Семейные тайны. 20 книга. Падший ангел рода.

Павел с трудом поднялся, но не смог идти дальше, он так и остался стоять на мостовой.

Прошло ещё несколько минут, и у одной из тёмных подворотен Сергей заметил движение. Из тени вышел худой мужчина лет двадцати пяти, с хитрыми глазами - Мирожко, известный вор..

Мирожко пытался залезть в карман прохожего, но Сергей ловко схватил его за руку.

- Ну что, - сказал Сергей с усмешкой, - ты и есть тот, кого я ищу. Расскажешь, где прячутся твои товарищи?

Мирожко дернулся, пытаясь вырвать запястье из стальной хватки молодого дворянина, но лишь сильнее вскрикнул, когда пальцы Сергея сжались на его кости, словно тиски. Вор, привыкший к бегству, вдруг замер, почувствовав в глазах этого франта не страх, а холодную, расчетливую жестокость, от которой по спине пробежал мороз. - Барин, помилуйте! - засипел Мирожко, вжимаясь спиной в обледенелую кирпичную кладку подворотни. - Я что? Я ничего! Просто голод, барин, век воли не видать, голод окаянный толкает!

Сергей наклонился ближе, так что вор почувствовал едва уловимый аромат одеколона, совершенно чуждый этим гнилым переулкам.

- Голод - плохой советчик. Кличут тебя, как? - Тихо произнес Сергей, и в его голосе прозвучала сталь, от которой у вора перехватило дыхание.

-Мирожко!- Просипел тот.

-Вот что Мирожко. Ты ведь знаешь, что у меня в кошеле не медяки, а червонцы. И знаешь, что за такие деньги твои дружки готовы будут перегрызть друг другу глотки.

Мирожко сглотнул, глядя на золотую цепочку часов, мерцавшую в полумраке. Он понял: перед ним не просто богатый дурак, заблудившийся в трущобах, а хищник, который сам вышел на охоту.- Чего изволите, ваше благородие? - Голос вора стал вкрадчивым, почти подобострастным.

-Мне нужно знать, где собирается ваша братия, когда Нева начинает дышать льдом, - Сергей слегка ослабил хватку, но не отпустил. - Где делите добычу? Кто у вас за старшего? Отвечай, и, быть может, этот кошель станет твоим. А если солжешь - я велю своим людям вырезать тебе язык, чтобы ты больше не мог просить милостыню.

Мирожко нервно оглянулся по сторонам. В глубине подворотни, в густой, почти осязаемой тьме, послышался шорох крыс и далекий, приглушенный гул ночного Петербурга.- В кабаке, он Васьки Курпатова, что у Сенной, - быстро зашептал вор, глядя на Сергея затравленным взглядом. - Там подвал есть, за бочками с прокисшим элем. Там сегодня сходка. Сам Ванька-Косой будет, он всех воров в округе держит. Но барин… туда и стража не суется, убьют ведь!

Сергей усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого проклятия. Он отпустил руку Мирожки и небрежно бросил ему под ноги золотую монету. Та звякнула о булыжник, высекая крошечную искру.

- Веди, - скомандовал он. - И помни: если попытаешься сбежать или завести меня в ловушку, первым, кто отправится на дно Невы, будешь ты.

Мирожко, дрожащими пальцами подхватив золото, кивнул и юркнул в темноту, оглядываясь на своего нового хозяина. Сергей поправил воротник кафтана, бросил последний равнодушный взгляд на стонущего вдали Павла и уверенным шагом последовал за вором вглубь лабиринта петербургских трущоб, где сама ночь казалась сообщницей его тайного замысла.

Они двигались по лабиринту узких переулков, где воздух был пропитан запахом гнилой рыбы, нечистот и дешевого сивушного спирта. Петербург 1749 года в этих кварталах напоминал разверстую пасть: покосившиеся деревянные лачуги, подпертые бревнами, жались друг к другу, словно пытаясь согреться, а редкие фонари лишь подчеркивали густоту теней.

