Мы (не)возможны

— Мне завтрак по-английски, — Герман продолжает смотреть в меню. — И черный американо со сливками.

Катя быстро пишет в блокноте и переводит вопросительный взгляд на меня.

— Мне рисовую кашу с ягодами и капучино.

Катя уходит, оставляя меня на растерзание Герману.

Я чувствую неловкость, но умело ее скрываю. Кажется, по факту нашего с Германом общения сильно больше, чем я изначально предполагала. Я думала, мы будем встречаться раз в неделю на каком-нибудь скучном совещании, а в итоге за два дня работы в компании Герман выбился в лидеры по общению со мной среди всех сотрудников. На втором месте Лена.

— Так вот, мой вопрос, — решаю приступить сразу к делу. — У нас ведь есть представительство в каждой стране, куда мы экспортируем товары?

— «Представительское» громко сказано. Это небольшие офисы из нескольких человек.

— Но в некоторых из них ведь есть маркетологи?

— Скорее человек, который выполняет кучу задач, среди которых есть маркетинг. Но обычно маркетинг не в приоритете.

Все еще хуже, чем я думала.

Катя ставит перед нами кружки с кофе.

— Хорошо, а можно нанять в зарубежные представительства маркетологов?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это слишком затратно.

— У нас нет денег? — выгибаю бровь. — Разве мы бедная компания?

— Мы не бедная компания, но именно потому, что умеем экономить. Если мы будем раздувать штат, то сразу станем бедной компанией.

— Пфффф, — откидываюсь на спинку стула и тру лицо ладонью.

Герман невозмутим. Он наливает в свою кружку сливки из маленького кувшинчика, размешивает чайной ложкой и делает глоток.

— А зачем тебе нужны маркетологи в зарубежных офисах? — бросает на меня быстрый взгляд.

Мне интересно, происходит ли у Германа внутри такая же буря, как у меня? Или он действительно абсолютно спокоен рядом со мной?

— Местные люди лучше знают свой внутренний рынок. Опять же — ездить по торговым сетям, встречаться с топ-менеджментом магазинов, предлагать наш товар для их прилавков. Это все проще делать тому, кто живет в той стране.

Герман качает головой.

— Компании дешевле обойдется оплатить для нас с тобой трехдневную командировку, чем постоянно содержать там отдельного маркетолога с ежемесячной зарплатой.

При упоминании о совместной командировке по позвоночнику пробегает рой мурашек. Очень вовремя появляется Катя с нашим заказом. Она ставит перед Германом большой тарелку с завтраком по-английски, а передо мной рисовую кашу, украшенную ягодами голубики и малины. Я отправляю в рот ложку каши и быстро жую. Задача — не засиживаться с Германом. Он плохо влияет на мою нервную систему.

— Хорошо, я поняла, — говорю, делая глоток кофе. — Тогда сегодня я приступаю к подготовке стратегии. Я же правильно поняла, что в приоритете для нас поставлять товары в розничные сети за рубежом?

— Да.

— А на втором месте поставка металлопродукции зарубежному бизнесу?

— Да. С зарубежным бизнесом у нас более-менее неплохо идут дела. Много иностранных заводов закупают у нас металлопродукцию для производства своих технических изделий. А вот с присутствием на прилавках строительных магазинов все плохо.

— Тогда параллельно со стратегией я подготовлю презентации о наших товарах, которые разошлю зарубежным торговым сетям. Но, боюсь, это будут письма на деревню дедушке. А вот если бы у нас там были маркетологи… — я делаю многозначительную паузу и съедаю еще одну ложку каши.

— Я дам тебе прямые контакты топ-менеджеров основных зарубежных сетей. Можешь еще и позвонить им.

— О, у тебя есть прямые контакты? — воодушевляюсь. — Это было бы отлично.

Герман кивает.

Я вдруг чувствую на себе острый взгляд со стороны. Инстинктивно поворачиваю голову и вижу в дверях «Косты» Лену. Она стоит и растерянно смотрит на нас с Германом, как будто застала нас не за рабочим завтраком, а за поцелуем или даже сексом. Увидев, что я ее заметила, Лена стремительно направляется к нам.

— Доброе утро, — растягивает лицо в улыбке. — Какая неожиданная встреча, — сарказм. — Можно к вам присоединиться?

И не спрашивая разрешения, Лена берет стул у соседнего столика и проставляет к нашему столу на двоих.

— Доброе утро, Лена, — Герман здоровается с бывшей женой, не глядя на нее. — Как тебе работа?

