Любовница

— Третий подъезд, — говорю.

Водитель тормозит ровно у него.

Наступает момент Х. И хотя я всю дорогу репетировала про себя слова: «Поднимешься ко мне на чай?», когда пришло время их произносить, они застряли в горле. Адреналин шарашит по венам.

— Приятно было познакомиться, Эвелина, — говорит с улыбкой Марк.

Я судорожно выдыхаю, растерянно на него глядя. В салоне машины свет не горит, на улице тоже темно. Лучи дальних фонарей почти не попадают в окна автомобиля, поэтому в полумраке салона лицо Марка плохо видно, а его каре-зеленые глаза кажутся черными.

Сейчас или никогда.

— Поднимешься ко мне на чай? — выпаливаю быстро.

А водитель ведь слышит.

Сквозь землю провалиться.

Что они оба про меня думают? Что я шлюха? Что я насосала на квартиру к элитном доме в центре Москвы?

Да какая нахрен разница, что они оба про меня думают.

Марк медлит с ответом. Смотрит на меня в темноте салона и молчит. Как будто взвешивает все «за» и «против».

А вдруг откажется?

— У меня есть очень вкусный чай из Китая. Ты такой еще не пробовал.

Боже, я уговариваю женатого мужика, чтобы он поднялся ко мне в квартиру. А он думает и сомневается. Да любой мой прыщавый однокурсник на месте Марка был бы счастлив подняться ко мне на чай!

Если Марк сейчас откажется, то я так и сделаю. Поднимусь в квартиру и напишу кому-нибудь из своих однокурсников. Я уверена: тот же Кирилл Стрельцов примчится ко мне на всех парах. Он с первого курса пускает по мне слюни.

Молчание Марка затягивается до неприличия…

Глава 5. Квартира

— С удовольствием, — говорит после очень долгой паузы и затянувшихся размышлений.

Я не знаю, радоваться мне или все же расстраиваться. Молча открываю дверную ручку, успев бросить последний взгляд на водителя. У него такое же каменное и безэмоциональное лицо, как когда я села в машину. Собственно, таким и должен быть личный водитель. У моего папы он тоже глух, слеп и нем ко всему, что происходит в автомобиле босса.

Я вылезаю из машины, а Марк задерживается. Видимо, отдает водителю какие-то распоряжения. Пока его нет, достаю из сумочки телефон и быстро печатаю маме сообщение:

«Засиделась с девочками в ресторане, хочу спать. Поеду в свою квартиру, она близко. Домой вернусь утром».

Мой спутник вылезает из салона как раз, когда от мамы приходит ответ:

«Хорошо, Эви. Спокойной ночи».

Как только Марк оказывается возле меня, «Мерседес» у нас за спиной уезжает. Ворота на выезд откроются ему автоматически.

Подъезд сверкает. Мои шпильки стучат по глянцевому керамограниту слишком громко, кажется, перебудят весь дом. Зеркала на стенах намыты до блеска, как и плитка под ногами. На глянцевом керамограните можно полюбоваться собственным отражением.

Двери лифта открываются автоматически, как только мы к нему подходим. Я нажимаю кнопку с цифрой 8. Металлическая кабинка закрывается, начинает играть классическая музыка — «Времена года» Вивальди.

Интересно залезть в голову к Марку. О чем он думает? Что я элитная проститутка? А как часто он вот так поднимается в квартиры к девушкам «на чай»?

Ключи звякают в моих пальцах, когда мы подходим к входной двери. Их здесь всего три на лестничной площадке. Моя по центру. С волнением засовываю ключ в замочную скважину и несколько раз поворачиваю. Как только открывается дверь, в нос бьет запах жасмина — освежитель воздуха, который горничная зачем-то втыкает в розетки.

Я зажигаю свет. Перед нами предстает огромная прихожая в классическом стиле. На стенах лепнина, мебель сделана под антикварную, в потолке массивная люстра. Не могу сказать, что мне нравится дизайн квартиры. Ремонт здесь делала мама без меня. Ну и, соответственно, сделала его по своему вкусу. Но мне нравится цветовая гамма — бежевый, серый, сиреневый. Спокойные цвета, ничего темного или кричащего.

Марка не удивляют мои роскошные апартаменты. Как будто он каждый день в таких бывает. А впрочем, я же совсем ничего о нем не знаю. Может, он еще богаче моего папы и сам живет в таких же.

— Кухня там, — указываю пальцем вправо по коридору, когда мы снимаем верхнюю одежду и разуваемся.

