Девушка из прошлого

— Макар, это ложь. Я не бросала ни тебя, ни Киру. Это ты захотел развестись, а сейчас вводишь Киру в заблуждение и клевещешь на меня.

Девочка мотает головой между родителями и мною. Дышит тяжело и надрывно. Такое ощущение, что сейчас заплачет.

— Время вышло, — громко объявляю, хотя до конца свидания еще семь минут. Нужно срочно обрубить этот спектакль. Не на глазах у опеки и психолога им ругаться.

Кира принимается собирать коробки с бисером. Плечи девочки вздымаются быстро-быстро, выдавая желание расплакаться. Она отодвигает стул с громким скрежетом и, схватив картину, торопится на выход. Когда хватается за дверную ручку, поворачивает голову ко мне.

Это длится от силы пару секунд. Девочка смотрит на меня, и ее глаза стремительно наливаются слезами. А я вдруг таким виноватым себя перед ней чувствую. Как будто и правда отбираю у больного ребенка мать. Кира вылетает из библиотеки, а у меня аж ком в горле образовался от этой секундной встречи взглядов. Откуда это? Я никогда не был сентиментальным по отношению к детям клиентов. Впрочем, и таких клиентов, как Алиса, у меня ещё не было.

Женщина из опеки громко переговаривается с психологом. Я думаю, их симпатия перешла на сторону Алисы. Ковалёв своим идиотским поведением сам себе яму вырыл.

— Макар, — громко зовет Алиса, когда и он, потушив сигару, направляется на выход.

Небрежно оборачивается.

— Чего?

Алиса обходит стол, чтобы подойти к мужу, а я инстинктивно напрягаюсь. Тихо что-то ему говорит. Макар слушает внимательно, насмехательское выражение исчезло. Он стал серьёзен.

Я чувствую, как внутри меня натягиваются струны. Того и гляди — порвутся. Потому что ловлю гребанное дежавю. Алиса стоит вплотную к Макару и разговаривает с ним, а я наблюдаю со стороны. Как будто вернулся в институт на десять лет назад, когда вот так в коридорах между парами заставал их разговаривающими наедине.

Кровь закипает медленно, по одному градусу. В висках пульсирует, словно там долбит дятел. Алиса говорит пылко и с жаром, в чем-то убеждает Макара. А он молча слушает и кивает. Хотя еще десять минут назад презирал Алису.

Мое терпение лопается. Преодолеваю расстояние до них в несколько шагов.

— Нам пора, — грубо говорю.

Кивает.

— Макар, пожалуйста, — жалобно просит.

— Я тебя понял.

Что, блядь? Что он понял?

Если бы Алиса не сделала шаг к выходу вслед за мной, клянусь, я бы потащил ее отсюда силой. Когда садимся в машину, трогаюсь слишком резко.

— Осторожно, — испуганно просит.

— О чем ты с ним говорила? — хватаю руль так крепко, что, кажется, он треснет.

— Попросила отвести Киру к врачам. Поделилась опасениями по поводу возвращения болезни.

— А он что?

— Согласился и стал спрашивать, к каким именно врачам идти и куда.

— А ты что?

— Сказала.

— Плохо! — рявкаю.

— Что? — поворачивает на меня голову. — Почему плохо?

— Потому что суд будет думать, что он беспокоится о здоровье дочери, а ты нет! Нам надо было показать суду, что он не может контролировать болезнь ребенка. Это была бы очень веская причина оставить жить девочку с тобой, а не с ним.

— Я все понимаю, но сейчас стоит вопрос о жизни моей дочери. Я не могу рисковать ее здоровьем во имя личных амбиций. Если выбирать между смертью Киры и ее жизнью, но под одной крышей с Макаром, то лучше второе.

Я изо всех сил стараюсь соблюдать скоростной режим. Меня продолжает колбасить и выворачивать наизнанку. Картинки в голове меняются. То Кира с ее щенячьими глазами, полными слез. То Алиса, разговаривающая с Макаром. А он ещё совсем недавно плюющийся ядом в адрес жены, внимает каждое ее слово и чуть ли не заглядывал в рот.

Резко сворачиваю с главной дороги на проселочную.

— Куда ты? — удивляется Алиса.

Проезжаю метров триста между деревьями и торможу на пустыре. Отодвигаю назад до упора водительское кресло и падаю затылком на подголовник.

— Ты знаешь, что делать, — говорю, не размыкая век.