— Я тебе вчера сто раз звонила, почему ты не ответил?

— Я был занят.

— А почему не перезвонил?

— Не было возможности.

Кажется, я сейчас стану свидетельницей супружеских разборок. Я не очень хочу присутствовать при их выяснении отношений, поэтому быстро доедаю кашу.

— А что вы тут обсуждаете? — Лена придирчиво смотрит на меня.

— Работу, что же еще? — отвечает за меня Герман. — Вероника готовит стратегию по внешним рынкам. Тебе об этом известно.

— Ник, я хотела спросить, — Лена продолжает на меня смотреть. — Ты же в своем департаменте маркетинга сейчас одна работаешь?

Мне кажется, или ее вопрос действительно с подвохом? Как на него правильно ответить?

— Эм, ну, пока да. Но скоро ко мне переведут часть людей из департамента Соколова, плюс я буду набирать новых. А что?

Вот нутром чую, сейчас какой-то пиздец будет.

— А возьми меня к себе в департамент? У меня экономическое образование и хороший английский. Думаю, у тебя я буду больше полезна, чем в отделе корреспонденции.

Глава 15. Счастливый брак

— Нет.

Герман опережает меня с ответом. Одно слово из его уст звучит твердо, как сталь. Я не ожидала, что Герман ответит бывшей жене вместо меня. Да еще отрицательно и таким жестким тоном. Лена в шоке. Я тоже.

— Нет? — переспрашивает она у бывшего мужа. — Почему нет?

— Потому что у тебя нет компетенций в маркетинге.

— Я быстро учусь.

— Лена, нет, — Герман повторяет с нажимом.

Ух, у меня аж мандраж по телу прошел от его твердости, бескомпромиссности, категоричности. Лена потерянно моргает большими глазами. Затем от Германа поворачивает лицо ко мне. В ее взгляде отчетливо читается крик отчаяния: «Ника, помоги мне!». Но я лишь виновато улыбаюсь.

Если начальник сказал «Нет», то кто я такая, чтобы перечить?

— Герман, в отделе корреспонденции тоска и мрак. Мне там не место.

Лена предпринимает еще одну попытку.

— Узнай в отделе кадров, где еще в компании есть вакансии.

— У Вероники есть.

— Нет, Лена. Я слишком долго мучился с департаментом маркетинга, чтобы набирать туда людей без профильного опыта и образования.

— Я могу пойти учиться маркетингу.

А она упертая. И целеустремленная.

— Много разных курсов про маркетинг.

— Курсы нам не подходят, — возражает Герман. — Нам нужны люди с полноценным высшим образованием в сфере маркетинга. И со степенью магистров. Но самое главное — с опытом работы в маркетинге от трех лет.

Лена злится. Видно, она хочет наехать на Германа, но сдерживает себя. Очень интересное кино, но мне пора отсюда убираться, пока я не стала свидетельницей разборок бывших супругов. Нет, на самом мне очень интересны все подробности взаимоотношений Германа и Лены, но я не хочу навлечь на себя подозрения со стороны сводной сестры. И я не хочу быть участницей склоков.

— Ладно, мы уже все обсудили, так что я пойду. Приятного вам аппетита, — беру со стола мобильный телефон и встаю.

— Девушка, счет, пожалуйста, — кричит Герман Кате.

Он свой английский завтрак не доел и кофе тоже не допил. Неужели останется полуголодным из-за Лены?

— Увидимся, — говорю сводной сестре. Она чуть ли не плачет.

Я быстро направляюсь на выход из «Косты». По дороге к лифтам встречаю Соколова.

— Привет. Как дела?

Он, видимо, направляется в кафе.

— Привет, нормально, втягиваюсь потихоньку.

— Я только что от Самсонова. Пять моих сотрудников, которые занимались чисто маркетингом, переведут к тебе. Я думаю, в течение недели кадры проведут этот перевод.

— О, отлично! Только где они будут сидеть?

— Ты имеешь в виду рабочие места?

— Да.

У меня есть свой кабинет и пустая приемная без секретаря. А вот где должны располагаться мои будущие сотрудники, я не знаю.

— Ну, у нас же опен спейс. Я думаю, за теми же рабочими местами и останутся.

— А, тогда отлично.

Артем пробегается быстрым взглядом по моему деловому платью-футляр до колен.

— Кстати, потрясно выглядишь, — выгибает губы в хищной улыбке.

Какой же он жук.

