Я (не) буду твоей

— Вроде все, — говорит второй, оглядывая меня с головы до ног.

Третий, что до сих пор держал меня за волосы, разжимает руку. Не устояв на ногах, я падаю вперед и врезаюсь в одного из мерзавцев.

— Не все, — противно хохочет и крепкой рукой хватает меня за талию, как раз в тот момент, когда я хочу отстраниться. — Прикройте меня, пацаны, я по-быстрому.

Гопник перемещает руку с моей талии на шею и больно сжимает.

— Не рыпайся, поняла? А будешь орать, зубы выбью.

Через секунду мерзавец впечатывает меня в стену здания. Острая боль пронзает голову, я морщусь. Одной ладонью он продолжает сжимать меня за шею, почти душит, а второй касается пуговицы на моих джинсах.

И в этот момент я понимаю, что он собрался делать.

Распахиваю глаза, дергаюсь, начинаю вырываться.

— Не рыпайся, я сказал, — снова припечатывает меня затылком к стене.

Силы совершенно точно не равны. Я худая и слабая, а он здоровый и сильный.

— Отпусти меня! — продолжаю вырываться. — Отпусти! — срываюсь на крик.

Мерзавец наваливается на меня всем телом и все-таки расстегивает пуговицу на джинсах. Паника усиливается, я борюсь, вырываюсь и кричу, за что он снова бьет меня головой о стену.

— Нет! Не смей! — дергаюсь, как жертва, попавшая в капкан. — Только попробуй!

— Попробую, — противный смех мне в лицо.

Чувство — будто стою над пропастью, в которую меня сейчас сбросят. Паника разрывает изнутри, ледяной ужас въелся в клетки. Но я не перестаю бороться.

— Черт, кто-то сюда бежит!

Глава 4. Смерть была не зря

Виктор

— Гонка в следующую субботу, я уже со всеми договорился. Будут пять машин. Поедешь?

— Трасса какая? — спрашиваю приятеля.

— Та, что в прошлый раз.

Замечаю, как из бара выходит Даша. Стоит у входа, смотрит в телефон. Я через дорогу. Не отрывая взгляда от экрана мобильника, она сворачивает в ту же подворотню, в которой мы разговаривали. На плече висит сумочка. Неужели уходит?

— Витос, ты тут? Ну так что?

— Да-да, я поеду.

— Отлично, записываю тебя.

Даже не попрощавшись, отбиваю звонок. Красный сигнал светофора горит слишком долго, и я решаю перебежать дорогу, пока мало машин. Захожу в бар и окинув взглядом Стаса, воркующего с блондинкой, решаю не мешать. Выхожу на улицу.

Ушла, значит. Строптивая какая. Знает таких, как я, видите ли. Ни черта она не знает. Сидела с утра до ночи за учебниками и даже света белого не видела. Это у нее на лбу написано.

Красивая, фигуристая. А еще хорошая и не испорченная. Давно таких чистых искренних девушек не встречал. Они, оказывается, еще существуют.

Где-то глубоко в сердце точит червячок сожаления, что не удалось нормально познакомиться. Даша навешала на меня ярлыков и даже не дала шанса. Обидно до ужаса. У меня ведь ни одного злого намерения на ее счет, хоть она и думает иначе.

Никогда себе не прощу, если не попытаюсь еще один раз.

Резко сворачиваю за угол и срываюсь на бег. Хоть бы не далеко ушла.

— Отпусти меня! Отпусти! — вдруг слышу истеричный крик где-то впереди. — Нет! Не смей! Только попробуй!

Это Даша, вдруг понимаю. Ее голос. В панике ускоряюсь в два раза и ближе к концу темного переулка замечаю очертания нескольких человек. В темноте плохо видно.

— Аааааа! Помогите!!!! — ее голос полон боли и отчаяния.

И теперь я наконец-то могу разглядеть, что происходит. Ее прижал к стене мужик, двое других стоят на стреме.

