Ядовито-розовый слоник: Трэш-роман

Андрюша судорожно выдохнул и осторожно ощупал хоботом то место на морде, где должен был проходить шов. Кожа была безупречно гладкой. Никаких скрепок.

Слон поднял хобот к настоящему, чистому небу и издал оглушительный, победный трубный рокот, от которого с ближайшего баобаба испуганной тучей взлетели птицы. Бренд был защищен, либидо восстановлено, а пятитонная гордость саванны снова сияла в лучах заходящего солнца.

– Вот и все, Челентано, – ухмыльнулся Толик, поправляя свой кашемировый берет. – Кризис миновал, но завтра она вернется. А теперь шагом марш на водопой. Нам еще нужно утвердить рекламную кампанию на третий квартал.

Глава 6. В то время как наши подлодки бороздят просторы саванны...

Утро выползло на гнилую просеку грязным, серо-зеленым нарывом, от которого за версту разило протухшей капустой, мазутным перегноем и жидким навозом. Солнце походило на мутную, засиженную мухами армейскую бляху, едва пробивающуюся сквозь сизый дым подпольного отстойника гиены Жоры.

Слоник Андрюша – облезлый, испачканный и окончательно потерявший всякий лоск – сидел на мшистой коряге посреди глухой чащобы. Из-за отсутствия шелковой рубашки его пятитонная туша была покрыта коркой засохшего навоза и мазута, а на голове сиротела помятая, дырявая кастрюля, которую Толик выдал за «командирский шлем». Его гордость, его двухметровый хобот – предмет былых нарциссических утех – уныло свисал прямо в лужу с квашеной рукколой. Они сидели на гауптвахте, хотя не помнили, кто и за что их туда посадил. Наверняка Регина Зурабовна, кто же еще!

– Докатился, нах... – хрипло, со свистом выдавил слон, размазывая грязь по ушам. – Чистокровный, сука, мачо... Самец... Гроза джунглей и саванны... Сижу в этой яме, как скотина на убое. От меня воняет, как от протекшего биореактора. Мое либидо сдохло, Толик. Зачем мы вообще живем?

– Да ладно тебе, братишка, философствовать! Ну ты чего? Расслабься! – раздался из складки на его шее веселый, но абсолютно безумный, пропитой голос.

Таракан Толик сегодня окончательно слетел с катушек на почве армейского абсурда и доступного спирта. На его помятой хитиновой морде со сломанным усом красовался грязный зеленый чепец, в лапке он сжимал ржавый консервный нож, а от него самого разило Жориной сивухой так, что мухи дохли на подлете.

– Я тебе сейчас историю расскажу! Хорошую, о том, почему у азиатских слоних бивней не бывает! – верещал карманный сумасшедший, прыгая Андрюше прямо на ноздрю. – Кстати, о бивнях. Жора нам три пузыря первача подогнал под залог твоего левого клыка! Мы сейчас бахнем, и я тебе расскажу! Давай, братишка, труби побудку! Овсянку принесли!

– Толик, шел бы ты к такой-то матери со своими историями, – уныло протрубил слон, отпихивая таракана кончиком носа. – У меня от твоего первача в желудке черви маршируют, а левый бивень зудит и шатается. Сними с меня этот казан, он мне коронную чакру давит.

Поодаль, в заросшей репейником и мазутом канаве, тяжело дышал сорокатонный брахиозавр Элеазар. Пятиэтажный веган-пацифист в этом трэш-сеттинге выглядел как контуженый полковник в отставке, окончательно разочаровавшийся в мироздании. Его чешуйчатая шея, согнутая унылой водопроводной трубой, была обмотана грязной портянкой, а в пасти он меланхолично зажал кусок старого сапога, заменявшего ему утренний детокс.

– Весь этот мир – просто куча навоза... – глухо, как из пустой цистерны, пробасил Элеазар, выпуская изо рта зеленую слюну. – Твои истории, Толик, не починят мироздание... Мы все здесь сгнием, ко всем баобабам... Капитан, прикажи им принести черпак первача, у меня в чакрах засор...

Вдруг прибрежные заросли крапивы и колючей лебеды с треском раздвинулись. Из тумана, ломая гнилой бамбук идеальной, геометрически выверенной линией, вышла она.

Регина Зурабовна предстала в образе роботизированного начальника гауптвахты Мышеархата.