— Спасибо. Я побегу работать.

У лифтов стоят три человека. У всех в руках стаканы кофе из «Косты». Металлические двери открываются, но в маленькой кабинке яблоку негде упасть. Эти трое с кофе втискиваются кое-как, а мне места не остается. Ладно, поеду на следующем. Когда лифт уезжает, нажимаю кнопку.

Я чувствую, как на меня надвигается что-то большое и величественное. Я поворачиваю голову, когда Герману остается до меня два шага. Несколько минут назад я сидела напротив него и вела беседу, но сейчас у меня все равно захватывает дух, а в кровь выбрасывается адреналин.

Он останавливается возле меня. Смотрит. Я перевожу взгляд ему за спину, ищу Лену, но ее нет. Тогда возвращаю взор к Герману.

— А Лена? — спрашиваю.

— Она осталась в кафе.

— А почему ты не остался с ней?

Наверное, я задала странный вопрос, потому что на красивом мужественном лице Германа мелькает тень удивления.

— Пора работать.

Мы ждем лифт. Герман стоит слева, и у меня снова появляется ощущение, что он окутывает меня своей аурой, словно кокон. Секунды тянутся мучительно медленно. Удивительно, как легкость, которая была между нами в кафе, улетучилась. Появилось гнетущее ощущение недосказанности.

Приезжает лифт. Как назло пустой! Мы заходим в кабинку, Герман нажимает кнопку нашего этажа.

— Лена сильно тебя достает? — внезапно спрашивает.

Качаю головой.

— Вообще не достает.

— Если начнет доставать, говори мне.

Удивленно гляжу на него.

— Будешь меня защищать?

У меня вырывается скептический смешок.

— Иногда Лена может быть навязчивой и переходить границы.

Вот не хочу делать отсылку к нашей ночи, а не могу удержаться.

— Извини, но я должна задать этот вопрос, иначе он и дальше будет меня мучить. Ты говорил мне, что жена — это личность. В отличие от содержанки. Это Лена личность, что ли? Серьезно?

Лифт приезжает на наш этаж. Мы выходим, но не идем в сторону своих приемных. Останавливаемся в коридоре.

— Я видел Лену иначе, чем ты. У нее много хороших качеств. Жена не обязана быть карьеристкой. Особенно если муж зарабатывает много.

— Никто не говорит о том, чтобы быть карьеристкой. Но иметь какую-то работу, какое-то занятие можно было ведь.

— Можно, но не обязательно. В браке с Леной для меня было ценнее, что она встречает меня с работы, создает в доме уют и такую атмосферу, в которую хочется возвращаться. Я каждый день после работы с радостью спешил домой. Лена была замечательной женой, и у нас был счастливый брак.

От последних слов меня пронзает такая боль, как будто тысячи иголок впились под кожу.

— Ну и что же ты тогда с ней развелся? — зло спрашиваю. Мне не удается скрыть агрессию.

— Я тебе говорил: любовь прошла, и оказалось, что нас больше ничего не связывает.

У меня еще миллион вопросов. Первый — как любовь могла пройти, если брак был таким идеальным, а Лена такой замечательной? Но я не успеваю спросить. Герман опережает меня со своим вопросом.

— Ты сегодня снова допоздна будешь работать?

— Не знаю, как получится.

— Если задержишься, я отвезу тебя домой.

И прежде чем я успеваю удивиться, он уходит в сторону своей приемной.

Глава 16. Традиция

Это становится традицией. Очень странной традицией.

Утром мы с Германом завтракаем в «Косте», а вечером он отвозит меня домой.

За завтраком мы более раскрепощены. Дневной свет в окне — пускай и тусклый из-за ноябрьских туч — благоволит деловому настрою. Мы оживленно обсуждаем дела, я докладываю о проделанной работе, Герман высказывает свое мнение. Может похвалить, может немножко покритиковать. Дает идеи, подсказки. В кафе постоянно кто-то входит и выходит, в нашу с Германом сторону никто не смотрит. Рабочий завтрак вице-президента и директора по маркетингу не вызывает ни у кого подозрений.

К счастью, Лена больше не приходит в «Косту» по утрам. Дома я слышала, что она наняла репетитора по английскому и занимается с ним прямо в офисе весь первый утренний час. Начальник разрешил ей. Это нужно для работы. Так что больше она не ловит нас с Германом в кафе.

