

Колыбельная оборвалась посреди четвёртого качания.

Стены вздохнули. Свет погас. Холод вошёл в комнату не постепенно, а цельным пластом, как вода через открытую дверь. Эви накрыла сестру собой. Аккумулятор загудел, однако индикатор сразу упал до семидесяти процентов.

В стене тонко зазвенело.

Яра прижала пальцы к панели. Шов искал потерянный ритм. Серебряная мембрана выгнулась наружу, и на миг вместо труб она увидела комнату из сна: низкий потолок, чьи-то руки над колыбелью, тень ребёнка. Видение не звало её. Оно требовало окончания движения.

Четыре туда. Четыре обратно.

Гортань сама подготовилась взять ноту.

Яра закрыла рот.

Она отбила ритм ладонью по стене, но закончила его иначе: три удара и пауза. Не продолжение колыбельной — знак прекращения.

— Давление растёт, — сказал Лио.

— Двадцать секунд, — ответил Тейн.

— Аккумулятор не выдержит.

— Пятнадцать.

Холод забрал чувствительность пальцев. В правом ухе стояла пустота, левое ловило каждый треск металла. Яра повторила три удара и паузу. Сена подхватила. Эви — после неё. Лио бил рукоятью инструмента. Наконец Тейн постучал костяшками по корпусу аккумулятора.

Комната наполнилась не песней, а общим решением закончить её.

Серебряная мембрана опала.

Нима резко вдохнула и открыла глаза.

На индикаторе аккумулятора осталось четыре процента. Температура упала на шесть градусов.

— Отбор нулевой, — сказал Тейн.

— Проверьте физический поток, — потребовала Яра.

Он проверил.

— Нулевой.

Сена наклонилась к Ниме.

— Как вас зовут?

— Нима Тар.

— Где вы?

— Дома.

— Что последнее помните?

Нима посмотрела на сестру.

— Я просила меня разбудить.

Эви прижала её ладонь ко лбу.

В коридоре застучали двери. Отключение задело две соседние ячейки, как и предсказывал Лио. Люди выходили в куртках, ругались, требовали вернуть тепло. Яра вышла к ним прежде, чем Эви успела попросить.

— Мы остановили незаконный отбор сна, — сказала она. Голос сорвался на последнем слове, и толпа услышала это лучше любого знака полномочий. — Тепло вернётся после перенастройки ветви. До тех пор медицинский блок откроет тёплую комнату.

— На сколько? — спросил кто-то.

— На три минуты? — крикнул мальчик с кипятком.

Яра посмотрела на Тейна.

Он мог назвать красивое число. Вместо этого сверился с моделью.

— Девятнадцать минут при условии, что соседняя ветвь примет нагрузку. Если нет — сорок. Я буду здесь, пока не вернётся тепло.

— А потом отключите весь сектор? — спросила женщина у двери.

Тейн не отвёл взгляд.

— В моём плане сектор был условно указан. После того, что мы обнаружили, я не подтвержу отключение по прежним данным.

Это не было обещанием спасти их. Но это было первое его предложение, в котором человек не прятался внутри величины.

Лио уже полз в технический лаз. Сена вызвала транспорт для Нимы. Эви собирала вещи, не выпуская сестрину руку.

Яра вернулась к открытой панели. На серебряной мембране проступила тонкая тёмная полоса — след несогласованного отбора. Таких ветвей на Морене могли быть десятки.

Тейн встал рядом, сохраняя расстояние.

— Вы были правы, — сказал он.

— В чём именно?

— Имя не заменяет величину. Но без имени я искал бы дефект счётчика, а не человека, у которого продолжают брать сон.

— Не делайте из одного имени новую модель.

— Не сделаю. Мне нужны остальные квитанции.

— Люди не обязаны отдавать их вам.

— Тогда пусть отдают вам.

Яра посмотрела на его пластину. На экране оставались две строки: бумажное согласие — шесть часов; системная запись — восемь. Ни содержания сна, ни медицинских показателей.

— Я соберу свидетельства, — сказала она. — Вы получите обезличенные сроки и физические хвосты. Никаких образов, имён и диагнозов.

— Этого достаточно для карты.

— И никаких отключений по старому учёту до сверки.

Тейн помолчал.

— Я могу задержать план до утра. Дальше Рева отменит моё решение.

— Значит, до утра.

Он протянул ей локальную схему двенадцатого сектора.

— Это моя часть обмена.

Яра приняла файл. В нём были трубы, швы и пустые места там, где система не хотела видеть собственную станцию.

За стеной снова пошло тепло. Сначала робко, потом увереннее. Люди в коридоре замолчали, прислушиваясь к трубам. Никто не благодарил инженера, врача или гранистку. Яре это понравилось: возвращённое не обязано выглядеть подарком.

На бумажной квитанции Нимы синяя печать расплылась от тепла чужих рук. Шесть часов добровольного сна превратились в двадцать девять часов принудительного ресурса — одним исправлением в системе и множеством людей, которым было удобнее поверить экрану.