Мирожко, прихрамывая и то и дело, оглядываясь, вел Сергея к Сенной площади. Он двигался бесшумно, как крыса, привыкшая к своей норе. Сергей же шел уверенно, его сапоги с дорогими подковами гулко цокали по неровному булыжнику, привлекая внимание редких прохожих - оборванцев, которые, завидев блеск его пуговиц, поспешно отворачивались, уходя с дороги.

- Сюда, барин, - прошептал вор, останавливаясь у покосившегося строения, над входом в которое висела выцветшая вывеска с цифрой 4.. Ванька там, внизу. Только прошу, барин, не губите… я ведь только наводчик, я не душегуб.

Сергей остановился, оглядывая мрачный фасад. Изнутри доносился приглушенный гул голосов, перемежающийся с пьяным хохотом и звоном разбитой посуды. Он медленно расстегнул кафтан, проверяя, на месте ли рукоять пистолета, спрятанная за поясом.

- Ты останешься здесь, - бросил Сергей, не глядя на него. - Если через час я не выйду, можешь бежать хоть на край света. Но если ты хоть пискнешь страже или предупредишь их…

Он не договорил, лишь выразительно коснулся эфеса шпаги. Мирожко побледнел и прижался к стене, кивая головой.

Сергей толкнул тяжелую, обитую железом дверь. В лицо ударил спертый, горячий воздух, смешанный с вонью немытых тел и прогорклого жира. В кабаке было темно, лишь пара сальных свечей чадила на грубых столах. Заметив вошедшего дворянина, шум в зале мгновенно стих. Десятки глаз - мутных, злых, настороженных - уставились на незваного гостя.

Сергей прошел к центру зала, не выказывая ни капли смущения. Он чувствовал, как на него направлены десятки ножей, спрятанных под лохмотьями.- Кто здесь за старшого? - громко спросил он, и его голос, чистый и властный, прорезал тишину, как лезвие. - Мне нужен Ванька-Косой. У меня есть дело, которое принесет вам больше золота, чем вы наворуете за год, обшаривая карманы пьяных купцов.

Из-за дальнего стола, заваленного объедками, медленно поднялся коренастый мужчина с глубоким шрамом, пересекающим лицо. Он сплюнул на пол и, прищурившись, окинул Сергея тяжелым взглядом. -Ты, щенок, не туда забрел, - прохрипел Ванька, вытирая руки о грязные штаны. - Здесь за такие слова и голову с плеч снять могут. Кто ты такой, чтобы нам условия ставить?

Сергей усмехнулся, достал из кармана золотой кошель и, небрежно подбросив его, поймал на лету. Звук тяжелого металла, ударившегося о ладонь, заставил воров податься вперед.

- Я - тот, кто может сделать вас богатыми, - ответил Сергей, делая шаг навстречу главарю. — Или тот, кто может сдать вас всех до единого в Тайную канцелярию к утру. Выбирай, Косой. Либо мы говорим, либо завтра на Сенной будут виселицы.

- Что ты хочешь?- Прошипел Васька.

Сергей удовлетворенно улыбнулся- Ничего такого, просто на дело сходить.

Васька усмехнулся- А крови барин не боится?- Он достал нож и положил на стол.

- А мы посмотрим! - Усмехнулся Сергей.

Посмотрим или не посмотрим это как сказать. Павел сумел добраться до дома, помогли прохожие . Он и рассказал генералу по каким гостям два дня ходит сын.

*******

Санкт-Петербург, 1749 год

Петропавловская крепость

Канцелярии тайных и розыскных дел.

Дом Генерала Каретникова

Санкт-Петербург, 1759 год. В Канцелярии тайных и розыскных дел, что притаилась в сырых казематах Петропавловской крепости, воздух был тяжелым, пропитанным запахом плесени, дешевого табака и страха.