А вот поздним вечером, когда Герман отвозит меня домой, мы оба словно скованы тисками. Ночь, тесный салон автомобиля и только мы двое. Мы даже не пытаемся говорить о работе, потому что оба понимаем: ничего не выйдет. Насколько легко мы общаемся утром за завтраком, настолько тяжело нам друг с другом в двенадцать ночи, когда Герман везет меня в Подмосковье.

Это странные поездки. Наверное, мне следует уходить с работы в шесть часов, только чтобы избегать поездок с Германом. Я не знаю, с чего вдруг он решил поработать моим персональным извозчиком. Просто в районе девяти вечера он пишет мне сообщение на телефон:

«Скажи, когда будешь сегодня заканчивать. Я тебя отвезу».

И я говорю. В десять, в пол-одиннадцатого, в одиннадцать пишу ему:

«Я на сегодня все».

И Герман отвечает:

«Жду тебя на парковке через десять минут».

Иногда мы встречаемся у лифтов и едем на парковку вместе. А иногда я спускаюсь на минус первый этаж и направляюсь к одиноко стоящей черной «Тесле», за рулем которой Герман уже ждет меня. И после тяжелого трудового дня он еще целый час везет меня в Подмосковье, а потом столько же возвращается назад в Москву.

У меня нет ответа на вопрос, зачем ему это.

По моей просьбе Герман не довозит меня до дома, а высаживает за несколько коттеджей до нашего. Но пока я иду по хорошо освещенной улице, его машина стоит у меня за спиной и дополнительно светит фарами. Тяжелый взгляд Германа давит на затылок и лопатки. Я кожей чувствую, как он внимательно смотрит мне в спину. И только когда я скрываюсь за воротами дома, «Тесла» уезжает.

Когда я прихожу домой, обычно свет горит только за закрытыми дверями комнат. Папина полоска света, как правило, под дубовой дверью кабинета на первом этаже. У мачехи и Лены в их комнатах. Никто не выходит меня встречать, и это невероятно радует. Мне не хочется отвечать на вопрос, как я добираюсь в столь позднее время. Конечно, у меня заготовлена и отрепетирована ложь, что на такси. Но вот что отвечать, если внезапно спросят, почему такси никогда не подъезжает прямо к дому, я не могу придумать.

Каждая такая поездка с Германом проходится по мне дорожным катком и превращает нервы в оголенные провода. Весь путь до дома мы молчим, и наше молчание громче крика. По крайней мере у меня точно рвутся барабанные перепонки. Что происходит внутри у Германа, я понятия не имею. Внешне он спокоен и непоколебим как скала. Сосредоточен на дороге. Пропускает всех пешеходов. Останавливается на каждом светофоре.

Периодически на меня волнами накатывает желание отстегнуть ремень безопасности, повернуть на себя лицо Германа и поцеловать. Это желание быстро сменяется другим — так же отстегнуть ремень безопасности, но уже не для того, чтобы наброситься на Ленца, а открыть дверь автомобиля и убежать подальше.

А утром как ни в чем не бывало мы завтракаем в «Косте» и говорим о текущих делах. Как будто не ехали вчера целый час в звенящей от напряжения тишине. Как будто не дышали в тесном салоне одним воздухом, накаленным до предела. При этом с каждым днем недосказанность между нами накапливается, накапливается.

С ужасом жду того дня, когда произойдет взрыв.

Глава 17. День сурка

Герман

Какой-то сплошной нескончаемый ебучий день сурка.

Совещания, переговоры, контракты, срыв контрактов… Где-то во всем этом мраке ровно дважды загорается свет. Первый раз — утром за завтраком с Вероникой. Второй раз — поздним вечером, когда везу ее домой.

Я сам себе объяснить не могу, какого хуя сделался ее извозчиком. Но кажется неправильным, если молодая девушка будет возвращаться домой одна поздно. А мне вроде как не сложно ее отвезти. К тому же она мне не чужая: младшая сестра бывшей жены, дочка моего босса.

Блядь, я трахал ее в рот и кончал…

Самое ужасное, что по прошествии времени я об этом не жалею. Ну, то есть, конечно, плохо и неправильно, что я лишил Веронику девственности, занимался с ней сексом, но… я не жалею. Вот такой я мудак.

Поздно вечером в пятницу я, как обычно, отвожу Веронику домой. В гробовой гнетущей тишине салона моей машины. Это стало традицией. Запах ее духов наполняет пространство, и я, как наркоман, дышу им всю дорогу, ловя флешбэки. Я даже не пытаюсь завязать разговор, хотя вижу неловкость Ники. Она каждый раз нервно ерзает на сиденье. Ищет тему для разговора, но не находит.

