ЧУЖОЙ ВЕК

— Пошли на дно! Бросайте аккуратно, прямо в воду!

Тяжелые булыжники извести один за другим с глухим всплеском полетели в темноту колодца, погружаясь в прибывающую родниковую воду.

Прошла секунда, две — и из глубины шахты донесся нарастающий гул, похожий на ворчание разъяренного зверя. Вода на дне мгновенно закипела, вспучиваясь белой плотной пеной. Из жерла колодца с оглушительным шипением вырвался плотный столб обжигающего белого пара — камни-кипелки, жадно поглощая родниковую воду, разогрели её до ста градусов.

— Назад! Не дышать паром! — закричал Алекс, отгоняя слуг от края. — В нем едкая щелочь, легкие сожжете!

Известь бушевала на дне минут двадцать, превращая родниковую воду в кипящий щелочной бульон, который проникал во все подводные трещины и выжигал любую заразу.

— Пусть постоит до утра, — распорядился Алекс, утирая пот и копоть с лица. — За ночь известь полностью погасится и осядет. Утром спустим бадьи с чистой галькой и толченым углем, прикроем дно новым фильтром, а потом вычерпаем мутную известковую воду два-три раза дочиста. А вот четвертый налив уже можно будет пить.

Но без жертв не обошлось. К вечеру один из тех трех кнехтов, что выпили отравленной воды первыми — старый заслуженный стражник, — скончался в муках. Инфекция вызвала необратимый септический шок.

Его похоронили за северной стеной без пышных обрядов — тихо, под шелест осеннего дождя. Алекс долго стоял над свежей земляной могилой, сжав кулаки до хруста в пальцах.

«Они играют без правил, — думал он, глядя на темнеющий лес за рекой. — Ну что ж. Значит, и мы забудьте о милосердии».

Пока шла дезинфекция колодца, де Карне с десятком вооруженных кнехтов прочесывал каждый квадратный метр вокруг конюшен и подвалов.

Алекс присоединился к поиску. Он прошел вдоль всей линии старого водостока, заглядывая с факелом во все подземные ниши.

— Здесь! — закричал один из солдат в глубине заброшенного сеновала.

Алекс и де Карне подбежали. В дальнем углу конюшни, под слоем гнилой соломы и старых деревянных кормушек, обнаружился ровный квадратный проем в каменном полу. Часть старой плитки была аккуратно выбита, а под ней открывался узкий, выложенный диким камнем лаз, уходящий под углом вниз, в сторону замкового рва.

Алекс опустился на колено, посветив факелом. На влажной глине лаза отчетливо виднелись свежие следы локтей и коленей.

— Камни выбиты не вчера, — констатировал Алекс, указывая на сколы. — Проход расширяли в течение нескольких дней. Кто-то вылезал отсюда наружу и возвращался обратно.

Де Карне тяжело задышал, лицо его налилось гневом.

— Жоффруа... Это мог быть только он. Предатель знал этот ход еще с тех пор, как был мальчишкой. Он продался французам и показал им дорогу.

— Проверьте второй водосток в восточном крыле! — приказал Алекс. — Быстро!

Проверка восточного водостока подтвердила худшие опасения. Каменная решетка на выходе в овраг была подпилена дряхлым напильником, а блоки ослаблены. Замок был буквально дырявым, как старый сыр.

— Если французы пойдут на ночной штурм, они могут бросить через эти ходы сотню наемников, — мрачно проговорил де Карне. — И они откроют ворота изнутри.

— Не откроют, — отчеканил Алекс. — Сегодня же мы намертво замуруем оба лаза. Но так, чтобы ни одна мышь не проскочила.

Матьё с четырьмя каменщиками работали до самого заката. Алекс категорически запретил использовать обычный глиняный или известковый раствор.

— Глину они выковыряют ножами за два часа, — объяснял он строителям. — Нам нужен римский бетон. Тот самый, гидрофобный, на керамической пыли и негашеной извести, который я варганил для пола подвала.

На площадку доставили бочки с просеянной мелкой керамикой, чистым речным песком, известью и специальной добавкой — мелко истолченным обожженным кирпичом, придающим бетону гидравлические свойства.

Матьё лично контролировал замес. Компоненты смешивали с минимальным количеством воды, превращая бетон в густую, тяжелую, почти сухую массу.

Лазы закладывали массивными гранитными валунами, заливая каждый слой приготовленным бетоном и тщательно утрамбовывая его тяжелыми деревянными бабами.