Я жду, что Алиса склонится над пахом и начнёт сосать, но она неожиданно отстегивает ремень и забирается на меня сверху. Чувствую ее взгляд и дыхание на коже. Оно становится совсем близко. Целует мои губы.

Мозг замыкает. Опять калейдоскоп картинок. Институт. Наше с Алисой знакомство на посвящении в студенты. Первый поцелуй. Первый секс. Первое признание в любви. Как это ни странно, Алиса первой сказала мне фразу: «Я тебя люблю». А я ответил: «И я тебя очень люблю». Но потом я чаще ей признавался. А затем я узнал о существовании Макара. У нас начались первые ссоры. Ревность сжигала меня.

Картинки меняются. Библиотека. Вальяжно развалившийся с сигарой Макар. Опять Кира с щенячьими глазами. И Алиса, доверительно разговаривающая с мужем.

Она продолжает целовать меня. Каждое прикосновение ее губ, словно кислотой обжигает. Параллельно Алиса гладит ладоням мое лицо, волосы, шею. Я почему-то позволяю ей это делать, хотя единственное, чего хочу, — чтобы хорошо отсосала.

— Ах, Андрей, — томно выдыхает мне в губы, начиная ерзать на члене.

Не знаю, как относиться к тому, что она кончает со мной. Когда я решил трахать Алису, просто потому что с неё больше нечего взять, в мои планы не входило доставлять ей оргазмы. А она все равно стонет и кончает, как взбесившаяся мартовская кошка. Как будто у нее десять лет секса не было.

Громко смеюсь последней мысли. Алиса отрывается от моих губ и недоуменно смотрит.

— Слезай с меня и соси, — приказываю, отсмеявшись. — Трахаешься ты не очень, если честно. Сосешь лучше.

Вспыхивает. Я прямо вижу, как у нее в груди скапливается возмущение.

— И именно поэтому ты занимаешься со мной сексом каждый день!

— Сексом я занимаюсь с другими девушками, которые делают это намного лучше. А тебя я просто трахаю, когда мне хочется. Вернись на пассажирское сиденье и соси. Давай без лишних разговоров. Ты мне не для этого.

На словах о том, что сексом я занимаюсь с другими девушками, Алиса застывает как парализованная. Но Макар научил ее одной хорошей черте. Покорности. В институте Алиса такой покорной не была. Она послушно слезает с меня и возвращается на переднее пассажирское. Пока расстёгивает ремень и брюки, думаю о том, что надо позвонить Лике. Вот кто настоящая богиня в постели. Она уже должна была вернуться из Парижа.

Но как только Алиса берет член в рот, мысли о Лике сразу улетучиваются.

Глава 12. Правильные ответы

Алиса

В ближайший понедельник после того, как провожаю Киру взглядом от машины до школы, еду в свою квартиру-студию. Сегодня меня навестит представитель опеки. Проверит, в каких жилищных условиях живу.

Моя двадцатиметровая студия и близко не сравнится с особняком Макара на Рублевке, но Андрей сказал, что количество квадратных метров — не самый важный аргумент для суда при принятии решения, с кем оставить жить ребенка. Главное, чтобы у дочери было свое спальное место и стол для учебы. А комнату можно делить с братьями-сёстрами или мамой. Так что я относительно спокойна.

Женщина приезжает вовремя.

— Здравствуйте, Галина Сергеевна, — с улыбкой пропускаю ее. — Проходите.

Ей в районе пятидесяти, не пытается молодиться. Носит очки и чуть удлиненное каре светлых волос.

— Добрый день.

Проходит, разувается, снимает осеннюю куртку. Квартира хоть и очень маленькая, но в новостройке, поэтому с современным ремонтом в приятных пастельных тонах.

— У вас студия? — уточняет.

— Да. Небольшая, но очень уютная. Вот ванная, — открываю дверь. Женщина проходит и внимательно оглядывает множество лампочек на потолке. Белая кафельная плитка, сделанная под мрамор, визуально увеличивает пространство. Кивнув, Галина Сергеевна выходит из ванной. — А это комната с кухней, — обвожу рукой.

— Где будет спать ребёнок?

— Вот кровать для Киры, — указываю рукой. — И рядом ее рабочее место для уроков. А это ее шкаф. Я сплю вот здесь на диване, — показываю в другую сторону. — У меня в планах сделать зонирование, чтобы отделить пространство Киры.

— Без своей комнаты ребенку будет некомфортно.

Я ждала подобных замечаний. Андрей научил, как нужно отвечать.