Мы могли бы обсудить работу. Но я не хочу портить наши поездки работой. Ночь — слишком интимное для этого время. Ника в полуметре от меня, шумно дышит, неловко покашливает, вертит головой от бокового окна к лобовому и обратно. Достает телефон, печатает сообщение, убирает его обратно в сумку.

Кому она пишет?

Этот вопрос колет в самое сердце.

В Веронике чувствуется полное отсутствие опыта отношений с мужчиной. Другая, более опытная девушка, на ее месте бы так не нервничала. Она бы флиртовала со мной, кокетничала. А Ника же испуганно вжимается в кресло. Глядя на поведение Вероники, я склонен поверить, что она отдалась первому встречному, чтобы «избавиться от тяжкого бремени девственности в двадцать два года». Кажется, как-то так она мне сказала, когда я прижал ее к стенке в день встречи в доме ее отца.

У меня только один вопрос — как такая сногсшибательная девушка могла быть девственницей? Куда смотрели все пацаны в ее универе?

Улыбнувшись напоследок, Вероника прощается со мной и выходит из автомобиля. По ее просьбе я не довожу ее до ворот дома, а останавливаюсь на несколько домов раньше. Я согласен с Никой, что никому не следует видеть нас вместе. Пока она идет к дому, я свечу ей в спину фарами.

Кашемировое пальто благородного бежевого цвета идеально обрамляет тонкую фигуру. Длинные светлые волосы разбросаны по спине. Ника идет уверенно, не оглядываясь. А мне кажется, я слышу, как громко тарахтит ее сердце. Мое тарахтит так же. Я откидываюсь затылком на подголовник и продолжаю смотреть на удаляющуюся фигуру Ники. Член ломит так сильно, что выть хочется. Всю дорогу от работы до дома мой член пульсирует и ноет. И так каждый гребанный день. Хорошо хоть пальто его прикрывает.

Тем больше у меня недоумения, на хуя я себя так мучаю и каждый день вожу Нику домой. Чтобы что? Чтобы мой член стоял на нее колом? Чтобы яйца взрывались от напряжения?

У меня нет ответа на вопрос, почему я такой мазохист.

А может, я просто хочу контролировать жизнь Вероники? Ну же, Герман, признайся себе. Ты хочешь отвозить Веронику домой, чтобы это не делал кто-то другой вместо тебя. Чтобы точно знать, что Вероника направляется в свою теплую кроватку в ядово-розовой комнате, а не на член другого мужика.

У нее не было никого после меня?

Хочется, чтобы не было.

До одури хочется, чтобы не было.

Вероника скрывается за воротами дома, так и не посмотрев в мою сторону. Я разворачиваюсь и еду обратно. Гоню в два раза быстрее. Когда везу с работы Веронику, сильно не спешу, хотя мог бы. Мне хочется, чтобы она дольше оставалась рядом. А сейчас я гоню, превышая допустимый скоростной режим. И так опоздал.

В бар к друзьям я приезжаю на два часа позже, чем мы договаривались встретиться.

— Ты пьешь штрафной! — сразу тычет в меня пальцем Севастьян.

Плюхаюсь на кожаный диван перед столом, усыпанным стаканами с алкоголем и закусками. Марк, мой второй приятель, сидит в обнимку с девушкой. Молодой двадцатилетней брюнеткой.

Это точно не его жена.

— Герман, познакомься, это Эвелина, — представляет мне спутницу. — Хотя вы уже знакомы. Помнишь Эвелину?

Как ни странно помню. Она была в числе девушек, севших за наш столик в тот вечер, когда я встретил Веронику, представившуюся мне Асей.

Не знал, что Марк тогда нашел себе любовницу.

Любовницу — потому что жена у него уже есть.

Перевожу взгляд на руку, которой Марк обнимает Эвелину. Золотое обручальное кольцо блестит, как новое. Я был на свадьбе Марка и Анжелы кучу лет назад и помню, как Анж надевала его на палец моего друга. Значит, Эвелине известно семейное положение Марка. И, очевидно, ничуть ее не смущает.

— Помню, — одариваю брюнетку улыбкой.

Что в башке у девчонки, которая крутит роман с женатым мужиком вдвое старше? Она хоть понимает, что он никогда не разведется? У Марка и Анжелы нет детей, но их союз крепче, чем у пар с тремя детьми.