— Забивайте наглухо! — подгонял Алекс. — Камень, бетон, снова камень!

Оставляли лишь крошечные, извилистые каналы диаметром не более десяти сантиметров — ровно столько, чтобы дождевая вода могла свободно стекать со двора в ров, но пролезть через такое отверстие не смог бы даже ребенок.

— Бетон схватится через шесть часов, — говорил Матьё, затирая последний шов намертво вставшим блоком. — А через трое суток эти камни станут единым целым со стеной. Их теперь только тараном выбивать.

Алекс подошел к заложенному лазу, похлопал ладонью по мокрому, тёмному бетону.

— Ну давай, Жоффруа, — тихо пробормотал он. — Попробуй вернуться.

К ночи оба водостока были превращены в монолитные каменные пробки. Вход в замок снаружи был надежно закрыт. Но Алекс знал: главный враг — не тот, кто пытается пролезть сквозь стену. Главный враг уже подступает к замку в составе многотысячной армии.

ЧАСТЬ 3: «БАГРОВЫЙ ТУМАН»

Конец октября 1343 года принес в Бретань не просто дожди — он принес холодный, липкий, свинцовый туман, который густыми пластами оседал в долине реки Блаве.

Но для замка Монфор этот туман стал не помехой, а последним подарком судьбы. За три недели непрерывных трудов Алекс превратил древнее укрепление в абсолютно неприступную фортечную систему.

Питьевая вода подавалась из очищенных колодцев через угольные фильтры. Сухари и копченное мясо в полосках были уложены в проветриваемы складские помещения, обработанные антисептическими растворами. Лазарет блестел чистотой, а травницы под руководством Алекса наготовили тонны перевязочного материала, пропитанного спиртовым первачем.

Утром тридцатого октября туман над сосновым бором на том берегу реки начала прорезать тонкая, зловещая канонада трубок и рогов.

Алекс вместе с бароном и капитаном де Карне поднялся на надвратную башню.

Из леса, ломая кустарник и превращая в месиво мокрую дорогу, выходила армия Карла де Блуа. Это было жуткое и величественное зрелище. Тысячи пехотинцев в темных гамбезонах, стройные ряды генуэзских арбалетчиков с огромными щитами-павесами за спинами, конные отряды французских рыцарей с развевающимися на ветру геральдическими знаменами. За пехотой тянулись тяжелые возы, на которых везли разобранные осадные машины — четыре гигантских требушета.

— Три тысячи пехоты... Восемьсот рыцарей... — де Карне сплюнул через зубчатую стену. — Серьезно взялись. Хотят сгладить Монфор с лицом земли.

К воротам замка на породистом белом коне приблизился герольд в ярком шёлковом табарде с гербами дома де Блуа. Перед ним шел трубник, извещая о переговорах.

Герольд остановился у самого края рва, развернул пышный пергаментный свиток и закричал звонким, поставленным голосом:

— Именем Его Высочества герцога Бретани Карла де Блуа! Требуем от Эрвана де Монфора и его мятежников немедленно и безоговорочно отворить ворота замка! В случае полного подчинения герцогом гарантируется жизнь простым людям! В случае отказа — замок будет взят штурмом, стены срыты до основания, а все, кто внутри, преданы мучительной смерти через повешение!

Барон Эрван де Монфор молча выслушал герольда. Лицо его оставалось абсолютно неподвижным, словно высеченным из того же гранита, что и стены донжона.

Он не стал кричать бранные слова. Он просто повернулся к стоящему рядом арбалетчику, взял из его рук тяжелый боевой самострел с натянутой стальной дугой, прицелился и спокойно спустил курок.

ЗВЯК!

Тяжелый гранитный болт пробил стеганый табард герольда прямо в центр груди. Всадник захлебнулся криком, вывалился из седла и рухнул прямо в мокрую грязь рва. Конь его в испуге заржал и понесся обратно к французским рядам.

— Передайте графу де Блуа, — зычно взревел барон над долиной, — что замок Монфор принадлежит бретонцам! А милость мы принимаем только от Господа Бога и наших собственных мечей! До встречи в аду!

Со стороны французского лагеря ответил оглушительный взрыв барабанов и сотен рогов. Переговоры закончились. Начиналась битва за выживание.

Первая волна французов пошла в атаку без промедления, едва герольд испустил последний вдох.