— Ребенку некомфортно там, где на него обращают мало внимания и недостаточно любят. Независимо от того, есть своя комната или нет.

— И тем не менее, когда в комнате присутствует кто-то ещё, ребенку может быть некомфортно делать уроки.

— Я днём на работе, у меня своя творческая школа для детей. А по вечерам могу делать уроки вместе с Кирой, помогать ей.

— Ваша квартира находится далеко от школы. Ребенку будет сложно добираться, — продолжает атаковать меня. Андрей предупреждал, что именно так и будет. Это нормально. Она просто выполняет свою работу. На самом деле ей глубоко наплевать, где и в каких условиях будет жить Кира.

— Не дальше, чем дом моего мужа.

— Но ваш муж нанял водителя, чтобы тот отвозил девочку в школу. Вы сможете обеспечить дочери личного водителя?

Андрей учил ни в коем случае не врать и не приукрашивать свое финансовое положение. Если ложь вскроется, будет только хуже.

— Нет, я не могу нанять дочери личного водителя. Но ведь ничто не мешает моему мужу и дальше оплачивать Кире услуги водителя. Просто он будет возить ребенка в школу не из дома Макара, а из моей квартиры. Какая разница? На автомобиле расстояние до школы одинаковое. Если Кира будет жить со мной, это же не значит, что отец не сможет помогать ей финансово. Я не запрещаю.

На любые вопросы про деньги и материальные блага Андрей велел отвечать именно так: проживание Киры со мной не мешает ее отцу продолжать обеспечивать дочь. Макар может и дальше оплачивать Кире услуги водителя, учебу в элитной школе, лечение в частных клиниках и отдых на зарубежных курортах. Я же не запрещаю мужу содержать ребёнка. Я лишь настаиваю на том, чтобы ребёнок постоянно проживал со мной. Вот и все.

Тетка из опеки задумчиво кивает, продолжая оглядывать квартиру. Ей, в общем-то, больше нечего мне возразить. Да, плохо, что у Киры не будет своей комнаты. Но не смертельно. Наличие собственной комнаты — не главный аргумент для суда.

— У вас квартира в ипотеку?

— Нет. У меня вообще нет кредитов и каких-либо долговых обязательств.

Вот тут я все-таки лгу. Я пожизненно должна Андрею.

— Вы недавно приобрели недвижимость?

— Да, после расставания с мужем.

— У вашего супруга условия проживания все-таки лучше. Есть бассейн, спортзал, библиотека.

— Я не возражаю против общения Киры с отцом. Она может ездить к нему в гости и купаться в бассейне, заниматься в спортзале, читать в библиотеке.

У представителя опеки больше нет вопросов. Андрей считает, что симпатия этой тетки на нашей стороне. Не знаю. Даже если и так, она этого не показывает.

— Мне все понятно, спасибо, — направляется к выходу.

Провожаю тетку и облегченно выдыхаю. Вроде справилась. По крайней мере на все вопросы отвечала именно так, как учил Андрей. Он, безусловно, первоклассный адвокат. Несмотря на наши сложные взаимоотношения, я очень горжусь Андреем и рада его успехам. Он и в институте был очень старательным, целеустремленным. Редко ходил на студенческие вечеринки. Все свободное время посвящал учебе и мне. Я всегда знала, что Андрей многого добьётся. Так и вышло.

Прогнав ностальгические мысли, еду к школе Киры, чтобы на этот раз проводить дочь взглядом от здания до машины. Потом направляюсь в свою детскую школу. Дел много, я пропадаю здесь целыми днями. Уже открылись два класса: по рисованию и по вышиванию. В каждом по семь детей. Не много, но скоро будет больше. Также в ближайшее время откроются классы по мозаике, вязанию, плетению бисером.

Я стараюсь сильно не прикипать к этому делу, думаю, Андрей закроет школу сразу после суда. Она ведь нужна, только чтобы показать наличие у меня дохода. И все равно в груди разливается тёплое щемящее чувство, когда переступаю порог. Позволяю себе на минутку помечтать, что это и правда мое дело, а не ширма для суда. Я все здесь делаю с любовью и максимальной отдачей. Сижу до самого позднего вечера и возвращаюсь к Андрею незадолго до его прихода.

Сегодня так же. Приезжаю в квартиру Андрея, когда его ещё нет. Обычно он возвращается в промежутке между девятью и десятью вечера. Начинаю готовить ужин, хотя знаю, что он не будет его есть. Готовлю для себя. Ну и ещё потому что мне неожиданно понравился этот процесс. Отвлекает от грустных мыслей.