— Немедленно отпусти девушку! — кричу, подбегая к ним.

В жилах кровь стынет от осознания, что эти уроды собираются сделать. Совершенно лютый и неконтролируемый гнев разливается по венам, руки сами инстинктивно сжимаются в кулаки.

— Слышь, иди куда шёл, — говорит мне один из тех, что стоит на стреме.

Не отвечая, со всей силы заезжаю ему ногой по морде. Адреналин кипит в крови, требует выброса.

— Твою мать! — ругается второй.

Бросается на меня, но я успеваю отпрянуть назад. Подгибаюсь и бью его кулаком под дых. Гопник сгибается, скуля, но удерживается на ногах. Тот, что удерживает Дашу, оборачивается.

— Слышь, проваливай отсюда, — обращается ко мне. — А то пожалеешь.

С земли поднимается самый первый, которого я уложил ударом ноги. Я еще раз бью кулаком в морду второго, потом замахиваюсь на первого, но он успевает засадить мне коленом в живот. Глухая боль пронзает внутренности. На несколько секунд теряю бдительность и получаю еще одним ударом кулака в лицо.

Это дезориентирует. Но где-то на задворках сознания понимаю, что не должен останавливаться. За мгновение собираю все силы и еще раз бью ногой гопника, потом второго. Оба валятся на землю.

Тот, что зажимал Дашу, отпустил ее и грозно надвигается на меня. Он самый крупный из них всех. Даша за его спиной спустилась без сил на землю и плачет в ладони. Почему не убегает? Почему сидит тут?

Но я вынужден отвлечься от Даши на последнего, третьего урода.

— Или ты убираешься отсюда прямо сейчас, — достаёт из кармана нож. — Или я пощекочу тебя этим перышком.

Делаю на него резкий выпад, но гопник успевает отпрянуть назад. Еще один выпад — он снова на шаг назад. Двое других, медленно пошатываясь, поднимаются на ноги.

— Надо валить, — говорит один из них.

Окинув взглядом меня и здоровяка, эти двое разворачиваются и на непослушных ногах торопятся убраться.

— Советую тебе последовать примеру друзей, — говорю третьему с ножом.

Он набрасывается на меня, но я дезориентирую его ударом колена под дых.

— Тварь, — скулит, сгибаясь.

Заезжаю кулаком по морде, он валится на землю. Но не успеваю я перевести дух, как отморозок быстро подскакивает, а в следующую секунду я чувствую острую боль где-то в районе рёбер. Не понимаю, что это, пока он не демонстрирует руку с окровавленным ножом в ладони.

— Чтоб ты сдох, — выплевывает мне в лицо, обдавая вонючим перегаром, разворачивается и бежит в ту же сторону, что и его друзья.

Инстинктивно кладу руку туда, где остро болит, и чувствую что-то мокрое и тёплое. Опускаю взгляд. По серой футболке разрастается большое багряное пятно. Ноги не держат, падаю на колени, продолжая держаться за рану.

— Витя! — Даша подскакивает с земли и бросается ко мне. — О, Господи! Они тебя ранили! Надо срочно позвонить в скорую!

Она заплаканная, перепуганная, но, кажется, целая. Одежда вся на ней. Несмотря на то, что истекаю кровью, чувствую радость и облегчение. Я успел. Они не успели ничего с ней сделать.

— Витя!!! — взвизгивает, когда, совсем обессилев, валюсь всем телом на асфальт. — Как вызвать скорую? Они украли мой телефон!

Мечется глазами по асфальту, паникует, трясётся.

— У меня в кармане, — хрипло выдавливаю.

Дрожащей ладонью Даша достаёт из кармана мой мобильник. Смартфон пару раз выпадает у нее из рук прежде, чем она разблокирует экран.

— Так, — говорит сама себе, стараясь собраться. — А как звонить? Ноль три?

— Сто три,— морщусь от боли.