Около восьмисот французских пехотинцев и генуэзских арбалетчиков под прикрытием тяжелых деревянных щитов-павеш ринулись вниз по мокрому склону, пытаясь с ходу форсировать ров и закрепиться у подножия нижнего палисада.

— Арбалетчики, к бойницам! — ревел де Карне, размахивая обнаженным мечом. — Не верещать! Бьем только по команде, когда подойдут на пятьдесят шагов!

Алекс находился во внутреннем дворе замка. На нем был легкий стеганый гамбезон, кожаный колет с железными бляхами, а на поясе висел планшет с графиком смен и распределением боеприпасов. Он был не солдатом — он был диспетчером этой кровавой мельницы.

ТУК-ТУК-ТУК!

Первая туча французских арбалетных болтов ударила по парапетам башен. Железные наконечники с сухо щелкали по граниту, выбивая каменную крошку, впивались в дубовые ворота.

— Залп! — закричал де Карне. — Залп!

Замковые арбалетчики одновременно спустили курки. С высоты надвратной башни сотня тяжелых болтов обрушилась на наступающих сверху вниз. Первая линия французов споткнулась; люди падали в грязь, пробитые насквозь вместе с деревянными щитами.

Но нападавшие продолжали идти. Они карабкались по скользкому склону рва, таща за собой штурмовые лестницы.

Внизу, у лазарета, уже появились первые раненые. Носильщики быстро и слаженно заносили бойцов с пробитыми плечами и окровавленными головами.

— Живо! — Алекс встречал каждые носилки у входа. — В первую палату! Промыть рану спиртом, наложить давящую повязку! Студенты, за работу!

Лазарет работал как отлаженный конвейер. Никакой паники, никаких криков. Чистые бинты, спиртовые антисептики, острые скальпели для извлечения наконечников. Спасаемость раненых в первые часы штурма была беспрецедентной.

К полудню первая волна французской атаки захлебнулась. Не сумев зацепиться за палисад под непрерывным прицельным огнем сверху, французы отступили, оставив на окровавленном склоне рва больше сотни трупов и раненых.

Но в два часа дня из леса выкатили четыре осадных гиганта. Капитан Морис попытался встать на удобную дистанцию в триста шагов.

— ЭСПРИНГАЛИ, ПЛИ! — рявкнул де Карне.

Со стен замка со звонким струнным гулом сработали тяжелые станковые арбалеты. Стальные двухметровые пики с аптекарской точностью ударили по расчетам. Они щепили деревянные павезы как лучину и прошивали канониров в кирасах насквозь. Потеряв полтора десятка лучших пристрельщиков и коней, французы в панике оттащили требушеты назад — на четыреста шагов.

Оттуда их тяжелые снаряды до стен не долетали вообще, с глухим всплеском валясь в грязь сухого рва. Тогда Морис сменил валуны на самые легкие — пятнадцатикилограммовые. С четырехсот шагов они шли по низкой дуге и уже не перелетали во двор, а полого били в фасад восточной стены, сбивая штукатурку.

— Во двор больше не падает, но они постепенно долбят кладочный фасад! — закричал де Карне.

— Вязать фашины! — скомандовал Алекс плотникам. — Плотные снопы из соломы, хвороста и конского волоса, оборачивать сырыми бычьими шкурами. Делать связки легкими — не больше пятнадцати-двадцати килограммов, чтобы один человек спокойно поднимал!

Во дворе закипела работа. Вязать легкие «подушки» было быстро и безопасно. Кнехты поднимались на галерею и просто перебрасывали канаты со связками через зубцы наружу. Вдоль стены вырос сплошной, упругий «фартук». Когда следующий камень долетел до замка, вместо краха гранита раздался глухой, мягкий звук: ПФ-Ф-ФУХ! Валун врезался в фашину, набивка мгновенно пружинила, и камень беспомощно соскользнул в ров.

Около пяти часов вечера Алекс подошел к подножию надвратной башни, где в кучу были свалены подготовленные для замковой катапульты речные булыжники. Он нагнулся, поднял один камень и слегка подбросил его на ладони, оценивая вес.

— Нет, не то... — пробормотал Алекс и отбросил его в сторону.

Де Карне, стоявший неподалеку, хмуро наблюдал за его манипуляциями, недоумевая, чем занят инженер. Алекс тем временем взял второй камень, снова подбросил на руке, примерился — и опять качнул головой:

— Тоже не то.