Забрасываю овощи на сковородку, поглядывая на часы. Перед приходом Андрея меня всегда охватывает волнение. Я жду встречи с Андреем и в то же время боюсь ее. Жду — потому что до ломоты в теле хочу его увидеть. Боюсь — потому что не знаю, какую новую боль он мне причинит.

«Сексом я занимаюсь с другими девушками, которые делают это намного лучше тебя».

Этой фразой Андрей словно вонзил мне кинжал в сердце. Я почему-то наивно полагала, что одновременно со мной у Андрея нет других. Есть… Конечно же, есть. Я тогда всю ночь прорыдала в подушку, да и сейчас слезы на глаза наворачиваются. Совсем наивно с моей стороны надеяться на нормальные отношения с Андреем? Не сейчас, потом. Когда закончится суд.

Мое нервное состояние прерывает громкий рингтон мобильного. Перевожу взгляд на экран и столбенею:

«Макар»

Господи. Что ему нужно? Зачем он звонит? Страшно поднимать трубку, но все же делаю это.

— Алло, — стараюсь произнести уверенно.

— Привет, я по делу. Няня завтра отвезёт Киру в больницу. Напомни ещё раз, какие именно анализы ей нужно сдать.

Страх перед Макаром как рукой снимает. Я вспыхиваю возмущением.

— Какая еще няня, Макар? — повышаю голос. — С Кирой должен ехать ты, а не няня. С врачом нужно поддерживать диалог, задавать вопросы. Няня это не сможет.

— У меня нет времени ездить по врачам, — грубо отрезает.

— Что значит «нет времени»? Это твоя дочь!

— Алиса, я звоню тебе не для того, чтобы ты указывала, что мне делать. Напиши няне смской подробную инструкцию, куда ехать, что говорить, какие вопросы задать.

— Макар, в своём уме? — зло цежу. — Это вопрос здоровья нашего ребёнка. Какая нахрен няня? Киру должны сопровождать родители. А если она испугается? А если заплачет?

— Няня умеет успокаивать ее.

У меня просто нет слов.

— Ну хорошо, я попрошу Ладу, чтобы тоже с ними съездила.

— Эту проститутку??? — срываюсь на крик. — Макар, ты хоть понимаешь всю серьезность ситуации?

— Понимаю. Но я тоже не смогу поддержать диалог с врачом.

— Значит, сопровождать Киру должна я!

Несколько секунд тишина в трубке. А потом Макар разражается громким смехом.

— Ловко ты меня вокруг пальца обвести захотела. Это твой общажник тебя надоумил?

Теряюсь от такой реакции мужа.

— Макар, я не понимаю, чему ты смеёшься.

— Все, Алис, увидимся в суде. Дурака будешь делать из своего общажника.

Муж бросает трубку, а я так и остаюсь стоять в недоумении. Прихожу в себя, когда улавливаю носом запах подгоревших овощей. Выключаю плиту, поворачиваюсь к выходу и натыкаюсь на колючий взгляд Андрея. А я и не слышала, как он вернулся. Стоит в дверном проеме, скрестив руки, и не сводит с меня глаз.

Глава 13. Грубость

Алиса

Андрей молчит, и я молчу. Только смотрим друг на друга. Чувствую себя нашкодившим ребенком, которого поймали на месте преступления.

— С кемты разговаривала? — первым прерывает тишину, продолжая буравить меня взглядом.

Ему прекрасно известно, с кем. Зачем спрашивать? Хочет услышать подтверждение от меня лично?

— С мужем.

Специально говорю слово «муж», а не «с Макаром». Хотя злить Чернышова — не лучшая идея. Ни один мускул не дергается на лице Андрея.

— О чем?

— Он позвонил спросить, какие анализы нужно сдать Кире. Мы поругались из-за того, что дочку к врачам поведёт няня, а не он. Я сказала Макару, что если он не может отвести ребенка, то это сделаю я. Он меня послал.

— Ты не должна разговаривать с ним без меня. Мне казалось, это понятно.

— Он сам позвонил.

— И что? Он мог записать разговор на диктофон.

— Я не сказала ничего такого.

— «Какая нахрен няня», — цитирует мою фразу. — Алиса Сергеевна, вы используете в своей речи ненормативную лексику. Какой пример вы можете подать своей подрастающей дочери?

