Певица границ станции вечной зимы

— Осталась минута из пяти.

Яра хотела сказать, что минуты принадлежат ей. И поняла, что именно это Сена и напомнила.

— Мне нужно знать, создавали ли вы эту систему, — сказала она.

Тейн замер.

— Какую именно?

— Ту, где внешнее кольцо отключают первым. Каст назвал вас автором модели. Не расчёта для Морены — модели.

На его лице появилась та неподвижность, которую Яра знала по себе: так человек удерживает дверь, за которой слишком много воздуха.

— Три года назад я разработал метод приоритетного распределения для станций с дефицитом, — сказал он. — Он должен был считать техническую восстанавливаемость сектора: насколько быстро можно вернуть тепло, сколько людей успеют эвакуировать, какие узлы нельзя перезапустить. В рабочей версии были ограничения по здоровью и времени отключения.

— А право отказа?

— Сны тогда не входили в расчёт.

— Люди входили?

— Как нагрузка и риск потерь.

— Не как те, кто решает.

— Нет.

Яра почувствовала во рту железный вкус. Не кровь — память о слишком высокой ноте.

— Выйдите.

Он не договорил начатую фразу. Не спросил, когда вернуться. Не забрал архивный блок.

— Хорошо.

Тейн открыл дверь.

— Подождите, — сказала Яра.

Он остановился, всё ещё спиной к ней.

Ей хотелось задать последний вопрос и одновременно сохранить право никогда не слышать ответ.

— Ваша модель выбирала внешние кольца потому, что их легче восстановить?

— В исходной версии — да. В редакции Совета Морены коэффициент восстановления заменён коэффициентом производственной ценности. Я увидел это только здесь.

— Но название и ваше имя остались.

— Да.

— И вы ни разу не проверили, что с ней сделали.

— Ни разу.

— Выйдите.

Дверь закрылась за ним без звука.

*

Сена не утешала её. Сняла датчики, поставила таймер на семь минут и села у стены.

Яра ходила по комнате. Каждый шаг исчезал, и от этого казалось, будто тело тоже можно стереть, если никто не вернёт ему отклика.

— Я была несправедлива? — спросила она.

— Ты хочешь медицинский ответ?

— Хочу твой.

— Ты была зла на человека, чья работа помогла сделать несправедливость удобной. Он не остановил её заранее. Это факт. Ещё факт: он принёс данные, которыми можно доказать подмену. Одно не отменяет другое.

— Ненавижу, когда ты оставляешь обе вещи на столе.

— Поэтому ты со мной дружишь.

Яра подошла к архивному блоку. На корпусе была бумажная пломба с подписью Тейна, временем копирования и перечнем удалённых полей. Ни просьбы сохранить его имя в тайне, ни условия, ни срока возврата.

— Он мог подменить пакеты.

— Мог.

— Контрольные суммы могут быть его же.

— Поэтому нам нужны независимые копии.

— Он сказал, что оставил три.

— Тогда проверим одну об другую, не веря ему на слово.

Яра включила блок. Система запросила, согласна ли она открыть технические журналы без содержания снов. Под вопросом стояло: «Отказ не повлияет на доступ других свидетелей».

Даже устройство не требовало от неё стать единственным хранителем.

Она выбрала «нет».

— Сейчас не буду.

— Хорошо, — сказала Сена.

Таймер погас. Семь минут закончились.

У двери лежал второй носитель, маленький и дешёвый, каких на Морене давно не выпускали. Тейн, видимо, оставил его снаружи после разговора. На экране была одна строка: «Порядок чтения сырых пакетов. Не требует связи и моего присутствия».

Яра почувствовала новый прилив раздражения.

— Он предусмотрел, что я его выгоню.

— Похоже на то.

— Самоуверенный.

— Или внимательный.

— Не помогай ему.

— Я помогаю тебе различать.

Яра присела у порога. За дверью начинался коридор, где любой звук имел последствия. На станции голос открывал контуры, подтверждал полномочия, вызывал помощь. Её голос ещё и удерживал границы. Поэтому окружающие привыкли считать каждое её слово доступным общим ресурсом.

Она сама привыкла.

Тейн впервые пришёл и не попросил ни ответа, ни песни, ни даже прочесть принесённое. Но это не делало его безопасным. Безопасность вообще не была качеством человека, которое можно однажды измерить. Она складывалась из ограничений, возможности проверить и права закрыть дверь.

— Сена, пригласи Ниму и Эви. Отдельно. Скажи, что у нас есть журналы, но не называй источник, пока он сам не разрешит.

— Он подписал пломбу.

— Подпись на носителе — согласие быть указанным в цепочке хранения, не согласие на публичный рассказ. Сначала спросим.

— А Лио?

— Пусть найдёт автономный считыватель. Такой, который не отправляет Совету уведомление об открытии.

Сена кивнула и вышла.

Яра осталась одна. Комната не возвращала её дыхание, но тело всё равно дышало. Отсутствие эха не означало отсутствия голоса. Только то, что ответ не был гарантирован.

Она открыла канал Тейна и набрала сообщение.

«Журналы остаются у независимой группы до проверки. Ваше присутствие не требуется».

Ответ пришёл через несколько секунд.

«Принято».

Яра добавила:

«Не приходите ко мне без запроса».

На этот раз пауза была длиннее.

«Не приду».

Ни объяснения, ни попытки выторговать исключение для аварии. Яра сама уточнила:

«Если непосредственная угроза жизни — через Сену или аварийный канал».

«Понял».

Она закрыла связь.

*

Через час в комнате собрались пятеро: Яра, Сена, Нима, Эви и Лио. Архивный блок лежал в прозрачном медицинском контейнере. Тейн прислал письменное согласие раскрыть источник копии и журнал своих действий. Больше сообщений от него не было.