Ее серый клеенчатый фартук был заляпан мазутом, но завязан на безупречный, уставной бантик. В лапках вместо лазеров зловеще поблескивали ржавые, зазубренные портновские ножницы со следами засохшей крови предыдущих объектов, подвергшихся принудительному обрезанию. Ее бусинки-глаза горели холодным, мертвенным светом тотальной зачистки. Для нее двухметровый хобот Андрюши был просто некондиционным излишком плоти, нарушающим устав внутренней службы свалки.

– Нарушение дисциплины в закрытом секторе, незаконная спекуляция Жориным первачом и превышение допустимых габаритов туши, – ледяным, пропитым голосом просипела Регина Зурабовна. Она наставила зазубренное лезвие прямо на кончик хобота Андрюши. – Этот отросток не соответствует строевому уставу. Приступаю к ампутации и чистке ландшафта по первому разряду.

Клик-клак! Лезвия ножниц сошлись с противным, тупым металлическим скрежетом.

Детский страх Андрюши, идущий из трехмесячного возраста, парализовал его пятитонное тело. Полоса его ухоженного мачизма мгновенно обнулилась.

– Начальник! Не надо! Я сам все уберу! Я котелок помою! – истошно, девчоночьим визгом затрубил слон, пытаясь спрятать нос под ржавый прицеп.

– В глаза ей плюй, Челентано! Проволоку мотай! – заорал Толик, сходя с ума от похмельного угара и швыряя в мышь куском квашеной рукколы. – Я полковник Арнольд! Я здесь командую!

Но Регина Зурабовна даже не моргнула. Она хладнокровно сделала один безупречный уставной шаг вперед, занося ножницы над завязавшимся в узел носом слона.

В этот критический момент, когда зазубренная сталь уже коснулась покрытого мазутом кончика хобота, брахиозавр Элеазар тяжело, со стоном перевалился на другой бок. Сорокатонная туша пацифиста издала звук, похожий на падение груженого щебнем самосвала в болотную жижу.

– Твои ножницы, Регина... – простуженно пророкотал из канавы древний гигант, даже не открывая глаз. – Это лишь иллюзия контроля над энтропией... Ты режешь плоть, но засор в моих чакрах остается... Капитан, отмените казнь, у меня от этого скрежета мигрень в районе третьего позвонка...

Мышеарх остановилась. Ее левое ухо дернулось с едва слышным сервоприводным писком. Жесткий уставной регламент Регины Зурабовны на секунду завис, столкнувшись с необходимостью принуждения к порядку пятиэтажного вегана.

Толик, оценив тактическую паузу, развил бешеное наступление.

– Отставить упадничество, личный состав! – взвизгнул он, воинственно размахивая консервным ножом. – У нас на фланге тяжелая артиллерия проснулась! Андрюха, чего замер? Включай реверс, дурила! Ща мы ей усы-то укоротим по строевому стандарту!

Но слон Андрюша был слишком занят спасением своего главного нарциссического органа. Пользуясь тем, что внимание Регины переключилось на меланхоличного ящера, он резко, с позорным всхлипом втянул хобот в себя, свернув его на манер пожарного шланга, и намертво зажал между передними ногами. Дырявая кастрюля с тихим звоном съехала ему на правый глаз, окончательно лишив слона остатков боевого духа.

– Я не мачо... – жалобно просипел Андрюша из-под казана. – Я просто большая серая гусеница... Толик, заткни хлебало, пожалуйста. Она же нас обоих на ветошь пустит...

Регина Зурабовна медленно повернула голову к Толику. Ее бусинки-глаза зафиксировали нарушителя. Портновские лезвия совершили короткое предупреждающее «клик».

– Попытка мятежа на гауптвахте, – констатировала она, и в ее сиплом голосе послышался шелест расстрельных списков. – Подстрекательство крупногабаритного контингента к неповиновению. Внеочередная чистка ландшафта объявляется открытой.

Она сделала еще один безупречный, геометрический шаг к слоновьей морде, на которой, задыхаясь от собственной дерзости, прыгал нетрезвый таракан. Ситуация пахла уже не просто протухшей капустой, а неминуемым трибуналом внутренней службы свалки.

Толик понял: отступать некуда. Позади была крапива, впереди – расстрельные лезвия Мышеархата, а под лапками – окончательно деградировавший до состояния ветоши пятитонный мачо. Сама атмосфера гнилой просеки требовала финального, самого абсурдного аккорда.

– Ах так, комендатура?! – истошно взвыл Толик, срывая с головы грязный зеленый чепец. – На таран пошла, канцелярская крыса?! Андрюха, держи коронную чакру, ща рванет!