Яра сфотографировала обе цифры рядом.

Потом создала новый файл: «Карта чужой ночи».

Первой строкой внесла не имя Нимы, а право, которое у неё отняли:

«Отказ должен останавливать отбор».

Глава 4. Три минуты тепла

Тейн понял, что двенадцатый сектор замерзает, когда расчёт ещё обещал ему девятнадцать минут до восстановления.

На схеме ветвь уже зеленела. Датчики показывали устойчивую подачу, насос — нормальный перепад, переносной аккумулятор был отсоединён и поставлен на зарядку. Но мальчик, который недавно спрашивал про три минуты тепла, прижал ладонь к трубе и отдёрнул её не от жара, а от холода.

— Она мёртвая, — сказал он.

Лио выбрался из технического лаза, вытер рукавом лоб и сам коснулся металла.

— Поток есть.

— На экране, — ответил Тейн.

Он открыл ручную диагностику. Температура теплоносителя у входа составляла сорок два градуса, у выхода — сорок один. Потери почти не было. Так мог вести себя только участок, через который ничего не проходило.

За дверями квартир люди уже снимали с кроватей одеяла. Кто-то нёс в медицинскую тёплую комнату сонного старика. На ресницах женщины у лестницы блестела первая изморозь — не настоящая, пока лишь конденсат, но станция умела быстро превращать предупреждения в приговоры.

— Обратный датчик подменён расчётным значением, — сказал Тейн. — Мы вернули сигнал, а не тепло.

Яра стояла возле открытой панели, придерживая горло двумя пальцами. После ручного закрытия отбора Сена запретила ей говорить хотя бы час, но Яра всё равно спросила:

— Куда ушёл поток?

Голос был тихим, с шероховатым краем.

— В соседнюю магистраль или в резерв. Найду.

— Сколько времени?

Тейн посмотрел на мальчика, на одеяла, на белеющую трубу. Красивое число опять было бы удобнее правды.

— Не знаю.

В коридоре заговорили все сразу.

Тейн поднял пластину, будто экран мог защитить его от людей. На нём было достаточно данных для доклада и недостаточно для решения. Он увеличивал ветви, отсекал исправные участки, сравнивал давление. Схема утверждала, что всё работает.

Яра постучала ногтем по серебряной мембране певческого контура. Та ответила глухо, без обычного послезвучия.

— Здесь нет границы, — сказала она.

— Шов закрылся.

— Не шов. Граница между ветвями. Их согласовали как одну.

Лио выругался и снова полез к трубам.

— Тогда клапан открыл оба направления. Центральная магистраль высасывает подачу.

Тейн нашёл узел на старой схеме. Два контура действительно сходились за стеной, но в документации между ними стоял распределитель. В живой геометрии распределителя не было.

— Его сняли, — сказал Лио из лаза. — Давно. Тут сварной обход.

— Можно перекрыть центр?

— Из диспетчерской. Ручной задвижки нет.

Тейн вызвал Реву Мор. Ответ пришёл сразу, словно начальница станции ждала звонка.

— Докладывайте.

— После остановки незаконного отбора двенадцатый сектор потерял фактическую подачу. Нужны три минуты ограничения центральной магистрали, чтобы заполнить внешнюю ветвь и восстановить гидравлическую границу.

— Центральная магистраль питает операционный блок, управление и жилой сектор первой категории.

— Буфер операционного блока рассчитан на девять минут.

— По той же документации, которая только что солгала вам о двенадцатом секторе?

Удар был точным. Тейн проверил источник данных: паспортный расчёт четырёхлетней давности.

— Я запрошу живой уровень буфера.

— Запрашивайте. До подтверждения ограничения запрещаю.

Связь оборвалась.

Лио высунул голову из лаза.

— Живой уровень даст центральный оператор. Если захочет.

— А если не захочет? — спросила Эви.

Тейн не ответил. Он отправил запрос с аварийным приоритетом. Система показала очередь: семь минут.

Температура в коридоре упала ещё на градус.

Яра подошла ближе к схеме. Она не пыталась заглянуть через его плечо — ждала, пока он сам повернёт экран. Тейн повернул.

— Три минуты ограничения точно хватит? — спросила она.

— Если Лио прав насчёт обхода. Давление вытолкнет холодную пробку, затем ветви снова разделятся по сопротивлению.

— Если он ошибается?

— Центр потеряет часть температуры, а здесь ничего не изменится.

— Значит, вы хотите рискнуть теми людьми ради этих.

— Я хочу выполнить измеримую операцию с обратимым риском.

— Для тех, кто мёрзнет, это звучит как «да».

Он закрыл модель. Яра не обвиняла его; она заставляла назвать решение тем, чем оно было.

— Да, — сказал Тейн. — На три минуты. Но решать это не вам и не мне в одиночку.

Он включил общую связь с центральной магистралью. Представился, описал неисправность, назвал предполагаемую длительность снижения и неизвестность старых данных. Не попросил доверять его должности. Попросил проверить теплоаккумуляторы на местах и ответить, кто не может принять риск.