С каждым нашим шагом в нужном направлении в потолке загораются лампочки, освещая путь. Кухня тоже загорается огнями, как только мы входим. Она в таком же классическом стиле с лепниной и резьбой на мебели, как прихожая. Посередине стоит большой кухонный остров, сбоку прямоугольный обеденный стол. За панорамными окнами выход на террасу.

Я сразу подхожу к кухонным шкафчикам, чтобы достать упаковку китайского чая. Я нервничаю, руки подрагивают. Ситуация осложняется тем, что Марк ничего не говорит, а только пристально за мной наблюдает, сев на высокий барный стул.

Я наливаю воду в чайник, включаю его. Затем насыпаю листья в заварник. Я, конечно, не знаю, как это все бывает, когда девушка приглашает к себе мужчину типа на чай, но, мне кажется, Марк не должен сидеть так спокойно и отстраненно. Он должен крутиться вокруг меня, говорить что-то легкое и смешное, а потом невзначай положить руки мне на талию и вжать в кухонный гарнитур. Разве нет?

Если он продолжит сидеть на стуле, то я реально приготовлю чай, и мы будем его пить.

Да, я готовлю чай и разливаю его по кружкам. Одну ставлю перед Марком, а вторую себе. Сажусь на барный стул за островом напротив него.

Странность ситуации зашкаливает. Она усугубляется моей нервозностью и незнанием, что делать в такой ситуации.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — прошу с улыбкой. — Ну, помимо того, что ты женат.

Марк делает маленький глоток очень горячего чая.

— Я адвокат, но я тебе это уже говорил. У меня своя фирма. Соколов и партнеры. Специализируюсь на корпоративном праве и правовой среде для бизнеса.

— Как интересно.

Ничего интересного.

— А что насчет тебя, Эвелина?

— Я студентка. Но я тоже тебе об этом уже говорила. Учусь на экономическом. Нигде не работаю.

И нет, я не насосала на эту квартиру.

— У тебя сегодня был плохой день?

Вопрос неожиданный. Я аж теряюсь на секунду.

Но чего я точно не хочу, так это откровенничать с Марком о своей жизни. Я не для того его сюда привела.

— Если честно, я думала, что мы займемся сексом, — выпаливаю. — Но ты как-то странно себя ведешь. Ты меня не хочешь?

Дорогие читатели, если вас заинтересовала история, то ставьте, пожалуйста, звездочки. Но не те, что в конце главы, а те, что на странице книги рядом с обложкой. Вам не сложно, а мне как автору приятно, и больше вдохновения писать эту историю)

Глава 6. Проблема

За секунду, что проходит после моего вопроса, я успеваю десять раз пожалеть о сказанном.

— Очень хочу, — отвечает Марк.

Его ответ успокаивает и пугает меня одновременно. На языке крутится новый вопрос: «Тогда какого фига мы тут чай распиваем?». Я решаю не тратить время на лишнюю болтовню. Нужно уже сделать то, зачем я предложила Марку подняться ко мне. Просто секс на одну ночь. У многих людей он бывает. У большинства моих подруг он был.

— Вот и прекрасно, — спрыгиваю со стула. — Тогда я пошла в душ. Ты тоже сходи. Гостевой находится направо по коридору до конца.

И пока новые слова ничего не испортили, я выбегаю из кухни. В ванной опускаюсь руками на белоснежную раковину и смотрю на свое отражение в зеркале. Оно еще безумнее, чем несколько часов назад в ресторане.

Сейчас или никогда, Эви.

Я снимаю с себя одежду и бросаю ее в корзину для белья. Под струями душа не выдерживаю и начинаю плакать. Слезы, что весь вечер копились внутри, вырываются наружу. Я сползаю на мраморный пол, утыкаюсь лицом в колени и горько плачу, пока горячая вода льется сверху.

Я ведь всегда знала, что однажды этот день настанет. Тогда почему мне так больно?

У меня была надежда. Она меня и сгубила. Я надеялась, потому что папа баловал меня больше, чем брата и сестру. Я надеялась, потому что у меня есть дефект, неприемлемый с договорными браками в моем окружении. Я надеялась просто потому, что папин бизнес процветал в геометрической прогрессии, а после браков Яши и Ланы так вовсе стал получать законодательные поблажки.

Но теперь папе хочется влияния в нужных кабинетах. Для этого его младшая дочь должна стать частью влиятельного клана Островских.