Граф Александр Иванович Шувалов, глава Тайной канцелярии, сидел за массивным дубовым столом. Его лицо, напоминавшее застывшую маску, не выражало ничего, кроме усталой брезгливости. Шувалов был человеком, чье имя заставляло бледнеть даже самых отчаянных вельмож: высокий, сухой, с пронзительными, почти бесцветными глазами, он казался воплощением самой государственной машины - безжалостной и безотказной. Его пальцы, унизанные перстнями, перебирали ворох донесений.

- Опять кражи на Сенной… - пробормотал он, отбрасывая бумаги. - Мелкая сошка. Грязь.

Но одна записка, скрепленная сургучной печатью, заставила его задержать взгляд. Строки были подчеркнуты несколько раз, словно писавший их агент дрожал от возбуждения. «Сергей Андреевич Каретников замечен в банде. Готовится к налету на купеческий склад».

У графа глаза полезли на лоб. Он откинулся на спинку кресла, и в тишине кабинета скрипнуло дерево. Каретников? Сын генерала? Этому щенку едва ли исполнилось семнадцать. Балы, французские романы - и вдруг разбой?

- Неужто сам Каретников? - прошептал Шувалов, и в его глазах мелькнул хищный огонек. - А что, если…

Мысль, пришедшая графу, была опасной, но донельзя соблазнительной. Такой мальчишка - идеальный инструмент. Необстрелянный, напуганный, с громкой фамилией, которая откроет ему двери в любые гостиные. Если его «приобщить» к делу, сделать своим псом, он станет идеальным шпионом. Но сначала - сломать. Сделать так, чтобы он забыл о своей спеси и генеральском отце.

- Привезти, - бросил Шувалов вошедшему адъютанту. - Прямо со сходки. И чтобы без лишнего шума.

Через два часа в пыточную камеру втолкнули юношу. Сергей Каретников выглядел нелепо в своем щегольском камзоле, который теперь был испачкан дорожной пылью и грязью. Его лицо, тонкое, почти девичье, было бледным, как полотно.

Шувалов стоял в тени, наблюдая за тем, как палачи готовят инструменты. В центре комнаты, в тусклом свете факелов, зловеще высилась дыба.

Сергей дрожал. Его трясло так, что зубы выбивали мелкую дробь. Он смотрел на дыбу, на кожаные ремни, на тяжелые щипцы, и в его расширенных зрачках отражался первобытный ужас. Он был еще ребенком, который играл в опасные игры, не понимая, что за ними стоит не приключение, а бездна.

Шувалов вышел из тени. Его сапоги гулко стучали по каменному полу. Он подошел к юноше вплотную, чувствуя, как от того исходит запах пота и страха.

- Ну что, Сергей Андреевич, - вкрадчиво произнес граф, поправляя кружевной манжет. - Нравится обстановка? Это не балы у императрицы, верно? Здесь не танцуют. Здесь признаются.

Мальчик открыл рот, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Он смотрел на графа, как кролик на удава. -Ты ведь понимаешь, что тебя ждет? - Шувалов наклонился еще ближе, так что Сергей почувствовал холодный, почти мертвенный запах его парфюма. - Твой отец, генерал, человек чести. Он, конечно, будет опечален, узнав, что его наследник предпочитает компанию воров и убийц обществу гвардейских офицеров. Но, боюсь, даже его чины не спасут тебя от петли или клейма.

Граф сделал едва заметный жест рукой. Один из палачей, грузный мужчина,с лязгом опустил рычаг дыбы. Механизм отозвался протяжным, стонущим скрипом, от которого у Сергея подкосились ноги. Его подхватили под локти, не давая упасть, и прижали к холодной стене. - Посмотри на это, - Шувалов указал тонким пальцем на дыбу. -то не просто дерево и веревки. Это инструмент истины. Она вытягивает из человека всё: и ложь, и гордость, и даже саму жизнь. Ты ведь не хочешь, чтобы твои тонкие кости хрустели, как сухие ветки под сапогом?