Набирает три цифры, подносит телефон к уху, ждет. Потом быстро тараторит о ножевом ранении, называет адрес, плачет, просит приехать быстрее. А я гляжу на нее, изо всех сил стараясь не отключиться, и любуюсь. Красивая: шоколадные волосы, ореховые глаза, пухлые розовые губы. И такая искренняя, такая чистая.

Если мне не изменяет слух, за это время мимо нас прошли несколько человек, и никто не остановился. Подозрительно покосились только и ускорили шаг. Точно так же они бы не остановились, если бы стали свидетелями изнасилования Даши.

«Убью за нее», проскальзывает мысль в голове.

— Они уже едут. Ты, пожалуйста, только не умирай, хорошо?

— Умереть, спасая самую красивую девушку в мире, — не худшая смерть, правда?

— Не смешно! — всхлипывает.

— А я не шучу.

Даша берет меня под голову и укладывает к себе на ноги. Гладит ладонями по лицу, успокаивает.

— У тебя так много крови, надо остановить.

Ее голос доносится до меня, словно сквозь вату. Веки опускаются, тьма подбирается. Собираю в кулак всю волю, чтобы остаться в сознании и любоваться Дашей дальше.

— Витя, ты держись, пожалуйста, прошу тебя. Скорая сейчас приедет. Почему кровь продолжает идти!? Как остановить!? — срывается на рыдания. — Надо чем-то зажать!

Быстрым движением Даша снимает с себя кофточку, складывает ее в несколько раз и прикладывает к моей ране. Продолжает всхлипывать и шумно дышать. Я же больше никуда не могу смотреть, кроме ее красивой груди в белом кружевном лифчике.

— Витя, ты тут? — слегка хлопает меня по щеке. — Витя, говори со мной, не молчи.

— Ты очень красивая, — едва шевелю губами. Каждое слово даётся с трудом, язык и рот будто онемели.

— А ты очень наглый и дерзкий. Но я так тебе благодарна. Если бы не ты… Витя, прости меня, пожалуйста, что грубила в баре. На самом деле я не злая. Ты только не умирай, хорошо? Витя, я прошу тебя, — заходится новым приступом рыдания.

До тьмы остается один шаг. Глаза уже почти закрылись красивое лицо Даши расплывается.

— Витя, открой глаза!!! — кричит в панике.

Предпринимаю последнее усилие, чтобы разомкнуть веки.

— Не умирай, пожалуйста, Витя! Проси, что хочешь! Я все сделаю! Только прошу тебя, прошу… — слезы не дают ей договорить.

Я не могу отправиться в тьму, не воспользовавшись этим шансом. Она ведь сама сказала: проси, что хочешь.

— Сви… — запинаюсь, губы не двигаются.

— Что??? Что ты сказал? Говори со мной! Говори!

— Свидание, — хриплю.

Произнести одно это слово тяжелее, чем разгрузить вагон. Но я все-таки это сделал.

— Свидание? Да, хорошо! Я пойду с тобой на свидание! Ты только не умирай, Витя, пожалуйста. Витя!!! Открой глаза!!!

Она согласилась. Уголки губ ползут вверх в довольной улыбке, а веки окончательно смыкаются.

«Моя смерть была не зря», — последнее, что успеваю подумать.

Глава 5. Роднее всех на свете

— Витя, очнись! — бью его по щекам. — Очнись!!!

Он не открывает глаза. Паника разрывает изнутри. Я держу в руках бездыханное тело парня и чувствую, как шевелятся мои волосы на затылке.

Неужели он... Из-за меня…

Нет, я запрещаю себе думать об этом. Витя просто потерял сознание. Он очнётся.

Он обязательно очнётся!!!

— Витя, — тихо скулю. — Пожалуйста, открой глаза.

Ноль реакции. Страх обволакивает меня в кокон, поглощает полностью, разъедает. Склоняюсь к парню, утыкаюсь лицом в его грудь, обнимаю, прижимаю к себе.