Я выливаю на ладонь гель для душа и смываю им макияж. Выключаю воду, вытираюсь полотенцем и наспех сушу волосы. Вытираю рукой запотевшее зеркало. Лицо раскраснелось от слез и горячей воды. Надеюсь, Марк не обратит внимания. Я надеваю на голое тело белый махровый халат и выхожу из ванной.

Смотрю по сторонам. Пытаюсь понять, где находится Марк. Шума воды из гостевого санузла не слышно, а свет горит только на кухне. Иду туда. Звук моих влажных босых ног, прилипающий к паркету, слышен на всю квартиру.

Мой гость сидит там же — на барном стуле за кухонным островом. В костюме и галстуке, как будто не ходил в душ. Заметив меня, допивает чай в два глотка и ставит кружку на место. Затем спрыгивает со стула и идет ко мне. Я молча наблюдаю за ним, находясь в шоке и растерянности.

— Где твоя комната? — спрашивает.

— Там предпоследняя дверь, — указываю пальцем влево по коридору.

Марк берет меня за руку и ведет в нужном направлении. Я послушно семеню следом, не понимая, что происходит.

Мы входим в мою спальню. Она освещается только лунным светом из окна. Марк подводит меня к кровати, снимает с нее покрывало, бросает его на кресло в углу, затем поднимает одеяло и укладывает в постель меня. Я машинально выполняю все действия. Ложусь головой на подушку и смотрю на Марка во все глаза, не понимая, что он задумал. Он накрывает меня сверху одеялом и садится рядом на корточки.

— Ты очень красивая девушка, Эвелина, — начинает спокойно и вкрадчиво. — Я совру, если скажу, что ты не привлекаешь меня или что я тебя не хочу. Но у тебя сегодня был очень плохой день, поэтому ты делаешь то, что не привыкла делать. Страха в твоих глазах гораздо больше, чем желания переспать со мной. Если мы сейчас займемся сексом, то завтра ты будешь сильно об этом жалеть. И завтрашний день станет для тебя хуже, чем сегодняшний.

Я растерянно молчу. А затем брякаю первое, что приходит на ум.

— Ты настолько плох в постели, что я буду жалеть о сексе с тобой?

Марк тихо смеется.

— Ты будешь жалеть, потому что секс со мной не решит твоей проблемы.

Во рту растекается привкус горечи. Из уголка левого глаза вытекает слезинка. Марк замечает ее и вытирает пальцем.

— Я не знаю, что у тебя случилось. Может, тебе изменил парень или еще что-то в этом роде. Но в любом случае ты не решишь эту проблему сексом со мной или с кем-то еще. Но знаешь, что точно поможет тебе решить проблему? Ну или по крайней мере поможет тебе посмотреть на нее с другой стороны?

Слезы вовсю заструились по моему лицу. Мне тяжело говорить, поэтому я просто киваю головой.

— Ты должна выключить будильник, выключить телефон и крепко уснуть. Спи до обеда. А когда проснешься, закажи доставку свежих теплых круассанов, свежевыжатого сока, ягод, натурального йогурта. Свари кофе, какой ты любишь, и выпей его с вкусным завтраком. Затем выйди на балкон, посмотри перед собой, вдохни полной грудью. Я тебя уверяю: твои мысли перевернутся на сто восемьдесят градусов. И возможно то, что сейчас ты считаешь проблемой, превратится для тебя в новую возможность.

Я сглатываю тугой ком в горле и сипло спрашиваю:

— Это как?

— Любая проблема — это на самом деле новая возможность.

Я не понимаю, о чем он говорит. Какой такой возможностью станет для меня брак с Островским? Возможностью для чего? Для моего папы этот брак возможность получить желаемое влияние. Но точно не для меня.

Я всхлипываю и вытираю ладонью лицо.

— Ты думаешь про меня, что я шлюха, да? — почему-то мне критически важно, что обо мне подумает Марк.

Он улыбается, и у меня внутри от его улыбки аж все сжимается.

— Нет. Я не думаю про тебя так.

— А как ты про меня думаешь?

— Я думаю, что ты переживаешь сложный период в жизни и что ты запуталась. Надеешься, что секс с первым встречным поможет тебе распутать проблему. Но это не так.

— То есть, ты отказываешься со мной спать, потому что у меня проблема в жизни? А если бы ее не было, то ты бы со мной переспал? Я правильно понимаю? Какая-то странная мужская логика.

— Я бы не переспал с тобой в любом случае.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь разводиться со своей женой, а роль любовницы — не твой уровень.