Теряюсь. Пока я соображаю, что ответить, Андрей продолжает бездушным голосом не то судьи, не то адвоката:

— Алиса Сергеевна, вы настаиваете, чтобы ваша дочь проживала с вами. Аргументируете это тем, что супруг привёл к ребенку в качестве мачехи девушку низкой социальной ответственности. Вы утверждаете, что она подаёт плохой пример вашей подрастающей дочери. Но какой пример ей можете подать вы, Алиса Сергеевна, если используете в своей речи ненормативную лексику?

Я стою как вкопанная. Растерянность сковала меня.

— Я думаю, прокуратуре следует провести проверку вашей школы детского творчества на предмет того, чему там на самом деле учат детей.

Этой фразой Андрей меня просто добивает.

— Это всего лишь слово «нахрен»! — не выдерживаю и рявкаю. — Даже не «на хуй»!

— Алиса, я не шутил, когда говорил, что любое твоё слово будет использовано против тебя. Сейчас я привёл лишь один из примеров того, как это может выглядеть в суде. Тебе кажется, что ты не сказала ничего такого. А на самом деле это можно так вывернуть, что ты лишишься дочери. Особенно если твой муж подтянет свидетелей, которые скажут, что ты постоянно материшься при ребёнке, а его новая пассия хоть и бывшая проститутка, а на самом деле очень интеллигентная девушка с высшим образованием и знанием нескольких языков.

Обреченно взмахиваю руками. Слезы начинают жечь глаза. Если я и правда навредила себе одним неосторожным словом… Я никогда себе этого не прощу.

— И что же делать?

— Надеяться, что твой муж не записал разговор на диктофон.

Отворачиваюсь обратно к плите, снимаю сковороду и отправляю сгоревшие овощи в мусорку. Руки подрагивают, аппетит пропал и просто ничего не хочется.

— Как прошла встреча с опекой? — Андрей переводит тему.

— Нормально. Я говорила все, как ты учил.

— Как дела в школе?

— Тоже хорошо. Скоро откроется еще один класс. Педагог готова выйти на работу со среды.

Засовываю сковороду в посудомойку, обхожу Андрея в дверном проёме и под его тяжелым взглядом направляюсь в свою комнату. Настроение испорчено хуже некуда. Надо признать: без Андрея я ни на что не способна. Даже поговорить по телефону не могу. Сколько я уже должна Андрею? Мне вовек с ним не расплатиться.

Дверь в комнату тихо открывается. Стою спиной, опустившись руками на стол. Андрей подходит сзади и кладёт ладони мне на талию. Прижимается к моей спине, опускается носом в затылок. Ведет по нему, вдыхая запах моих волос. Это что-то новенькое.

Жду, что Андрей задерет мое платье и жестко меня возьмёт, но он продолжает только трогать. Грубо. Сильно сжимает грудь, потом одну ладонь смыкает на шее. Откидываюсь затылком ему на плечо. В руках этого мужчины я таю, как снег на солнце. Внизу живота стремительно закручивается воронка, дыхание становится тяжелее. Хочу раствориться в Андрее. Его рука уже под моим платьем, идёт вверх по ноге. Когда пальцы касаются самой чувствительной точки между ног, издаю тихий стон.

То, что Андрей делает, не похоже на него нынешнего. Пускай грубо, но он ласкает меня.

«Сексом я занимаюсь с другими девушками, которые делают это намного лучше тебя».

Эта фраза больно бьет каждый раз, когда всплывает в памяти. Какой он с другими девушками? Такой же доминант, как со мной? Или им он старается доставить удовольствие?

Из груди вырывается новый стон, когда Андрей проникает в меня пальцами. Резко, но мне все равно нравится. Мне все с ним нравится. Даже грубость.

Щёлкает пряжка его ремня. Через несколько секунд возни Андрей стремительным толчком входит в меня членом. Еще один стон срывается с губ. Следом звучит новый, но он тонет в громком рингтоне моего смартфона. Оба замираем, глядя на экран мобильного на столе.

«Макар»

Липкий страх ползёт под кожей. Андрей во мне, а телефон разрывается входящим вызовом от мужа. Я не рискую поднять трубку без разрешения Чернышова.

— Ответь, — приказывает и выходит из меня.

Быстро застегивает брюки, а я продолжаю стоять, оперевшись ладонями на стол, и смотреть на имя мужа на экране телефона.

— Ответь, — повторяет.

Провожу пальцем по экрану и сразу включаю громкую связь.

— Алло, — надеюсь, голос звучит уверенно.

— Алис, — одного моего имени достаточно, чтобы я поняла: Макар паникует. — Кира потеряла сознание, мы вызвали скорую.