Мне так больно терять его — наглого незнакомца, которому грубила в баре и о котором совсем ничего не знаю. Но вот сейчас, прижимая парня к себе, почему-то чувствую, что он мне роднее всех на свете. Разве такое возможно? Разве можно так сильно бояться потерять незнакомого человека?

Вой сирены становится ближе. Отрываюсь от Вити и оборачиваюсь на звук. Карета скорой помощи с мигалками заезжает в переулок и едет прямо на нас. Не успевает остановиться, как из нее выбегает бригада врачей.

— У вас ножевое ранение? — сходу налетает на меня мужчина.

— Да. Он потерял сознание. Или… — произнести вслух слово «умер» не получается.

Врачи грубо отталкивают меня от Виктора, перекладывают его на носилки.

— Можно с вами поехать? — слезно прошу.

— Да.

Подскакиваю на ноги, оглядываюсь и вдруг замечаю свою сумочку в паре метров. Грабители ее бросили. Или выпала. Не важно. Хватаю сумку и залезаю в скорую помощь вслед за носилками с Витей.

— Пульс очень слабый, много крови потерял, — констатирует один из врачей. — Быстрее в больницу! — кричит, видимо, водителю. — А то не довезем.

Врачи проделывают какие-то манипуляции с телом, разрезают футболку, осматривают рану. Подключают Витю к какому-то аппарату. А я забилась в угол, сложила руки в замок и читаю единственную известную мне молитву. Только бы Витя жил. Только бы он жил.

Приезжаем в больницу, я бегу вслед за каталкой. Меня останавливают в коридоре, не дают пройти дальше. Я только вижу, что Витю завозят в операционную. Двое мужчин в белых халатах что-то мне говорят, но я их не слышу. Колочусь в истерике, рыдаю, прошу дать мне пройти. Обессилев, приваливаюсь к стене и сползаю на пол.

Мне приносят пластиковый стакан воды из кулера, вливают холодную жидкость в рот. Потом двое мужчин берут меня под руки и куда-то ведут. Послушно перебираю ватными ногами, даже не запоминая пути. Передо мной открывают дверь, в нос бьет запах хлорки. Это женский туалет. Тут же рядом возникает медсестра, заводит меня внутрь и провожает до умывальников.

Смотрю в зеркало и не могу узнать девушку в отражении. Это я?

Все в крови: лицо, волосы, шея, грудь, живот, руки. На мне почему-то нет кофты. Некогда белоснежный бюстгальтер покрыт багряными пятнами.

Почему я без кофты? Где она?

— Умойтесь, — медсестра открывает мне кран.

Автоматически тянусь руками к воде. Едва тёплая. По белой раковине стекают светло-алые струи: смывается кровь. Она даже под ногтями. Уже засохла.

Набираю воду в ладони и умываюсь. Сознание немного прочищается, мысли становятся яснее. Выдавливаю дешевое жидкое мыло из дозатора на стене и растираю по лицу и шее. Смываю. Затем оттираю кровь с груди, живота, рук. Подставляю под воду окровавленные пряди волос. Закончив, насухо вытираю себя бумажными салфетками.

— Наденьте пока медицинский халат, — девушка протягивает мне его.

Вспоминаю, что сняла с себя кофту, чтобы зажать рану Вите. Наверное, она там и осталась валяться. Облачившись в халат, возвращаюсь в сопровождении медсестры в коридор и без сил опускаюсь на скамейку.

— Мы сообщили полиции, скоро приедут и допросят вас, — обращается ко мне незнакомый мужчина. Наверное, врач или медбрат.

— Как он? — спрашиваю едва слышно. Голос то ли сел, то ли охрип.

— Потерял много крови. Врачи борются за его жизнь.

Сомкнув веки, остаюсь ждать. Голова раскалывается, сил нет. Не выдерживаю и ложусь на скамейке, поджав ноги. Врачи, медсестры суетятся, бегают. Несколько раз подходят ко мне и предлагают помощь.