Сергей судорожно сглотнул. Его глаза, полные слез и невыразимого ужаса, метались по камере, ища хоть какой-то выход, но везде натыкались лишь на равнодушные, каменные стены и безжалостный взгляд графа.

- Я… я не… - прошептал юноша, и голос его сорвался на визг. - Я просто хотел… это была шутка…

- Шутка? - Шувалов рассмеялся, и этот смех был суше, чем шорох пергамента. - В Тайной канцелярии не знают шуток, Сергей Андреевич. Здесь знают только долг. И сейчас твой долг - слушать меня. Ты ведь хочешь жить? Хочешь вернуться в свой уютный дом, к отцу, к своим книгам?

Граф медленно обошел вокруг юноши, словно хищник, примеряющийся к добыче. Он остановился за спиной Каретникова и положил руку ему на плечо. Пальцы графа, холодные и цепкие, сжали ткань камзола так сильно, что Сергей вздрогнул.

- У меня есть для тебя предложение, - прошептал Шувалов прямо ему в ухо. - Ты станешь моими глазами и ушами там, куда мне не добраться. Ты будешь тем, кто приносит мне вести о тех, кто считает себя выше закона. Ты будешь моим псом, Сергей. И тогда… тогда никто не узнает о твоих ночных похождениях. Твой отец будет гордиться тобой, а ты… ты обретешь власть, о которой даже не смел мечтать.

Шувалов резко развернул юношу к себе. В его бесцветных глазах не было ни капли сочувствия - только холодный расчет.

-Ну же, мальчик. Выбирай. Либо ты сейчас же ложишься на этот помост и навсегда прощаешься со своим будущим, либо ты становишься моим человеком. Что скажешь?

Сергей смотрел на графа, тяжело дыша. В его глазах боролись остатки дворянской чести и животный страх смерти. Он понимал: пути назад нет. Тот, кто однажды переступил порог этого каземата, либо умирал, либо продавал душу. И, глядя на дыбу, Сергей понял, что его душа уже не стоит ничего.

- Я… я согласен, - едва слышно выдохнул он, и в этом звуке потонули последние остатки его юношеской гордости.

Шувалов удовлетворенно кивнул, словно принимал отчет о выполненной хозяйственной работе. Он отстранился, поправил манжеты и брезгливо отряхнул плечо юноши, будто стряхивая невидимую пыль.

- Разумный выбор, - сухо бросил граф. - Впрочем, иного я от тебя и не ожидал. Глупость - это привилегия бедняков, а у тебя, Сергей Андреевич, впереди целая жизнь, которую ты теперь посвятишь служению государству. И мне.

Он сделал знак палачу, и тот, с лязгом отпустив рычаг, отошел в сторону. Сергей, лишившись опоры, осел на грязный пол, судорожно хватая ртом спертый воздух. Его трясло, но это была уже не просто дрожь страха - это была агония сломленной воли.

- Поднимите его, - приказал Шувалов. - Приведите в порядок. Негоже сыну генерала предстать перед отцом в таком виде.

Адъютант подскочил к юноше, грубо дернул его за воротник, заставляя подняться. Сергей покорно подчинился, его взгляд был расфокусирован, он смотрел сквозь стены, сквозь графа, в какую-то серую пустоту.

- Завтра, - продолжал Шувалов, не глядя на свою новую «игрушку», - ты вернешься в свою банду. Ты будешь вести себя как ни в чем не бывало. Ты будешь их глазами, их ушами, их верным товарищем. Но каждое слово, каждый шепот, каждое имя, которое прозвучит в том вертепе -всё это будет принадлежать мне. Если хоть одна мышь проскочит мимо твоего внимания, если ты хоть раз попытаешься меня обмануть… - граф сделал паузу, и в тишине каземата этот звук показался громче удара колокола, - …ты вернешься сюда. Но в следующий раз я не буду предлагать выбор. Я просто прикажу начать.