Он перебрал еще несколько камней, пока его пальцы не нащупали гладкий, почти идеально округлый булыжник размером с крупное яблоко. Алекс подбросил его пару раз, удовлетворенно кивнул и поднялся на галерею к легкой катапульте — рогатине с деревянным ковшом.

— Вот этот подойдет, — он протянул булыжник стоящему у катапульты кнехту. — Вот этот заряжай. И выставляй самую максимальную дальность!

Де Карне аж бровью повел от изумления и с иронией спросил:

— Ты что, Жан, хочешь всю армию французов напугать? Одним-единственным выстрелом вот этого камня?!

— Ага, — с абсолютно серьезным лицом ответил Алекс. — Именно так. Так и есть.

Кнехт, пожав плечами, аккуратно уложил булыжник в деревянное ложе. Алекс внимательно следил за каждым движением: как тот натягивает канаты, заводит рычаг и выставляет максимальную дистанцию.

— А теперь — пли!

Кнехт спустил крючок. Деревянное плечо катапульты с гулким уханьем ударилось об упор, и округлый камень улетел высоко в темнеющее небо. Алекс мгновенно въелся взглядом в летящую точку и стал шепотом отсчитывать секунды:

— Один... два... три... четыре... пять... шесть... семь...

Вдали камень с тихим стуком шлепнулся в сухую траву.

— Сколько шагов, де Карне? — тут же спросил Алекс, не поворачивая головы. — Примерно, до того камня сейчас?

Капитан прищурился, прикидывая глазомером дистанцию:

— Ну... шагов двести восемьдесят. Может, двести восемьдесят пять.

— Отлично, — спокойно ответил Алекс.

Достав из-за пазухи свою дощечку и кусочек мягкого свинца, он быстро нанес на нее какие-то знаки и расчеты.

В это же время в роскошном французском шатре герцог де Блуа в бешенстве грохнул кулаком по столу, всплеснув вином из кубка.

— Вы хотите сказать, что полтысячи моих людей не могут передвинуть четыре машины на каких-то тридцать шагов ближе?! — его голос сорвался на фальцет. — Всего тридцать шагов, сеньор Морис! И наши камни снова полетели бы им на головы, прямо во двор!

Морис, капитан канониров, лишь хмуро качнул головой:

— Монсеньор, на четырехстах шагах их тяжелые баллисты кладут стальные пики с аптекарской точностью. На этой дистанции их болты щепят наши деревянные щиты, как сухую лучину, и прошивают людей насквозь. Подкатить требушеты ближе днем — значит выкосить весь расчет за пять минут. Снимите с меня голову, милорд, но люди отказываются идти на верную смерть.

— А с четырехсот шагов ваши камни бессильно стучат по их чертовым соломенным матам! — зарычал герцог, меряя шатер шагами. — Замок словно обернули в перину!

— Днем подойти ближе нереально, милорд, — Морис хитро прищурился, понизив голос. — Но в темноте их баллистарии слепы, как кроты. Они не увидят нас во тьме.

Герцог замер, и на его лице расплылась зловещая ухмылка:

— Ночной сюрприз... Подогнать машины вплотную, на двести шагов. Зарядить зажигательные горшки со смолой и выжечь их двор дотла, пока они спят. Готовьте людей, Морис. С первыми лучами солнца моя армия войдет в дымящиеся руины без единой потери!

Ночь легла на долину черным, непроницаемым покрывалом — ни луны, ни звезд.

Когда скрип дубовых колес под стенами внезапно смолк, Алекс понял: французы вышли на рубеж в двести шагов и взводят машины. На стенах Монфора стоял весь гарнизон, но внизу ничего не было видно. Барон Этьен и де Карне нервно сжимали мечи.

— Тьерри, — шепнул Алекс кузнецу. — Неси те запечатанные горшки.

Через пару минут на галерее появился кузнец. Он двигался с грацией пьяного аиста, неся деревянный ящик с пузатыми глиняными сферами так аккуратно, будто держал за рога самого дьявола. Тьерри непрерывно шептал что-то губами, набожно крестился подбородком и дрожал всем телом. Он опустился на колени и нежнее, чем новорожденного младенца, поставил ящик у ног Алекса, после чего мгновенно отшатнулся на три шага.

— Жан... Пресвятая Дева... — зашептал кузнец, утирая холодный пот. — Они же нас прямо здесь не испепелят? Я когда смолу заливал, мне казалось, что из горшка само адское дыхание идет!