Таракан сорвал с пояса мутную чекушку с остатками Жориной сивухи, зубами выдрал грязную тряпичную затычку и, совершив безумное сальто назад, со всей силы шарахнул бутылкой по ржавому казану на голове слона.

Бам-м-м! Кухонный набат разнесся по чащобе. Чекушка разлетелась вдребезги, оглушив Андрюшу и окатив его кастрюлю горючим первачом, который тут же водопадом хлынул вниз – прямо в лужу с мазутным перегноем.

В ту же секунду Толик чиркнул трофейной спичкой о собственный хитиновый бок и швырнул огонек в эту лужу с рукколой и спиртом. Мазутный перегной, пропитанный дегтярным спиртом, отозвался мгновенно. Болото ухнуло. Сизое пламя лениво, но неотвратимо поползло по заросшей канаве, окутывая Регину Зурабовну облаком высокооктанового перегара. Мухи на подлете не просто дохли – они детонировали в воздухе мелкими искрами.

– Нарушение правил пожарной безопасности в закрытом периметре... – безэмоционально зафиксировал сервопривод в голове Регины Зурабовны.

Ее левый ус задымился, а клеенчатый фартук начал стягиваться от жара, нарушая безупречный уставной бантик. Мышь на секунду замерла, высчитывая индекс штрафных санкций за поджог госимущества, и этот миг стал решающим.

Сорокатонный Элеазар, до этого момента пребывавший в глубоком нирваническом анабиозе, почувствовал, как пламя лизнуло его левую пятку. Глаза пятиэтажного вегана распахнулись. В них отразился весь ужас бытия.

– Опять... тепловой контур... сервера полетели... – апокалиптически пробасил ящер.

Элеазар судорожно дернулся. Его чешуйчатый хвост, похожий на ствол векового дуба, совершил слепой, хаотичный мах в пространстве. Свист рассекаемого воздуха оборвался глухим, сочным хрустом.

Хвост впечатался точно в ржавый прицеп, под которым прятал нос слон Андрюша. Прицеп отлетел на три метра, подмял под себя кусты колючей лебеды и намертво придавил Регину Зурабовну вместе с ее зазубренными портновскими ножницами. Из-под груды ржавого железа послышался глухой металлический скрежет, писк заклинившего мотора и финальное, затухающее: «Сни... же... ние... ран... га... до... ве... то... ши...»

На просеке повисла звенящая, пахнущая паленым хитином тишина.

Андрюша медленно приоткрыл левый глаз. Прицепа не было. Мыши тоже. Только из-под ржавого днища одиноко торчало одно лезвие ножниц.

– Мы... мы ее победили? – шепотом протрубил слон, все еще сжимая хобот между ног.

– А я что говорил?! – Толик победно запрыгал на сморщенной ноздре Андрюши, воинственно размахивая обгоревшим усом. – Чистая тактика! Фланговый обход силами тяжелой артиллерии! Слышь, Элик, тебе от командования личная благодарность перед строем! И черпак! Целый черпак из Жориных запасов!

Элеазар на это ничего не ответил. Он лишь меланхолично выплюнул кусок обгоревшего сапога, перевел взгляд на сизое небо и тихо, с глубоким вздохом закрыл глаза, снова погружаясь в созерцание своего внутреннего засора.

Из тумана, со стороны подпольного отстойника, наполненного стратегическим запасом жидкого навоза, послышался тяжелый хруст шагов и характерное, утробное хихиканье. К гнилой просеке, пошатываясь и волоча за собой канистру с новой партией мазутного первача, выходил сам гиена Жора.

Контрабандист вывалился из зарослей репейника, как плохо анимированный босс из дешевой постапокалиптической игры. Его пятнистая шкура местами облезла до розового мяса, на шее болтался воротник от старой генеральской шинели, а морду кривила вечная, застывшая в судороге ухмылка.

В лапах Жора бережно, как грудного младенца, прижимал двадцатилитровую пластиковую канистру с мутной, пузырящейся жидкостью цвета болотного заката.

– Хи-хи-хи... Здорово, орлы! Ну и амбре у вас тут, прямо как в лучшие годы на мясокомбинате! – Жора шумно втянул носом воздух, из-за чего мухи, едва успевшие воскреснуть после толикова пожара, снова посыпались на землю. – Гляжу, комендатуру под прицеп определили? Уважаю, ёптыть. За такую приватизацию госимущества с меня причитается!