Слова Марка звучат как оглушительный выстрел. Я аж опешила на несколько секунд.

— Ты красивая девушка, Эвелина. Очень красивая. Но я женат, и это никогда не изменится.

— Если ты так сильно любишь свою жену, то зачем тогда флиртовал со мной? Зачем знакомился? Зачем поехал ко мне домой?

Марк глядит на меня снисходительно, как на дурочку.

— Брак не всегда держится на большой любви.

— Я знаю.

Да, я знаю. Я как никто другой это знаю. Но интересно, на чем держится брак Марка.

— Твой держится на детях?

— У меня нет детей.

Удивительно.

— А сколько ты женат?

— Четырнадцать лет.

— Четырнадцать лет женат и нет детей?

Я задаю очень бестактные вопросы, но меня правда удивляет, что у Марка нет детей. У моего брата и у моей сестры дети родились ровно через девять месяцев после свадьбы. У меня будет так же.

— Так иногда в жизни бывает.

На чем же тогда держится брак Марка, если не на детях? Вряд ли он женился по расчету, как я.

Пока я таращусь на своего гостя в шоке, он склоняется ко мне и целует в лоб. Его горячие, слегка шершавые, губы разгоняют по телу волну дрожи. Я судорожно выдыхаю, желая, чтобы Марк задержался поцелуем на моей коже чуть подольше. Но он неумолимо отстраняется.

— Сделай, как я сказал, и увидишь: тебе станет легче.

Под мой ошарашенный взгляд Марк поднимается на ноги. Одаривает меня последней улыбкой и удаляется из комнаты. Через пару минут я слышу, как в коридоре хлопает входная дверь.

Глава 7. Жена

Марк

Я выхожу из подъезда Эвелины и несколько секунд стою на крыльце, вдыхая полной грудью холодный сырой воздух. Голова гудит, мысли смешались. А еще до боли ломит член. Давно я не встречал таких девушек, как Эвелина. Не просто красивых. Дело вовсе не во внешней красоте. А утонченных, грациозных. И ужасно стеснительных. Но при этом отважных. То, с какой отвагой она, переступая через себя, пыталась затащить меня в постель, вызывает улыбку. Жаль только, что переспать со мной она хотела только для того, чтобы досадить кому-то другому.

Я направляюсь на выход из закрытого двора. Мой водитель ждет меня на городском парковочном месте тут рядом. Залезаю в салон и командую:

— Домой.

Семен молча заводит мотор и трогается с места.

Обычно я вожу машину самостоятельно, но сегодня я встречался с друзьями и собирался выпивать, поэтому вызвал водителя. Ночная Москва проносится за окном. Город не спит. Заморосил дождь, и люди заспешили по тротуарам. Домой торопятся, наверное.

Дом…

Как много всего в этом коротком слове из трех букв. Любовь, тепло, уют, ласка, доброта… Но чем ближе мой дом, тем меньше мне туда хочется. Потому что войдя в квартиру, я увижу одну и ту же картину. Я вижу ее уже много лет — моя жена, спящая на диване в гостиной, а рядом с ней пустая бутылка коньяка.

Женский алкоголизм не лечится. Сначала я отказывался в это верить, боролся, пытался достучаться до Анжелы, отправлял ее в рехабы, но сейчас уже смирился. Все повторяется по кругу. Жена соглашается со мной: «Да-да, я завяжу, обещаю». Анжела возвращается из рехаба, и два месяца мы живем душа в душу. У нас словно новый медовый месяц наступает.

А потом она срывается и снова начинает пить. Сначала в тайне от меня. Только по утрам, когда я ухожу на работу, и не больше пары стаканов, чтобы к вечеру, когда я вернусь домой, протрезветь. Бутылки алкоголя прячет в тайниках. Думает, я про них не знаю. Это длится еще пару месяцев. Затем алкоголизм Анжелы начинает набирать обороты — и вот она уже встречает меня пьяной с работы. Но когда я задаю вопросы, она отрицает и упорно пытается притвориться трезвой. Этот период длится еще примерно месяц. Потом наступает последняя стадия, когда Анжела окончательно слетает с катушек и пьет каждый день. К моему возвращению домой, она валяется на диване с пустой бутылкой в руках. После этого я устраиваю грандиозный скандал, и Анжела отправляется в новый рехаб. Через три месяца она оттуда возвращается, и все повторяется по новой.

Так мы живем последние семь лет.