Я переглядываюсь с Севастьяном. Очевидно, он думает о том же, о чем и я.

Марк наливает мне виски в стакан.

— Опоздавшие пьют штрафной.

— Я за рулем.

— Я оплачу тебе такси до дома, — иронично.

Смотрю на прозрачный стакан с янтарной жидкостью. Пожалуй, мне действительно следует выпить и немного расслабиться. Залпом осушаю виски. Крепкий алкоголь горячим комком проваливается по пищеводу в желудок и через секунду бьет в голову. Откидываюсь на спинку дивана. То, что мне нужно.

Эвелина уводит Марка танцевать. Мы остаемся с Севой. Указываю ему глазами на сладкую парочку.

— Что думаешь?

Сева посмеивается.

— Похоже на бунт богатенькой папиной дочки.

Еще раз смотрю на Эвелину. Да, пожалуй, она не похожа на содержанку. Те смотрят на мужиков голодными глазами. Даже находясь со своим спонсором, оценивающе разглядывают других мужчин, в том числе друзей спонсора. Эвелина смотрела на меня и на Севу безразлично. Мы ей неинтересны, даже если мы богаче Марка. Она не ищет запасной аэродром на случай разрыва с моим другом. Так что я склонен поверить, что она просто развлекается с Марком. Перевожу взгляд на сумочку Эвелины, брошенную на диване. Прада. Может, Марк уже успел подарить. А может, и ее. В любом случае видно, что девчонка при бабле.

— Как бы Маркуша не нарвался потом на злого папашу, — тоже смеюсь.

— Ага, я его предупреждал. А то зубов не досчитается.

— А он что?

— Сказал, его не ебет, кто у нее отец.

Это в стиле Марка.

— А ты чего один сидишь? — смеряю Севу взглядом. — Дай угадаю: операция по возвращению бывшей жены продолжается? И как успехи?

— Отъебись, — Сева запивает свой ответ глотком виски.

Очень емкий ответ. За ним скрывается: «Бывшая жена ненавидит меня, сына дает через силу, продолжает встречаться с каким-то ебланом».

Я сижу с друзьями в баре почти до трех ночи. Марк и Эвелина уезжают первыми. Затем Сева. Я знакомлюсь с какой-то шатенкой и задерживаюсь с ней примерно на час. Потом предлагаю ей поехать со мной, и она соглашается.

Она опускается на колени и начинает делать мне минет сразу, как только мы входим в мою квартиру. Я даже свет включить не успеваю. Приваливаюсь спиной к стене и прикрываю глаза. Без света лучше. Я могу представлять у своего паха другую девушку. Шатенка — не запомнил ее имени — расстегивает ремень на брюках, спускает их вместе с боксерами и сразу берет член в рот.

С первой секунды не получается представлять на ее месте Веронику. У шатенки другие губы, другой язык. Она делает минет слишком профессионально. В отличие от Ники, в действиях которой чувствовалось отсутствие опыта. Но мой член все равно встает. Потому что, блядь, он уже измучился без нормальной разрядки. Я возбуждаюсь от одного взгляда на Веронику, с шеи до ног закрытую в деловой костюм. А сбросить напряжение не могу.

Шатенка лижет, сосет, дрочит. Старается. Не знаю, сколько времени проходит. По ощущениям много. Возможно, мой пьяный мозг потерялся во времени. Член стоит колом, но разрядки не предвидится. Еще через сколько-то времени шатенка нетерпеливо спрашивает:

— Ну ты скоро?

Разлепляю веки и смотрю на девушку сверху вниз. В темноте прихожей блестят ее глаза. Она держит во рту мой член, заглатывает его глубоко до горла. Потом выпускает, проводит языком по стволу.

Я не могу с ней кончить. Не то. Не тот рот, не те губы.

Не та, блядь, девушка.

Охуеть. Приплыл.

— Поднимайся, — рывком ставлю ее на ноги. — Я вызову тебе такси.

В темноте лицо незнакомки загорается возмущением.

— Ты охуел!? Я зря, что ли, тащилась к тебе!?

Застегиваю брюки, достаю из заднего кармана бумажник и сую ей в руки все пятитысячные купюры, что там есть.

— В качестве моральной компенсации.

— Импотент, — бросает обиженно, убирая деньги в сумочку.

— Какой у тебя адрес?

Называет улицу и номер дома.

— Такси приедет через три минуты. Желтая «Камри» с номером 786, — открываю входную дверь. — Всего доброго.