Контрабандист с глухим стуком опустил канистру прямо перед Андрюшей. Слон мельком глянул на булькающее варево, и его желудок мгновенно отозвался уставным маршем взвода голодных червей.

– Жора... – уныло, со свистом выдохнул Андрюша, не разжимая хобота. – Убери это. От одного запаха твоей сивухи у меня левый бивень начинает вибрировать на частоте похоронного марша. Нам бы... детокса какого. Минералочки бы... или хоть рукколы свежей, не квашеной.

– Какая минералочка, Челентано?! Ты в своем уме?! – Толик аж подпрыгнул на слоновьей ноздре, отчего Андрюша чихнул, едва не сдув таракана в канистру. – Война на пороге. Мышеархат, сука, бессмертен, а ты о диете думаешь?! Жора, здорово, чертяка! Наливай по первой строевой! Мы тут, считай, родину спасли от тотальной зачистки!

Толик ловко перепрыгнул на крышку канистры и начал яростно крутить ее лапками, пытаясь сорвать резьбу.

Жора, однако, хихикать перестал. Его желтые глаза сузились, зафиксировавшись на левой стороне слоновьей морды.

– Налить-то я налью, Толян... – протянул гиена, и в его голосе прорезались откровенно коллекторские нотки. – Только уговор помнишь? За прошлые три пузыря первача под залог шел левый бивень Андрюхи. А сейчас я вам свежак припер – «Гиений экстаз», двойная перегонка на старых аккумуляторах! Так что, Андрюша, давай, подставляй инструмент. У меня как раз в шинели ножовка завалялась. Чик – и в расчете!

Андрюша от ужаса мгновенно забыл про заклинившую коронную чакру. Он резко отшатнулся назад, глухо стукнувшись пятитонным крупом о многострадальный баобаб. Кастрюля на его голове съехала теперь на левый глаз.

– Толик... Ты что, гнида мелкая, мой бивень пропил?! – истошно протрубил слон, и из его правого глаза выкатилась грязная слеза величиной с арбуз. – Мой левый?! Единственный симметричный элемент моего экстерьера?!

– Да ладно тебе, Андрюха, не будь эгоистом! – отмахнулся Толик, все еще борясь с крышкой. – Зато правый останется! Будешь ходить как этот... как пират! Модно, брутально! Жора, хорош пугать личный состав, тащи ножовку, ща мы этот вопрос юридически закроем!

В этот момент из-под ржавого прицепа, который намертво придавил Регину Зурабовну, раздался странный, нарастающий звук. Это было не сипение и не шум мотора. Это был монотонный, ритмичный писк электронного зуммера: «Пип... Пип... Пип...»

Сорокатонный Элеазар в канаве вдруг приоткрыл один глаз и апокалиптически пробасил:

– Конец сессии... Несохраненные данные будут утеряны... Я выхожу из системы...

Но уйти из системы вегану-пацифисту не удалось. Смертоносный таймер Мышеархата оборвался не взрывом, а резким, леденящим душу механическим щелчком. Ржавый прицеп с грохотом взлетел на воздух, рассыпавшись на куски, но не от детонации, а от чудовищной гидравлической силы, поднявшейся из глубин свалки.

Из мазутной воронки медленно, как титанический поршень, поднялась абсолютно целая, монолитная фигура. Жесткий диск уставного разума Регины Зурабовны нельзя было отформатировать дешевой сивухой. Ее серый клеенчатый фартук, теперь объятый тусклым неоновым свечением, завязался обратно на идеальный бантик. Зазубренные портновские ножницы в ее лапках трансформировались, раздвигаясь в ширину и превращаясь в два огромных, лязгающих промышленных резака.

– Обнаружена критическая ошибка протокола. Переход в режим тотальной принудительной архивации контингента, – пропитой сиплый голос теперь дублировался стальным отзвуком цифрового трибунала.

– Мама родная... Администратор сервера вернулся! – Жора в ужасе бросил ножовку, схватил свою канистру и с резвостью ошпаренной гиены ломанулся обратно в кусты лебеды, оставив за собой лишь шлейф аккумуляторного перегара.

– Толик! Она бессмертная! У нее чит-коды! – истошно затрубил Андрюша.

От страха слон совершил невозможное: его пятитонная туша с треском выломала баобаб с корнем. Кастрюля окончательно съехала ему на рот, превратив его крики в глухое, паническое бубнение из недр общепитовского алюминия.