Лио подключил автономный считыватель и сверил контрольные суммы с пакетом, который получил ещё во время ремонта двенадцатого сектора. Совпали двадцать семь случайно выбранных интервалов. Нима указала время окончания своего согласия; исходный журнал содержал правильную отметку. В очищенной таблице Совета она была сдвинута на двадцать три часа.

— Значит, исходный прибор не лгал, — сказала Эви.

— Лгала таблица после обработки, — ответил Лио.

Яра смотрела на две строки. В одной Нима была человеком, сказавшим «хватит». В другой — продолжавшейся подачей.

— Можно увидеть, куда ушёл хвост? — спросила Нима.

— Только направление и мощность, — сказал Лио. — Не содержание сна.

— Покажи.

Линия прошла по сервисной дуге и влилась в четвёртый вход центрального контура. Затем разделилась: медицинский блок центра, административная башня, резерв Совета.

Эви выдохнула сквозь зубы.

— Пока у нас замерзали стены.

— Не делайте вывод по одному интервалу, — сказала Нима.

Все посмотрели на неё.

— Что? — Она поправила одеяло на плечах. — Если они прятались за цифрами, мы не будем прятаться за яростью. Проверим остальные.

Яра улыбнулась впервые за день.

Они выбрали ещё двенадцать свидетельств с явным разрешением владельцев на сверку. В десяти случаях хвосты входили в ту же линию. Два оборвались раньше, чем показывала таблица Совета: система приписала людям вклад, которого они уже физически не отдавали. Значит, подмена служила не только для кражи. Она скрывала саму форму баланса — одновременно завышала жертвенность внешних колец и рисовала невозможную эффективность центра.

— Нам нужна карта всех переходов пакета, — сказал Лио. — Кто подписывал очистку, кто менял сроки, кто собирал итоговую таблицу.

— Это уже есть в журналах? — спросила Эви.

Яра нашла каталог служебных подписей. Часть записей была цела. Между исходным пакетом и отчётом Совета повторялся один автоматический ключ: «МЕРА-АРДО/адаптация М-4».

Комната будто стала холоднее.

— Его модель, — сказала Эви.

— Название его модели, — поправила Нима. — Мы ещё не знаем, кто изменил правила.

Яра приблизила сведения о версии. Исходный автор: Тейн Ардо. Адаптация для Морены: служба распределения, утверждение — Каст Вар. Поле «восстанавливаемость» было переименовано в «ценность». Ограничение непрерывного отключения удалено. Возможность ручного приоритета центра добавлена отдельным модулем.

Под старым кодом оставалось имя человека, который не проверил, во что превратилась его работа.

Яра не простила его. Но впервые увидела точный размер его вины — не больше и не меньше. Он создал слепой инструмент. Другие научили его выбирать удобных людей. А потом он три года не спрашивал, куда направлено лезвие.

— Сохраняем обе версии, — сказала она. — Исходную и моренскую. Ничего не переименовываем. Пусть различие видно.

— А журналы? — спросила Эви.

— Разделим. У каждого владельца свидетельства будет свой интервал. Общая группа получит обезличенную карту потоков. Полный архив — у трёх хранителей, и ни один не сможет открыть его один.

— У кого?

Яра посмотрела на Ниму.

— У врача сна. У представителя внешнего кольца. И у технического свидетеля, которого выберут не Тейн и не Совет.

Лио поднял руки.

— Тогда не я. Меня уже считают его сообщником.

— Тебя выберут или не выберут люди, — сказала Нима. — Не спасай их от решения.

Яра записала правило в начало карты: «Источник данных не получает права распоряжаться выводами».

Потом добавила второе: «Признанная ошибка не исчезает, но открывает возможность проверки».

Седьмой шов отозвался далёкой низкой дрожью. Яра почувствовала её через подошвы. Станция приближалась к сердцу облака, и времени становилось меньше. Но впервые у них были не обработанные Советом цифры и не один голос против них, а след, который могли проверить многие.

На выходе Яра увидела Тейна в конце коридора. Он шёл к сервисному лифту и не заметил её. Или заметил и выполнил просьбу не подходить.

Она не окликнула.

Граница между ними осталась закрытой.

И именно поэтому перестала казаться стеной навсегда.

Глава 8. Карта чужой ночи

Карта не помещалась на стене.

К утру Эви принесла из пустующего класса три рулона упаковочной ткани и прикрепила их к переборке медицинскими зажимами. Лио вывел на ткань сеть Морены: кольца, сервисные дуги, тепловые ветви и тонкие серые линии пограничных швов. Сена добавила интервалы сна — не имена, не образы, а только время начала, время заявленного окончания и момент, когда тело действительно переставало отдавать тепло.

Яра стояла перед полотном и впервые видела чужие ночи вместе.

Они не были похожи на цифры Совета. Цифры укладывались в столбцы и притворялись спокойными. Здесь каждая лишняя минута тянулась янтарной нитью от жилого отсека к старой сервисной дуге. Короткие законные вклады заканчивались у общего распределителя. Незаконные хвосты проходили дальше, собирались в четвёртой линии и исчезали под центральной башней.

Пятьдесят две нити.

Столько свидетельств пока выдержали сверку с сырыми журналами. У трёх не совпало время домашнего датчика. Два человека отозвали разрешение до обработки, и их интервалы удалили. Один пакет оказался повреждён. Яра настояла, чтобы пробелы остались пробелами.

— Если дорисуем то, чего не знаем, получим ещё одну таблицу Совета, — сказала она.

Эви, державшая маркер, кивнула и обвела пустые места белым.