Консьерж

Он так же бесшумно спустился вниз, закрыл люк, вернулся в подвал. Сел в кресло, выдохнул. Сердце билось чуть чаще обычного, но руки не дрожали. Он достал из кармана маленький наушник, вставил в ухо. Тишина. Только лёгкое шипение — шум воздуха в вентиляции. Он улыбнулся краем губ. Теперь у него есть уши в квартире врага.

Он оставил наушник на столе, включил запись на диктофоне через пульт и прикрыл глаза. Завтра он прослушает, что происходит в тридцать восьмой. А пока нужно было отдохнуть. Хотя бы немного.

Но сон не шёл. Слишком много мыслей. Он встал, подошёл к шахматной доске, посмотрел на позицию. Партия продолжалась. Он сделал ещё один ход в уме. Затем сел в кресло, накинул плед и стал ждать рассвета. Где-то наверху, за стеной, в вентиляционной шахте, тихо жужжал диктофон, впитывая звуки чужой жизни. И это давало ему странное, почти забытое чувство контроля.

На этой странице вы можете читать онлайн книгу - "Консьерж" - это вторая глава большого романа. Полную версию книги вы можете прочитать онлайн, перейдя по ссылке в описании. Приятного чтения.

Глава 3. Голос в вентиляции

Первый час записи не дал ничего. Семён Аркадьевич сидел в своём кресле, закрыв глаза, и слушал. В наушнике было тихо — лишь изредка доносились глухие, неразборчивые шорохи, скрип половиц, отдалённый гул водопроводных труб. Дом жил своей скрытой жизнью, и эта жизнь была похожа на дыхание спящего зверя. Консьерж знал каждый звук: вот так постанывает стояк на четвёртом этаже, когда кто-то спускает воду; вот так гудит лифтовая шахта, когда кабина проходит между этажами; вот так шуршит ветер в чердачных перекрытиях. Но всё это был фон, шум, лишённый смысла. Он ждал главного — голоса.

Время тянулось, как смола. На какое-то мгновение ему показалось, что он задремал, но это было не так. Его сознание оставалось натянутым, как леска, готовая уловить малейший сигнал. И наконец, около трёх часов ночи, в наушнике что-то изменилось. Раздался щелчок. Потом — шаги. Быстрые, нервные, туда-сюда по комнате. Затем — стук, словно что-то поставили на стол. И голос.

— Нет. Я не могу больше ждать.

Голос был хриплый, приглушённый, но узнаваемый. Платон. Он говорил сам с собой? Или с кем-то по телефону? Семён Аркадьевич напрягся, подался вперёд, сжал подлокотники кресла.

— Ты же сам говорил, что нужно время, — произнёс Платон после короткой паузы. Значит, он всё-таки разговаривал по телефону, но собеседника было не слышно, только его самого. — Сколько ещё ждать? Он уже знает, что я здесь. Он подсунул мне записку. Угрожает. Старый лис.

Снова пауза. В тишине было слышно, как Платон ходит по комнате, как скрипит под его ногами старый паркет.

— Нет, он не догадывается, — продолжал он. — Пока. Но он не дурак. Он вычислит. И тогда всё, конец. Мы не сможем его прижать.

Семён Аркадьевич затаил дыхание. Мы. Значит, у Платона есть сообщник. Или сообщники. Это меняло дело. Нужно было срочно выяснить, кто на той стороне провода.

— Слушай, — Платон снова заговорил, и в его голосе появились металлические нотки. — Я не знаю, сколько ещё смогу сдерживаться. Каждый раз, когда я вижу его лицо, мне хочется... Ладно, не буду. Но я не могу сидеть сложа руки. Он живёт здесь, как паук, и тянет нити. Все эти люди вокруг — они его марионетки. Они даже не понимают, что он с ними делает.

Пауза. Затем, после короткого молчания:

— Да, я смотрел. Гараж. Ничего. Обычная машина, старый хлам. Но есть подвал. Он там живёт. Может быть, хранит что-то. Нужно попасть внутрь.

Семён Аркадьевич почувствовал, как по спине пробежал холод. Платон планирует проникнуть в его подвал. В его личное пространство. В его святая святых. Этого нельзя было допустить. Иначе всё, что он строил годами, окажется под угрозой.

— Нет, он всегда там, — сказал Платон, словно отвечая на вопрос. — Из дома выходит редко. Если и выходит, то ненадолго. Нужно выбрать момент. Или... есть другой способ. Можно надавить на кого-то из жильцов. Найти слабое звено.

Консьерж нахмурился. Слабое звено. Платон намеревается использовать его людей против него самого. Это было подло, но эффективно. В доме действительно были те, кто мог не устоять перед давлением. Например, Лиза Горелова, слишком ранимая и доверчивая. Или Валентина Петровна, болтливая и пугливая. Или Философ, которого можно купить за бутылку.

— Я понял, — произнёс Платон. — Да, я найду. Я позвоню. Всё, отбой.

Щелчок. Тишина. Потом — снова шаги, скрип дивана, глухой стук, словно он бросил телефон на стол. Семён Аркадьевич ещё несколько минут слушал, но из квартиры больше не доносилось ни звука. Лишь вентиляция шуршала, как сухая трава.

Он снял наушник, откинулся на спинку кресла. В висках стучало. Итак, у Платона есть сообщник. Или, по крайней мере, он с кем-то советуется. Кто это может быть? Родственник? Знакомый? Наёмник? Нужно было выяснить. Но как? Запись разговора не давала ответа, потому что слышна была только одна сторона. Оставалось ждать, когда Платон снова позвонит, и попытаться уловить детали, которые помогут вычислить собеседника. Интонация, паузы, обрывки фраз. Всё это было важно.

Он поднялся, налил себе холодного чая, сделал глоток. Вкус был терпким, горьковатым. Он никогда не добавлял сахар. Затем он прошёл к столу, открыл блокнот и записал: «Сообщник. Вероятно, мужчина. Советует ждать. Настаивает на осторожности. Знает о планах. Неизвестно, как близко». Затем он приписал: «Слабое звено — Лиза Горелова. Валентина Петровна. Философ. Усилить контроль».

Он захлопнул блокнот, убрал в ящик стола. Усилить контроль. Легко сказать. Нужно было действовать. В первую очередь — защитить тех, кто мог пострадать. Лизу он уже видел утром, она была в порядке. Но надо поговорить с ней, предупредить об осторожности. Валентина Петровна сегодня на смене, с ней можно поговорить вечером. А Философ... этот бомж — отдельная история. Его нужно либо нейтрализовать, либо использовать. Второе — надёжнее.

Дождавшись рассвета, Семён Аркадьевич вышел на улицу. Утро было пасмурным, но дождь прекратился. Он вдохнул сырой воздух, прошёл к мусорным бакам. Философ сидел там, на корточках, обхватив колени руками. Его лицо было серым, небритым, но в глазах, уставленных на консьержа, был страх.

— Ты всё ещё здесь, — произнёс Семён Аркадьевич, остановившись в двух шагах.

— Мне некуда идти, — прохрипел бомж.

— Идти всегда есть куда, если есть цель. Но ты выбрал сидеть здесь, у моего дома. Значит, тебе есть, что терять.