Наконец-то приезжают служители порядка. Рассказываю все, как было, ничего не утаиваю и даже даю примерное описание внешности отморозков. Где-то в глубине души зарождается страх, что отец обо всем узнает. Доложит полиция или кто-то еще.

Годы идут, а это чувство животного страха перед гневом отца не меняется. Я испытывала его в пять лет, в десять, в пятнадцать и продолжаю испытывать в двадцать два.

— Скажите, — обращаюсь к полицейскому. — Если я уже совершеннолетняя, вы ведь не должны сообщать о случившемся моим родителям?

— Нет, — он даже слегка смеется вопросу. — Мы ведь даже не спросили имена и контакты ваших родителей.

— Спасибо.

Полиция уходит, а я остаюсь сидеть, ждать хоть каких-то вестей о состоянии Вити. Глаза смыкаются, сознание отключается. Держусь из последних сил. Снова и снова читаю молитву. Снова и снова боюсь потерять этого незнакомого парня.

Как такое вообще возможно? Я же его не знаю совсем. Это не простая благодарность за спасение меня от насильников и грабителей. Это нечто большее. Мое сердце болит и разрывается за Витю, как за самого родного в мире человека. Будто бы я его всю жизнь знаю, будто бы у меня с ним невидимая духовная связь.

— Здравствуйте, вы с пациентом, у которого ножевое ранение? — раздается над головой.

Подскакиваю на ноги.

— Да.

Передо мной стоит ужасно уставший врач с мокрым от пота лбом.

— Состояние стабильное, угрозы жизни нет. Он потерял много крови, мы сделали переливание.

На радостях бросаюсь обнять врача.

— Спасибо, — скулю в плечо опешившему от моего порыва мужчине. — Можно к нему зайти?

— Нельзя. Он еще останется в реанимации. Когда переведём в обычную палату, сможете навестить в приемные часы. А сейчас, девушка, езжайте домой отдыхать. Иначе вам самой потребуется медицинская помощь.

Врач хлопает меня по спине и уходит.

Глава 6. Домашние порядки

Даже не помню, как добираюсь из больницы до дома. Переступив порог своей комнаты, валюсь на кровать и сразу засыпаю: не приняв душ и в медицинском халате. Меня будит настойчивый стук в дверь. Такое ощущение, что долбят по голове. С большим мучением разлепляю веки.

— Да?

Дверь открывается, заглядывает горничная.

— Дарья, простите, вас к телефону.

— Кто?

— Ваша подруга Полина.

Протягиваю руку. Девушка заходит в комнату и, пока идет до кровати, не без удивления разглядывает на мне медицинский халат. Когда горничная удаляется, подношу к уху домашний телефон-трубку.

— Алло.

— Привет! — Полина так верещит, что я морщусь от нового приступа головной боли. — Что с твоим телефоном? Тебе не дозвониться!

События минувшей ночи вспыхивают в памяти яркой вспышкой. Нападение, ограбление, попытка изнасилования, ранение Вити. На этом моменте резко подскакиваю с кровати.

— Даша, ты тут?

— Да-да, — тру ладонью лоб.

— Спишь, что ли? Уже пять часов!

— Вечера?

— Ну не утра же.

— Полин, у меня украли телефон. Когда я ушла из бара, со мной произошла большая неприятность.

— Что стряслось? — испуганно.

Кратко рассказываю подруге о произошедшем. Как на меня напали, как меня спас Витя, как его ранили, как провела всю ночь в больнице.

— Господи, Даша… — выдыхает. — А Стас вчера так занервничал, куда Витя делся. Ты-то попрощалась, когда уходила. А он вышел поговорить по телефону и не вернулся в бар. Сейчас со Стасом переписывалась, Витя до сих пор не вышел на связь, он переживает.

— Витя в реанимации.