– Отставить панику, Челентано! Проволоку мотай, говорю же! – Толик, окончательно растерявший остатки хитинового рассудка, прыгнул с хобота прямо на дырявое днище кастрюли на голове Андрюши и начал неистово барабанить по нему ржавым консервным ножом. – Разворачивай батареи! Элеазар, принимай командование арьергардом! Мы переходим к тактическому отступлению вглубь гнилой просеки!

Регина Зурабовна сделала шаг. Земля под ее лапками просела. Титанические лезвия сошлись с таким звуком, будто резали рельсы. Начальница гауптвахты шла зачищать этот сектор до состояния идеального, выбритого под ноль газона.

Ослепший, оглушенный и парализованный детским страхом слон сорвался с места, как безумный пятитонный локомотив.

Кастрюля намертво зажала ему глаза и рот, поэтому его истошный визг варился внутри алюминия, вырываясь наружу глухим, утробным гулом. Ломая хоботом вековые гнилые коряги и сшибая плечами ржавые остовы брошенной техники, Андрюша несся напролом сквозь чащобу, превращая глухую просеку в зону экологического бедствия.

– Куда прешь, кавалерия?! Левее бери, к фекальным отстойникам! – орал Толик, намертво вцепившись шестью лапками в ручку кастрюли.

Таракана болтало на слоновьей голове, как пьяного ковбоя на механическом быке. Встречные ветки колючей лебеды нещадно брили его обгоревшие усы, но Толик продолжал яростно лупить консервным ножом по алюминиевому шлему, пытаясь задавать Андрюше направление движения.

Сзади раздавался мерный, неотвратимый скрежет. Регина Зурабовна шла по их следу с грацией гидравлического пресса. Ей не нужно было бежать. Мышь просто делала свои безупречные уставные шаги, и ландшафт перед ней сам складывался в архивные папки. Ее гигантские гидравлические резаки с леденящим душу звуком «КЛИК-КЛАК» перекусывали пополам вековые деревья, которые Андрюша не успел свалить. На гнилую просеку опускалась идеальная, геометрически выверенная пустота.

– Дистанция сокращается... – апокалиптически донеслось откуда-то сзади.

Это был голос Элеазара. Пятиэтажный веган, сообразив, что канава при таком раскладе – самое безопасное место, остался там.

– Жми на газ, Андрюха! – верещал таракан. – У нее лезвия уже твой мачизм на ходу сканируют! Еще сто метров, и нас примут на баланс ветоши!

Вдруг земля под ногами слона резко ушла вниз. Андрюша вслепую вылетел на край обрыва, за которым начинался гигантский, бурлящий котлован подпольного отстойника гиены Жоры. Пахнуло таким концентрированным навозом и мазутным перегноем, что кастрюля на голове слона покрылась мгновенной испариной.

Тормозить было поздно. Пятитонная туша оторвалась от края и с глухим, обреченным трубным вздохом рухнула прямо в вязкую, сизую жижу Жориного резервуара.

На краю обрыва замерла Регина Зурабовна. Ее бусинки-глаза зафиксировали нарушителей, ушедших за пределы строевого периметра. Лезвия ее резаков зависли в миллиметре от упавшего чепца Толика.

– Выход объектов за границы закрытого сектора, – сухо просипел ее сервопривод. – Требуется расширение зоны зачистки до второго разряда.

Фекальная жижа подпольного отстойника оказалась на редкость плотной, теплой и до краев насыщенной Жориными коммерческими тайнами. Андрюша, погрузившийся по самые уши в навоз, наконец-то смог содрать с головы проклятую кастрюлю. Слон яростно отфыркивался, выплевывая из хобота куски протухшей капусты и ошалело вращая глазами.

– Толик, мля! Я ничего не вижу, мое либидо окончательно утонуло в экскрементах! – истошно протрубил он.

– Отставить панику, Челентано! Слушать мою команду! – заорал Толик, который удержался на слоновьей макушке и теперь выглядел как блестящий от навоза коричневый навигационный прибор. – Прямо по курсу вижу неопознанный стратегический объект! Мы идем на абордаж!

Андрюша нащупал ногой что-то огромное, цилиндрическое и покрытое толстым слоем ржавчины. Это был самый амбициозный, безумный и глубоко засекреченный проект гиены Жоры – подводная лодка «Ночное Золото». Контрабандист сварил ее из огромной пивной цистерны, лопастей от промышленного вентилятора и корпуса списанного комбайна. Вместо перископа из нее торчала ржавая водопроводная труба с примотанным скотчем зеркальцем.