Шувалов развернулся и направился к выходу, его шаги гулко отдавались в сводах подземелья. У самой двери он остановился и, не оборачиваясь, добавил:

- И помни, Сергей Андреевич: теперь ты не просто дворянин. Ты - тень. А тени не имеют права на собственные желания. Ступай.

Когда тяжелая дубовая дверь с грохотом захлопнулась, отрезая путь к свету, Сергей остался стоять в полумраке. Он медленно поднял руки и посмотрел на свои дрожащие пальцы. Они были чистыми, но ему казалось, что они навсегда испачканы в той крови, которую он видел на стенах этой камеры. Он стал инструментом в руках человека, который не знал жалости, и в этот миг он понял: его прежняя жизнь, полная балов, беззаботных прогулок и генеральских надежд, закончилась здесь, на холодном камне, под сенью дыбы. Теперь он принадлежал Тайной канцелярии. Теперь он принадлежал Шувалову.

Сергей вышел из Петропавловской крепости, когда над Невой уже занимался серый, промозглый рассвет. Речной туман лип к лицу, словно саван, пытаясь смыть с кожи запах пыточной, но этот смрад, казалось, въелся в самые поры. Он шел нетвердой походкой, то и дело, оглядываясь на мрачные стены цитадели, которые теперь казались ему не просто тюрьмой, а огромным, ненасытным зверем, проглотившим его прежнее «я».

Дома, в особняке на Миллионной, царила тишина. Генерал ещё не проснулся. Сергей проскользнул в свою комнату, стараясь не шуметь. Он подошел к зеркалу и вздрогнул: из глубины стекла на него смотрел чужой человек. Лицо, еще вчера казавшееся юношески свежим, теперь выглядело осунувшимся, а в глазах застыло выражение затравленного зверя.

Он рухнул в кровать, не раздеваясь. Сон не шел. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором возникал силуэт Шувалова - высокий, сухой, неподвижный, как изваяние правосудия. К полудню, когда Сергей, бледный и молчаливый, спустился в столовую, отец уже сидел за столом, просматривая газеты.

Он поднял глаза на сына, и Сергей вздрогнул, ярость, злоба и ненависть была в глазах отца.- Ты щенок , как смеешь – Генерал замолчал , так как в столовую вошла мать. – Я думаю нашему сыну полгодика пожить на даче нужно, а то он совсем потерялся .

Марта Викторовна посмотрела на мужа недоуменно и поняла, что лучше согласиться. – Она кивнула и решила уйти, дабы не навлекать на себя гнев мужа

- Хорошо , отец!- Прохрипел Сергей, он увидел, как у отца округляются глаза, и открывается рот от удивления. Но тут же он вспомнил, с кем имеет дело и решил что это опять игра. – На полгода на дачи и попробуй что – то там выкинуть. Ты понял?

- Да, отец!- Прохрипел Сергей.

Полгода пролетели быстро, Шувалов о себе не напоминал, вернувшись, Сергей сначала побаивался, а потом решил, что Шувалов решил отстать от него и взялся за старое.

*******

Санкт-Петербург 1750 год

Санкт-Петербург дышал сыростью Невы и запахом дешевого табака. В ту ночь город казался Сергею огромной декорацией, выстроенной специально для его потехи.

- Ну что, барин, струсил? - Мирошка, нервно переминался с ноги на ногу у высокого забора дома галантерейщика.

- Струсил? -Сергей усмехнулся, поправляя камзол. - Я иду, Мирошка. Деньги - это для лавочников. А мы идем за жизнью.

Они ворвались в дом, как ледяной сквозняк. Грохот опрокинутого стула, звон разбитого фарфора - всё это казалось Сергею музыкой. Хозяин, толстый, заспанный галантерейщик, вжался в стену, лепеча что-то о полиции. Но Сергей его не видел. Его взгляд приковала она.

Анна стояла у лестницы, прижимая к груди кружевную шаль. В её глазах, вопреки страху, горел странный, почти дерзкий огонек. Сергей, поддавшись внезапному порыву, в два шага преодолел расстояние и грубо, по-хозяйски, притянул её к себе.