Семен тормозит у моего подъезда. Я живу в обычном шестнадцатиэтажном доме в спальном районе в трехкомнатной квартире, которую купил десять лет назад. Она давно мне не нравится, но мы не продаем ее и не переезжаем. Никогда не сможем продать. Хотя в минуты горького отчаяния я думаю: а что, если бы переезд помог Анжеле вылечиться? А что, если Анжеле просто нужно отсюда выбраться? Но она никогда не даст согласие. Да и я не уверен, что готов вырвать с мясом.

Я захожу в подъезд. Здесь как всегда воняет помойкой, потому что в мусоропроводе снова застрял пакет с мусором, а коммунальщики не спешат его доставать. Грязный лифт открывает свои двери сразу, как только я нажимаю прожженную зажигалкой кнопку. На мой девятый этаж едет с постоянным грюканьем. После элитного дома Эвелины мой ощущается особенно убого.

На девятом этаже лифт дергается так, что от неожиданности я чуть не падаю.

Я открываю дверь ключом и прохожу в квартиру. Меня встречает гробовая тишина. Зажигаю в прихожей свет, раздеваюсь. Ремонт мы сделали три года назад во всех комнатах, кроме одной. Дизайнер хорошо поработал, квартира стильная и современная, с дорогой встроенной техникой. Цветовая гамма светлая. Я просил дизайнера, чтобы не было ничего темного. Ничего, даже отдаленно напоминающего траур.

Я прохожу в гостиную. Картина ровно такая, как я ожидал увидеть. Пьяная Анжела спит на диване. На жене легкий шелковый халат, который я так люблю срывать с нее в те два месяца после рехаба, когда она совсем не пьет. Края халата распахнулись, оголив грудь. Я смотрю на нее и ничего не испытываю. Ни малейшего желания прикоснуться. Черные волосы жены рассыпаны по маленькой диванной подушке. Рядом внизу пустая бутылка коньяка и стакан.

Сглотнув ком отвращения, шагаю в спальню. Беру с кресла плед, возвращаюсь к Анжеле и укрываю ее. Поднимаю бутылку со стаканом и отношу на кухню. Тару из-под алкоголя выбрасываю, стакан засовываю в посудомойку. Приваливаюсь спиной к кухонной столешнице и зажимаю пальцами переносицу. От безысходности выть раненым зверем хочется. Я крепко сжимаю челюсть и руки в кулаки. Еле держусь, чтобы не сорваться и не расхерачить новую дизайнерскую кухню за сумасшедшие миллионы.

Пора отправлять Анжелу в рехаб. В Германии открылся какой-то новый, хороший. Я звонил им сегодня. Сказали, есть места. Может, трех месяцев мало? Может, Анжеле нужно провести в рехабе полгода?

А может, нам нужно продать эту квартиру и переехать?

Ну или хотя бы просто переехать. Не продавая эту. Вдруг поможет? Может, Анжеле просто нужно держаться отсюда подальше?

Держаться подальше от комнаты-музея нашего умершего ребенка, где каждая игрушка напоминает, какими мы были счастливыми.

Я иду туда. В комнату, в которую мы никогда не заходим вместе, но в которой часто бываем по отдельности. Не включая света, закрываю за собой дверь и спускаюсь по стенке рядом. Здесь все так, как было десять лет назад в день смерти Арсюши. Каждая игрушка, каждая погремушка до сих пор остается в том же положении. Покрывало в кроватке смято так же, как в тот день. Даже начатая упаковка подгузников нетронута — так и валяется у дивана.

Наш сын умер, когда ему было два месяца. Он родился с генетическим заболеванием, которое не обнаружили ни в роддоме, ни в поликлинике. Из-за того, что он не получал нужного лечения, в возрасте двух месяцев у него произошел инсульт, и он умер.

После смерти сына я с головой ушел в работу и карьеру, а Анжела начала пить. Я приходил домой поздно и обнаруживал жену пьяной в детской комнате на коврике с игрушками. Возможно, если бы я сразу забил тревогу, то удалось бы спасти Анжелу от алкоголизма. Но я думал, что ей просто нужно время. Так говорил психолог, к которому мы обратились после смерти сына. Боль пройдет, и останется только тихая грусть.

Но алкоголь засосал Анжелу. Теперь ничего не помогает, никакие рехабы. Она каждый раз срывается и снова хватается за бутылку. Причем она уже давно пьет не из-за того, что умер наш ребенок, а из-за того, что у нее зависимость. И классические для каждого алкаша отговорки: «Ну я же не валяюсь под забором», «Все люди пьют алкоголь, ты тоже», «Я себя контролирую», «Ну ладно, раз ты хочешь, я поеду в рехаб, но я не считаю, что он мне нужен».