– Наш размерчик! – Толик мгновенно оценил обстановку, заметил приоткрытый верхний люк, бывший крышкой от огромного чана для закваски, и скомандовал: – Личный состав, экстренное погружение! Ща мы этой мыши устроим автономный поход!

Слон, подгоняемый леденящим душу «КЛИК-КЛАК» с вершины обрыва, проявил чудеса гибкости. Андрюша буквально ввинтил свои пять тонн в люк, оставив снаружи только хобот, который Толик предусмотрительно выставил в дыру для слива, чтобы тот работал вместо шноркеля. Сам таракан рыбкой нырнул следом.

Внутри «Ночного Золота» царил глухой полумрак, пахло старыми ушанками Жоры, аккумуляторной кислотой и, разумеется, навозом. Вместо штурвала тут торчал ржавый лом, приваренный к оси от телеги, а в качестве дизеля использовался огромный, работающий на чистом перегное биореактор.

– Толик... тут тесно, у меня клаустрофобия, и коронная чакра опять во что-то уперлась, – заныл из темноты Андрюша.

– Заткнись, животное, ты в автономке! – Толик уже прыгал по рычагам, бешено вращая уцелевшим усом. – Так, смотрим матчасть... Опа! Жора тут поставил гусеничный привод от трактора «Челябинск» для подводного маневрирования! Андрюха, хватай лом-штурвал! Заводи шарманку!

В этот момент по обшивке лодки пришелся страшный, скрежещущий удар. Регина Зурабовна спустилась в отстойник по уставной вертикали. Мышь обнаружила беглецов, и ее промышленные резаки начали методично вскрывать пивную цистерну, как консервную банку.

– Начать принудительную выгрузку нарушителей, – просипел ее стальной динамик прямо сквозь ржавый металл.

– Жми на полную! Врубай грунтовые маршевые двигатели! – истошно заорал Толик.

Андрюша со страху навалился всей пятитонной тушей на ржавый лом. Биореактор внутри лодки утробно хрюкнул, сожрал порцию мазутного перегноя и выдал такую мощность, что гусеницы «Ночного Золота» бешено завертелись.

Субмарина Жоры не просто поплыла – она с диким ревом рванула прямо по дну котлована, протаранила противоположный глиняный склон отстойника и с фонтаном фекальных масс вылетела из берегов. На полной скорости, гремя лопастями вентилятора и лязгая тракторными гусеницами, подводная лодка выскочила на сухие просторы выжженной саванны.

Сзади, намертво вцепившись промышленными резаками в кормовой плавник-лопату, на броне повисла ошарашенная Регина Зурабовна.

Эпичный сухопутный круиз подводного флота в степях саванны был официально открыт.

«Ночное Золото» летело по иссушенной земле, взрывая тракторными гусеницами сухой дерн и оставляя за собой шлейф из сизого перегара и клочьев прессованной рукколы. Пивная цистерна вибрировала так, что у Андрюши внутри лодки зубы отстукивали уставной марш.

– Толик! Куда мы несемся?! – вопил слон, мертвой хваткой вцепившись в ржавый лом-штурвал. – У меня перед глазами все плывет, мачизм зашкаливает, а подошвы к педалям прилипли!

– Не ссать, Челентано! Идем по приборам! – Толик, ошалев от скорости, сидел на одном из сломанных манометров, используя собственный уцелевший ус как флюгер. – Держи курс на солнце!

Сзади творился ад. Мышь, волочась пузом по сухой земле саванны, упорно перебирала задними лапками и методично, скрежеща металлом о металл, подтягивалась к рубке. Ее гигантские промышленные резаки с противным звуком «КЛИК-КЛАК» уже срезали вентиляторные лопасти и принялись за тракторные подкрылки.

– Обнаружено незаконное перемещение гидрографического судна по сухопутному рельефу, – просипел ее динамик сквозь грохот двигателя. – Нарушение правил навигации третьего разряда. Приступаю к ампутации ходовой части.

– Ах ты ж канцелярская амфибия! – взвизгнул Толик, заметив через зеркальце перископа, как лезвие Регины Зурабовны занеслось над ведущей гусеницей. – Андрюха, огонь из главного калибра! Дуй в хобот, дурила!

– Куда дуть, ёптыть?! – ошалел слон. – Я же его узлом завязал!

– Развязывай и дуй! Вспомни молодость, мачо! Представь, что перед тобой стадо диких слоних, а не роботизированный трибунал!