-Не боишься, красавица? - Прошептал он, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Анна не отстранилась. Она вскинула подбородок, и в её взгляде он прочел не мольбу, а вызов. Её пальцы на мгновение коснулись его лацкана - горячие, живые.

В карете, уносясь прочь от сонного квартала, Сергей жмурился, как сытый кот.- Видал, Мирошка? - хохотал он, потирая ладони, на которых еще остался аромат её духов. - Она ведь не просто испугалась. Она ждала!

Две ночи пролетели как один безумный миг. Они встречались в саду, в тени лип, и каждая минута была наполнена опасностью, которая лишь разжигала их страсть. Но на третий день сказка разбилась о суровую реальность. Отец Анны, проследив за дочерью, запер её в комнате, а самого Сергея встретил на пороге с таким выражением лица, что даже дерзкий барин на секунду опешил.- Еще раз увижу у ворот, - прошипел галантерейщик, - велю слугам спустить собак. И не посмотрю, что ты дворянского роду!

Сергей отступил, но внутри него не было страха. Было лишь холодное, острое желание победить. «Запер- думал он, сжимая кулаки. - Ну, старик, ты сам выбрал игру».

Он написал записку, полную пылких обещаний: «Анна, я договорился с попом. Мы венчаемся тайно, и в ту же ночь - прочь из этого города. Жди меня».

Записку перехватили. Галантерейщик, багровый от ярости, не пошел к квартальному. Он отправился прямиком к генералу, отцу Сергея.

Кабинет генерала был пропитан запахом старой бумаги и пороха. Генерал сидел за массивным столом, не поднимая глаз от бумаг. Галантерейщик, сжимая в руках скомканную записку, стоял напротив.

- Ваше превосходительство, - голос купца дрожал от негодования, - ваш сын… он бесчестит мой дом! Он обещает венчание, он сбивает девку с пути! Это не шалости, это разорение моей семьи!

Генерал медленно поднял голову. Его лицо, изрезанное шрамами, казалось высеченным из камня. Он взял записку, пробежал глазами по строчкам и медленно, очень медленно разорвал её на мелкие клочки.- Вы пришли ко мне, чтобы я наказал своего сына за то, что он проявил настойчивость? - Голос генерала был тихим, но в нем слышался лязг стали.

-Я пришел просить защиты от его безумия! - Воскликнул купец.

Генерал встал. Он подошел к окну, глядя на серые, безразличные воды Невы, которые в этот час казались особенно холодными. В кабинете повисла тишина, тяжелая, как свинец.

- Защиты? -Генерал обернулся, и в его глазах, холодных, как лед на Фонтанке, не было ни капли сочувствия. - Вы, почтенный, путаете понятия. Мой сын - дворянин. Его кровь требует огня, а не лавочного покоя. Если он выбрал вашу дочь, значит, в ней есть то, чего не найти в ваших сундуках с лентами и кружевами.

Галантерейщик побледнел, его пухлые пальцы судорожно сжали край стола.

- Но он обещает венчание! Это же позор для моего дома, если он лишь играет!

- А если не играет? - Генерал сделал шаг вперед, нависая над купцом, словно скала. - Вы хотите, чтобы я запер его в подвале? Чтобы я сломал ему волю? Послушайте меня внимательно. Если Сергей решил взять свое, он возьмет. И если он действительно готов пойти под венец с дочерью галантерейщика, значит, он уже перестал быть мальчишкой, который ищет лишь забавы.

Генерал подошел к столу и ударил по нему ладонью так, что чернильница подпрыгнула.

- Убирайтесь. И молитесь, чтобы мой сын не передумал. Ибо если он решит, что вы стоите у него на пути, он не станет просить у меня разрешения. Он просто сожжет ваш дом дотла, и поверьте, в этом городе никто не спросит с него за это слишком строго.

Купец попятился, не веря своим ушам. Он ожидал справедливости, а получил холодный оскал аристократического произвола. Выскочив на улицу, он чувствовал, как дрожат колени.