Глава 14. Больница

Алиса

Андрей сильно выжимает педаль газа, торопясь в детскую больницу. У меня трясутся руки, путаются мысли. Не могу думать ни о чем, кроме того, что Кире стало хуже. Но ведь болезнь ушла в ремиссию! Врачи обещали!

— Слушай меня внимательно, — строгий голос Андрея врывается в мысли. — Твоя задача перетащить на свою сторону врачей, чтобы в суде они сказали, что Макар халатно относится к здоровью ребёнка.

Меня поражает, как цинично и кощунственно Андрей стремится использовать болезнь Киры в нашу пользу. Последнее, о чем я сейчас думаю, — это суд с Макаром. Самое интересное, что муж тоже задвинул наш развод на второй план и позвонил мне, потому что я единственный человек, который может поддержать разговор с врачами и все понятно им объяснить. В данной ситуации и я, и Макар действуем как любящие родители, и только Андрей продолжает оставаться бездушным адвокатом, которому главное не испортить свое портфолио проигрышем в суде.

— Ты должна с утра до вечера сидеть в больнице. Школой занимайся дистанционно. Нам вся эта ситуация на руку. С ребенком кто-то должен находиться, Макар работает и не сможет, няню не пустят. Вот тебе отличная возможность сблизиться с дочерью и объяснить ей, что ты ее не бросала.

По Андрею сразу видно, что у него нет детей. Только бездетный человек может рассматривать болезнь ребенка как возможность. Я ничего не отвечаю просто потому, что не смотрю на эту ситуацию так, как он. Для меня лучше пускай Кира навсегда останется жить с Макаром, но будет здорова, чем я выиграю суд благодаря тому, что болезнь вернулась.

Когда мы с Андреем приезжаем в больницу, Макар уже здесь. Один. Без няни, Лады и охранников. Растерян и напуган.

— Объясни внятно, что произошло? — сходу набрасываюсь на него.

— Мы ужинали, у Киры выпал стакан с соком из рук, а потом она сползла по стулу. Я сразу вызвал скорую. Приехали быстро и забрали нас, тут врачи задают вопросы по течению ее болезни, я не могу на них ответить.

Киваю. Макар знает только Кирин диагноз, на этом его сведения о болезни дочери заканчиваются. В больницах с Кирой лежала я, по врачам возила я, на анализы отводила я. Макар только оплачивал лечение. Навещал дочь крайне редко. Звонил каждый день по видеосвязи и считал это достаточным.

Положа руку на сердце, я не могу сказать, что Макар плохой отец. Но на него совершенно нельзя положиться ни в чем, что касается ребенка. Он предпочитает заплатить деньги няням, сиделкам, репетиторам, охранникам, чем заниматься дочкой самостоятельно.

Кира не в реанимации — уже хорошо. Выходит заведующий отделением, и я принимаюсь рассказывать ему о состоянии Киры и течении заболевания. Выписок из больниц на бумаге у меня с собой нет, но они есть в электронном виде на телефоне. Пересылаю их все врачу. Когда разговор с врачом затягивается, Макар подходит к нам. Стоит рядом и молчит. Порыв, когда жизнь Киры он поставил выше ненависти ко мне, прошёл, и теперь Макар снова решил показать всем, кто здесь главный.

— Я буду находиться с дочерью в больнице, — безапелляционно заявляю врачу.

— Да, конечно.

— Подождите, — подаёт голос Макар. — С ребенком будет няня.

— С ребенком может находиться только один законный представитель, — строго говорит врач. — Ни няни, ни бабушки, ни тети с дядями не допускаются.

— У нас есть доверенность на няню.

— Нет, — безапелляционно возражает. — Только один законный представитель: мать или отец. Решите между собой, кто будет находиться с ребенком. Но это должен быть человек, который может отвечать на вопросы врачей.

Я бы порадовалась, если бы не вся чудовищность ситуации. Макар ещё пытается спорить и даже предлагает врачу деньги, но тот оказывается непреклонен. Андрей все это время стоит чуть поодаль, привалившись к стене и скрестив на груди руки. Когда врач уходит, и мы с Макаром остаёмся вдвоём, Андрей незамедлительно подходит к нам.

— Здорово вы спелись, — ядовито изрекает Макар.

— Хватит, пожалуйста, — устало прошу. — Кире стало хуже, можно хотя бы сейчас не воевать?

— Я все равно выиграю суд, и дочь будет жить со мной. А ты со своим общажником к ней не приблизитесь.