— Сейчас напишу Стасу. Но ты сама точно в порядке?

— Да, у меня только голова раскалывается. Еще мне надо купить новый телефон и восстановить сим-карту. А что у тебя вчера было после моего ухода? Все в порядке?

— Да, — Полина произносит эти две буквы таким счастливым и довольным голосом, что сразу понимаю: ее ночь удалась, куда больше, чем моя.

— Ты с этим Стасом замутила?

— Ну как замутила… Сначала мы мило общались в баре, пока он не спохватился, что пропал Витя. Потом он ему звонил, нервничал. В общем, мы ушли из бара в два часа ночи. Стас отвёз меня домой.

— Приставал?

— Смотря в каком смысле, — загадочно. — Я не спала с ним, если ты об этом, — уже серьезно. — Но мы целовались. А сегодня он мне написал. Договорились сходить в кино, а потом он даст мне пару уроков вождения.

— Поздравляю.

— Ладно, Даш, я напишу сейчас Стасу, что Витя в больнице. А то Стас даже домой к нему ездил, проверить там ли он.

— Хорошо, Полин, пока.

— Пока.

Потерев виски, направляюсь в душ. Состояние становится чуть лучше, но головная боль все равно не проходит. На затылке огромная шишка. И тут я вспоминаю, что насильник дважды приложил меня головой к стене здания. Возможно, у меня небольшое сотрясение. Надо было все-таки согласиться на осмотр в больнице.

Сушу волосы, одеваюсь и выхожу из комнаты. В коридорах никого. Если уже пять вечера, то скоро прислуга пойдет домой. На различных горничных, поваров и садовников мне по фиг, а вот управляющая Эмма Фридриховна никогда доверия не внушала. Она работает в нашей семье, сколько я себя помню. И есть у меня подозрение, что обо всем докладывает отцу.

Пробираюсь на кухню. Радуясь, что никого нет, достаю из верхнего ящика аптечку и ищу аспирин. Только я успеваю выпить таблетку и убрать аптечку на место, как на кухню входит Эмма Фридриховна.

— Даша, — звучит за спиной ее слегка удивленный голос.

Резко оборачиваюсь, будто меня поймали на месте преступления. Придирчивый взгляд пожилой немки тут же впивается в меня. Проходится по каждому миллиметру моей кожи. Такое ощущение, что что-то ищет.

— Добрый вечер, Эмма Фридриховна, — спокойно говорю.

Лет в восемнадцать я силой заставила себя говорить с этой женщиной на равных. Мне стоило больших усилий убедить себя в том, что я — хозяйка, а она — прислуга. И я не должна бояться ее, прятаться, что-то скрывать, как было все детство. Это она должна бояться меня.

— А где ты была целый день? Не видела тебя.

— Занималась личными делами. Вы хотели обсудить что-то важное по дому?

— Нет, я просто. Думала, что, может, тебя нет.

Неопределённо веду плечами.

— Может, и не было. Так вы хотели что-то обсудить?

— Нет-нет, все в порядке.

— Тогда до завтра, Эмма Фридриховна, — направляюсь на выход, но возле управляющей останавливаюсь. — У меня в ванной вода плохо уходит. Будьте добры, разберитесь.

— Конечно, Дарья. Скажу Василию, чтобы прочистил трубу.

— Странно, что я вообще должна об этом говорить.

Управляющая натягивает на лицо фальшивую улыбку.

— Василий получит выговор.

Кивнув, ухожу, но до самого конца коридора затылком чувствую ее змеиный взгляд.

Я не знаю, зачем отец держит ее столько лет. Куча прислуги сменилась, а эта ведьма до сих пор на месте. Нет, вернее, я уже понимаю, почему она больше двадцати лет работает на моего отца: стучит ему. Эмма его глаза и уши в доме. Хорошо, что хотя бы не живет здесь. Вся прислуга приходит на работу в семь утра, а уходит в пять вечера.