Де Карне, глянув на глиняную посуду, лишь нервно ухмыльнулся:

— Ты что, Жан, решил воевать с герцогской армией горшками для супа? Или решил устроить нам пир и попить вина перед смертью?

— Вино выпьем, когда справим победу над де Блуа, — отрезал Алекс, не поднимая головы. — Заряжай первый световой! Выставляй на две сотни шагов!

Алекс поджег длинный фитиль. Спуск! Горшок ушел в темноту. Прошла секунда, две, три... Вдали раздался лишь глухой чвак! в грязь — и тишина.

— И это весь твой разгром? — барон Этьен переглянулся с де Карне. Оба смотрели на Алекса как на безумца.

— Фитиль слишком длинный. Вода в грязи погасила шнур, — спокойно ответил Алекс.

Внизу слышалось, как французы не торопясь взводят требушеты. Де Карне занервничал:

— Еще пару минут — и они накроют нас! И ничто нас не спасет!

— Вторично заряжай! — Алекс ножом отрезал три четверти фитиля у второго кувшина. — Спуск!

Горшок взмыл в небо. Спустя секунду под стенами раздался всплеск, и вдруг... ХФ-Ф-Ф-ФУШ! Вторая вспышка ярчайшего белого пламени выжгла ночную тьму! А следом — прямо из грязи — запылал и первый кувшин, до фитиля которого наконец добрался огонь!

Двойной свет озарил пятачок в двести шагов. На освещенной плешине, ослепленные неожиданным светом, замерли канониры у всех четырех требушетов!

— Кузнец, гранату! — отрезал Алекс.

Он взял глиняную сферу с черным порохом, срезал фитиль ещё на сантиметр. Кнехт по указанию Алекса задрал ложе катапульты чуть выше.

— Огонь!

Граната улетела в сторону света. Раз... два... три... четыре... пять... Прямо над рамой первого требушета, в пяти метрах над головами французов, вспыхнула огненная сфера! Раскаленные глиняные осколки ударили сверху вниз. Несколько канониров упали замертво, еще десяток повалился на землю с дикими воплями, хватаясь за ослепленные глаза и окровавленные лица.

И лишь спустя секунду до стен замка докатился сам звук — ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ, СУХОЙ ТРЕСК РУКОТВОРНОЙ МОЛНИИ!

БА-А-А-АМ-М-М!

Барон де Монфор инстинктивно подался назад, вжавшись спиной в каменный зубец. Его рука мгновенно легла на рукоять меча, а пальцы второй руки сжались на забрале до хруста перчаток.

Внизу, вокруг требушета, поднялся сизый, непроглядный столб дыма, из которого вырывались крики ужаса. Вражеские воины в панике бросались прочь, бросая оружие и давя друг друга — для них это выглядело так, будто сама земля отверзлась и исторгла адский огонь.

— Заряжай вторую! — скомандовал Алекс перепуганному кнехту, который лежал на животе и колотился от страха.

— Вставай, дурак! — Алекс сам схватил рычаг катапульты, повернул станину правее. Поджег фитиль. Спуск!

Прямо над второй машиной расцвел точно такой же яркий огненный цветок, и над долиной снова прокатился страшный удар грома!

На стене на несколько мгновений воцарилась глухая, ошеломленная тишина.

Монфор медленно выпрямился. Его лицо побледнело от увиденного, но глаза расширились не от страха, а от глубокого, потрясающего воображение шока. Ветеран десятка осад и битв, видевший, как рушатся башни и падают рыцари, впервые в жизни смотрел на силу, которой человек никогда прежде не повелевал.

Он медленно перевел взгляд с требушетов у подножия холма на Алекса. По его суровому лицу скользнула жесткая, хищная улыбка командующего, осознавшего, что ход войны только что изменился навсегда.

— Святые угодники... — тяжело, с хрипом выдохнул барон, не снимая руки с эфеса. — Они бегут, Жан... Они бегут, как черти от святой воды!

Среди французских канониров начался невообразимый, первобытный ужас. Решив, что против них воюет сам Сатана или Небесная Кара, испепеляющая людей прямо из воздуха, французы бросились разбегаться в дикой панике. В темноте раздавались нечеловеческие крики, брань, переходящая в тонкий девичий визг, и рыдания. Солдаты ползли по грязи на карачках, бросая оружие, сапоги, тяжелые куртки и крестясь на бегу.