Тем временем Сергей, не подозревая о визите отца, сидел в своей комнате, нервно вертя в руках перстень. Он был в ярости. Записка не дошла, Анна молчала, а запертые ворота дома казались ему личным оскорблением.

-Мирошка! - Крикнул он, не оборачиваясь.

- Здесь я, барин, - отозвался тот из угла.

- Запрягай. Мы не поедем к воротам. Мы поедем через крышу. Если старик думает, что запер её в клетке, он забыл, что у клетки есть окна.

Сергей подошел к зеркалу. Его лицо, обычно беззаботное, сейчас было жестким, почти хищным. В нем проснулось то самое чувство, которое он искал в ту ночь — не просто азарт, а жажда обладания. Он не просто хотел девушку, он хотел доказать всему миру, что его желания — это закон, перед которым пасуют и отцы, и замки, и сама судьба.

- Сегодня ночью, -прошептал он своему отражению, - мы не будем играть. Сегодня ночью мы заберем то, что принадлежит мне по праву сильного.

Он не знал, что отец уже дал ему негласное «добро» на этот произвол, и эта свобода действий пьянила его сильнее любого вина. В 1750 году в Петербурге правда была на стороне того, у кого была шпага и решимость её обнажить. И Сергей был готов обнажить свою.

Ночь опустилась на Петербург тяжелым бархатным пологом, скрывая в своих складках и грязные подворотни, и золоченые шпили. Сергей, облаченный в темный плащ, сливался с тенями, словно был их частью. Мирошка, прижимая к груди моток веревки с железными «кошками», едва поспевал за барином.

- Барин, - прошептал он, когда они остановились в переулке напротив дома галантерейщика, - а если старик не один? Если он стражу нанял?

Сергей обернулся, и в тусклом свете луны его глаза блеснули недобрым, почти безумным огнем.-Пусть нанимает. Чем больше препятствий, Мирошка, тем слаще победа. Ты боишься?

- Да нет, барин… просто… не по-людски это, - пробормотал Мирошка, но, встретившись с холодным взглядом Сергея, осекся.

Сергей не ответил. Он уже видел окно на втором этаже - единственное, в котором теплился слабый огонек свечи. Анна. Она ждала. Он чувствовал это каждой клеткой своего существа, как натянутая струна чувствует прикосновение пальца.

Они действовали слаженно, как заправские воры. Веревка с глухим стуком зацепилась за карниз. Сергей, обладавший природной ловкостью, взлетел по стене, не чувствуя тяжести собственного тела. Сердце колотилось в горле, но это был не страх — это был восторг охотника, настигающего добычу.

Оказавшись на узком карнизе, он заглянул в комнату. Анна сидела на кровати, обхватив колени руками. Услышав шорох, она вскинула голову. Ее лицо, бледное и осунувшееся от слез, вмиг озарилось такой надеждой, что у Сергея перехватило дыхание.

Он толкнул раму - та поддалась с тихим скрипом.

-Ты… - выдохнула она, прижимая ладони к губам. - Отец сказал, что ты забыл меня. Что ты лишь играл.

Сергей спрыгнул на пол, бесшумно, как хищник. Он подошел к ней, и в этот момент в его душе что-то надломилось. Азарт, жажда приключений, желание доказать отцу свою силу - все это отступило перед тем, как она смотрела на него. В ее глазах не было ни упрека, ни страха, только безграничное доверие.

- Я никогда не играю с тем, что считаю своим, - прошептал он, касаясь ее щеки. - Собирайся. Внизу ждет карета. Мы уезжаем сейчас.

- Но отец… он убьет меня, если узнает!

-Твой отец уже проиграл, - усмехнулся Сергей, и в его голосе прозвучала сталь, унаследованная от генерала. - Он ходил к моему отцу, Анна. И знаешь, что он получил в ответ? Разрешение на то, чтобы я забрал тебя.