Какой-то гребанный день сурка, в котором мы живем от рехаба до рехаба.

Это стало невыносимо. Настолько, что иногда, мне кажется, я больше не могу видеть Анжелу. Я не хочу приходить домой. Я не хочу разговаривать с ней утром, когда она пытается заискивать передо мной и ластится ко мне, как кошка. Я перестал хотеть ее даже в те два месяца после рехаба, когда она держится и не пьет.

Но в то же время я не могу бросить Анжелу. Я не могу развестись с ней и уйти. Потому что у нее нет никого кроме меня. Потому что тогда она окончательно сопьется. Потому что некому будет даже в рехаб ее отправить. Потому что у нее больше не останется стимула жить. Она сама так говорит:

— Ты мой единственный стимул жить.

Причем говорит это будучи как пьяной, так и трезвой, из чего я делаю вывод, что это правда.

Потому что мы вместе пережили смерть нашего ребенка, и это горе связало нас сильнее, чем что бы то ни было.

Я никогда не брошу Анжелу. После всего, что мы вместе пережили, я ее не брошу.

В коридоре слышатся шаги. Осторожные, неустойчивые шаги.

— Маааарк, — зовёт пьяный голос моей жены. — Ты дома, Марк?

Я молчу. Шаги Анжелы приближаются. Она заглянула на кухню, в ванную, в нашу спальню и сейчас остановилась за дверью детской.

— Мааарк, — зовет испуганно с паническими нотками.

Я не шевелюсь и не издаю ни звука. Тогда дверная ручка опускается сама. Свет из коридора падает на детский коврик с погремушками, машинками, музыкальными игрушками. Они остались ровно в том положении, в котором были в тот злополучный день. Горничной, которая приходит мыть нашу квартиру каждую неделю, строго-настрого велено ничего здесь не переставлять.

— Марк? — Анжела приваливается плечом к дверному косяку и смотрит на меня сверху вниз. Я поднимаю голову наверх и встречаюсь с ее карими глазами. Не знаю, сколько между нами расстояния, но я сюда чувствую, как от моей жены разит алкоголем. — Что ты здесь делаешь?

— Сижу.

Анжела пытается сообразить пьяным мозгом. Проходит сколько-то секунд. Она не проходит в комнату, а опускается на пол ровно по границе дверного проема. Ноги вытягивает в коридор.

— Что-то случилось, Марк?

Я опускаюсь затылком на стену, выкрашенную в бежевый цвет. Когда Анжела была беременна, и мы еще не знали пол ребенка, покрасили стены в бежевый. Потому что он подходит как для мальчика, так и для девочки.

— Марк, в чем дело? — в вопросе жены появляются панические нотки.

Я так сходу даже не нахожусь, что ответить.

«Сегодня я тебе чуть не изменил».

«Сегодня я встретил девушку, которая привлекла меня так, как давно не привлекаешь ты, Анж».

«Когда ты пьяна, ты не вызываешь во мне никаких чувств, кроме брезгливости, омерзения и раздражения».

«У нас могли бы быть еще дети, если бы ты не загубила свой организм алкоголем».

— Боже мой, Марк, да скажи ты хоть что-то! — взвизгивает. — Кто-то умер? Твоя мама?

«Умерла наша семья. И не когда не стало Арсения, а когда ты схватилась за бутылку».

— Ты отправляешься в новый рехаб, — говорю, глядя перед собой на плюшевого медведя. — Я нашел в Германии, по отзывам, хороший. Пока ты будешь там, я куплю новую квартиру. Когда ты вернешься, мы переедем. Эту квартиру я продам.

— Что!? Как продашь!? А это…? — она обводит рукой комнату нашего сына.

— Это мы с собой не возьмём. Мы не возьмём с собой ничего из того, что находится в этой комнате.

— Нет, Марк. Я никуда не перееду. Я не дам тебе разрешение продать квартиру. Это моя квартира тоже, мы покупали ее вместе.

Вот теперь я поворачиваю голову к жене.

— Мы делаем, как я сейчас сказал, Анж. Нравится тебе или нет.

Анжела начинает плакать пьяными слезами.

— Нет, Марк, — опускает руку на мою ладонь. — Мы не можем отсюда переехать.

— Мы переедем в новую квартиру, когда ты вернешься из рехаба. А еще ты пойдешь работать.