Четыре гигантских требушета остались стоять на дистанции в двести шагов абсолютно брошенными.

Потерпев неудачу с дневным обстрелом и ночным подгоном требушет к стенам замка на прямую наводку, французское командование решилось на дерзкую ночную авантюру.

В четыре часа утра, когда долину реки Блаве затянуло самым густым, непроглядным туманом, со стороны нижнего палисада раздался едва слышный всплеск воды и металлический стук.

На надвратной башне вспыхнул сигнальный факел.

— Тревога! — закричал дозорный, пробивая бронзовый колокол. — Движение во рву! Лезут по палисаду!

Де Карне в одном гамбезоне, на ходу застегивая пояс с мечом, выскочил на галерею. Алекс с факелом мчался за ним.

Внизу, в кромешной тьме и тумане, угадывались десятки движущихся теней. Это были гасконские наемники — отборная легкая пехота де Блуа. Около сотни человек с топорами, длинными кинжалами и штурмовыми крючьями молча, без единого крика подкрались к палисаду и уже начали карабкаться на стены.

— Не видать ни черта! — рычал де Карне, всматриваясь в серую кисель тумана. — Куда стрелять?! В молоко?!

— Осветить периметр! — Алекс бросился к ящику, где хранились его специальные разработки.

Он извлек два глиняных горшка Жака, заправленных осветительным составом — серой, канифолью, порохом .

— Сдавай фитили!

Алекс чиркнул кремнем, поджег длинные фитили и передал горшок де Карне.

— Бросайте под самый палисад! В гущу!

Де Карне сначала отпрянул на шаг назад помня что за сила недавно вырвалась из гршков, но потом с решимостью взял глиняный горшок в руку. Капитан из всех сил швырнул тяжелый глиняный шар вниз.

Сосуд ударились о камни у подножия стены и раскололись. Через секунду туман и темноту ночи разрезала ОПИСУЕМАЯ, слепящая фиолетово-белая вспышка.

ХФ-Ф-Ф-Ф-ФУШ!

Вспыхнувшее фосфорным огнем пламя заполнило весь ров на пятьдесят шагов вокруг. Туман мгновенно рассеялся под действием высокой температуры.

В ослепительном, резком свете перед защитниками замка во всей наготе открылась картина: десятки гасконских наемников с лестницами в руках прижались к палисаду. От неожиданной слепящей вспышки они растерялись, зажали глаза руками и начали беспорядочно кричать.

— Вот они, голубчики! — взревел де Карне с диким восторгом. — Арбалетчики! ПЛИ-И-И!

Стены замка ожили шквалом из арбалетов. болты, ударили в упор сверху вниз. Металлический град срезал первые ряды нападавших, как спелую пшеницу.

Алекс сбросил вниз еще один зажигательный горшок, превратив ров перед воротами в сплошной огненный коридор. А потом еще одну гранату которая разорвалась прямо над головами наемников озарив ров яркой вспышкой и оглушительным громом под стенами замка, эхо которого разнеслось далеко по окрестности.

Гасконцы не выдержали. Паника охватила наемников. Дрогнув, они бросали лестницы, оружие и в ужасе бежали обратно в туман, оставляя на мокром склоне рва десятки убитых и раненых.

Утром над долиной поднялось холодное осеннее солнце. Туман окончательно рассеялся.

Французский лагерь выглядел подавленным. Их требушета как сироты стояли возле замка, а ночная атака наемников закончилась разгромом.

В своем роскошном шатре герцог де Блуа откинулся на бархатные подушки. В одной руке он держал серебряный кубок, смакуя терпкое вино маленькими глотками, и с ухмылкой представлял, как сам король Филип после взятия Монфора окажет ему высочайшую милость и наградит очередными богатыми землями.

И вдруг ночную мглу озарила молния, а через несколько секунд над долиной пронесся оглушительный, сухой раскат грома.

Герцог от неожиданности поперхнулся, вино брызнуло на его дорогой камзол.

— Гром? В такое время?.. — выдохнул он, кашляя и дико озираясь.

Не успел он сделать и вдоха, как землю под шатром всколыхнул второй, еще более страшный громовой удар.

Спустя десять минут по грязи перед шатром раздались панические шаги. В полог ввалился капитан канониров Морис. Лицо его было залито кровью, глаза безумно вращались, а сам он задыхался, едва держась на ногах.