Соблазн дождаться, когда свалит Эмма Фридриховна, и только после этого уйти из дома самой, велик. Но я снова напоминаю себе, что я — хозяйка, она — прислуга. Я не должна бояться какой-то управляющей. Это она должна бояться меня.

Вызвав такси по домашнему телефону, еду в салон сотовой связи, где покупаю новый смартфон и восстанавливаю сим-карту. Большое счастье, что грабители выпустили из рук мою сумку. Ведь в ней и паспорт, и банковские карты, и другие важные документы.

Прошу Полину узнать для меня номер телефона Вити. Через пять минут подруга присылает мне контакт. Сажусь на лавочку под деревом и долго держу занесённый над экраном палец, не решаясь позвонить. По венам бегает легкое волнение, сердечко чуть-чуть ускоряется. Зажмурившись, жму кнопку вызова.

— Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

По телу разливается горькое разочарование. Наверное, Витя еще в реанимации. Или перевели в обычную палату, но он спит.

Поговорить с Виктором, просто услышать голос ощущается чем-то жизненно необходимым. Странное чувство. В голову лезут навязчивые мысли: вдруг Вите стало хуже, вдруг он вообще не поправится. Прогоняю их прочь.

Обязательно поправится.

Без особого желания направляюсь домой. Переступив порог особняка, тут же напрягаюсь. По позвоночнику ползёт холодок, волосы на руках поднимаются дыбом. У меня всегда особый рефлекс на этого человека.

— Привет, Даша, — папа выглядывает с балкона второго этажа.

Глава 7. Брак в расплату

Отец уставший, сонный, в мятом костюме и с расслабленным галстуком. Но взгляд напряжен. Как обычно.

— Привет, пап, — улыбаюсь, а у самой поджилки трясутся. Вдруг он все-таки каким-то образом узнал о том, что со мной случилось минувшей ночью? — Как дела? Как командировка?

— Все хорошо, спасибо. Твои дела как? Где была?

— Я нормально. Гуляла с подругой.

Лицо не выражает никаких эмоций. На самом деле отцу безразлично, что я делаю, где я и с кем я, если мое поведение не выходит за обозначенные им рамки и я остаюсь в зоне его контроля.

— Поужинаешь со мной?

Я не голодна, но отказывать отцу не могу.

— Да, конечно. Я накрою на стол.

Прислуги уже нет, поэтому я сама подогреваю еду и расставляю посуду. Думаю, сегодня мы с отцом можем поужинать на кухне, а не в специальном обеденном зале. Даже не помню, когда мы вместе ужинали в последний раз. На самом деле мы с папой редко видимся. Он много работает, уходит рано, приходит поздно. А наш особняк настолько огромный, что в его стенах можно и за неделю не пересечься.

— Как дела в университете?

Папа заходит на кухню, как раз когда я достаю из духовки курицу. Он сменил костюм на домашнюю одежду, смыл жирный блеск с лица. Садится во главе длинного прямоугольного стола. Я располагаюсь справа через несколько стульев от него.

— Написала диплом, научник его уже проверил. Скоро защита и выпускной. У меня будет красный диплом, пап, — последние слова произношу не без гордости.

Снова ноль эмоций на лице. Безразлично накладывает в тарелку салат, потом тянется за куриной ножкой.

А мне так хочется, чтобы отец меня похвалил! Хоть раз в жизни. В школе я из кожи вон лезла, чтобы висеть на доске почёта. Ждала, что однажды папа это отметит. Но так ни одного доброго слова и не услышала за 11 лет учебы. Отец воспринимал мои успехи в науках как должное.

— Как идет подготовка к помолвке? — задаёт новый интересующий его вопрос.

— Все хорошо. Я каждый день на связи со свадебным агентством.

— Все должно быть на высшем уровне, приглашено много высокопоставленных гостей.

— Я понимаю.

Отец разрезает мясо на кусочки, отправляет несколько из них в рот.