Счастье, которому не учат..

На следующий день под окном игровой появилась мама Трифоновых — Татьяна.

Все трое шумно закричали:

— Мама! Мама пришла!

Колька от радости запрыгал на месте, а машинку, с которой игрался, с силой запустил в угол. Маринка побежала на пост сообщить медсестре. Яна, не веря происходящему, стояла у окна и негромко повторяла:

— Мамочка! Мама! — Затем взяла брата за руку. — Пойдём, нас теперь отпустят домой!

Татьяна прятала взгляд от детей. Неловко прижимая к себе каждого, попросила:

— Вы первые зайдите в дом. Отца выпустили, но не знаю, может, он и пьяный.

Маринка побежала на разведку. Яна с братишкой прижимались к маме, понимая ее настороженность: ещё неизвестно, в каком состоянии отец.

Глава семейства встретил всех молча, а на Татьяну и не взглянул. Только подошёл к Яне, присел перед ней на корточки, виновато обронил:

— Ты уж прости меня, дочка, не знаю, что нашло тогда.

Девочка посмотрела на отца умоляюще:

— Папа, пожалуйста, вы только не пейте больше эту гадость!

Она жалела отца и не знала, что ещё сказать. А тот уже обратился к Маринке:

— Сбегай, покорми Найду. Я вот тут приготовил ей баланду.

В доме казалось мрачно после белых стен и тепла больницы. В квартире пахло немытыми полами, прокуренными насквозь занавесками и вещами. Под столом стояли пустые бутылки — «бомбы», так они назывались. Старый стол для готовки был завален грязной посудой. Маринка вышла на улицу, осторожно держа в руках алюминиевую миску с едой для собаки.

Колька топтался на месте, но, видя, что опасность миновала, папа трезв, а надзора, как в больнице, нет, умчался гулять во двор. Татьяна засуетилась по хозяйству.

Яна, надев пальто с уже короткими ей рукавами, побежала в лес к своей любимой сосне. Ей захотелось уединиться, чтобы обдумать слова цыганки и решить, можно ли рассказать об этом маме. Не засмеёт ли она её?

Стоял август. В воздухе витал запах спелой брусники. Девочка срывала терпкую, рубиновую ягоду и жадно ела. Язык слегка пощипывало. Вкус у брусники сладкий, немного с горчинкой. Она растёт гроздьями на невысоких, тёмно-зелёных кустиках, её листья не меняют цвет круглый год.

Солнце пряталось за плотными, дождевыми облаками, а когда показывалось, Яна подставляла бледное лицо лучам и приятно жмурилась. Она бродила между деревьев, напевая песенку из мультфильма «Бременские музыканты».

— Ничего на свете лучше нету, чем бродить с друзьями по белу свету…

Вот и её сосна.

— Ну, привет, — Яна обняла шершавый ствол дерева, прильнула щекой.

— У нас все дома. Мама с папой трезвые, но я так боюсь, что они опять будут пить.

«Лучше об этом не думать», — решила девочка.

Рядом с деревом стояла короткая лесенка. Кто-то из ребят пристроил её, чтобы забираться на сосну. Яна ловко вскарабкалась по веткам и устроилась на самом толстом суку. Сосна стояла на возвышенности, с неё хорошо проглядывалась местность вокруг. Невдалеке виднелось совхозное поле, засеянное горохом. В противоположной стороне макушки деревьев устремились в небо, там находилась ламбина1[1] и железная дорога.

Ветер нежно шуршал в иголках сосновых лапок. Яна крепко обхватила ствол одной рукой, а другой цепко держалась за ветку, на которой сидела.

— Как думаешь, сосна, кто такой ангел-хранитель? Я его смогу увидеть и подружиться? А маме можно рассказать о словах бабушки Насти-цыганки? Она наказала никому не говорить. Да и домашние засмеют меня. Вот если бы Маринка рассказала, ей бы поверили.

Руки замёрзли, и Яна стала спускаться. Тут она глянула на широкую канаву, что находилась чуть поодаль от сосны. Тёмная вода доходила до краёв, постепенно зарастающих ельником. Они с друзьями никогда не пытались перепрыгнуть её, даже на спор.

Вдруг на берегу канавы Яна увидела белоснежную птицу с прямой, грациозной шеей и жёлтым клювом с чёрным кончиком. Птица наблюдала за девочкой, а та застыла на месте:

— Какая ты красивая! Я никогда ещё не видела такой большой птицы! — немного испугавшись и разглядывая её с любопытством, еле слышно произнесла девочка.

В этот момент птица взмахнула мощными крыльями и с протяжным, ободряющим криком, полетела, устремляясь ввысь.

Завороженно провожая её взглядом, и слегка взбудораженная встречей, Яна помчалась домой.

Всё вроде в семье Трифоновых налаживалось. Неделю, а может, и больше дети не видели родителей пьяными. Отец работал на стройке водителем самосвала. Теперь, как многодетного, его «поставили на очередь» для получения благоустроенной квартиры.

Татьяна часто меняла место работы. Младший, Колька, детский сад не посещал, и работать она могла только в полсмены. В этот раз её приняли посудомойкой в больницу. Не заступись тогда за Татьяну всё та же строгая докторша, она и эту работу могла бы потерять.

Место на кухне позволяло троих детишек подкармливать. Дорогу они выучили и под присмотром старшей Марины прибегали втроём в обеденное время в больницу, где им доставалась тарелка щей и стакан компота.

Жалели кругом Татьяну, да и сама она могла разжалобить любого, кроме пьяного мужа. Вот только последний случай, когда дети оказались в больнице, не остался без внимания органов опеки. Была создана комиссия по двум многодетным семьям. Хотели лишить родителей законных прав. За Трифоновых, вернее, за непутёвую мать, вступилась всё та же доктор Алла Сергеевна. Да и сами Татьяна с Костей по очереди оправдывались, обещали впредь не допускать вольностей в семье. Стыдно было обоим, да и напугались они основательно. «Вот те на…» — думал Костя, — «приплыли, ещё и детей отберут!»

В качестве материальной помощи органы опеки предложили родителям отправить детей учиться в интернат. Но так как младшему только исполнилось четыре года, предложение отклонили. Чета Трифоновых выслушала строгое устное взыскание и предупреждение, что в следующий раз дело отправят в суд.

Дети о ситуации не знали, только старшая Люба из обрывков разговоров матери и отца всё поняла. Ей строго-настрого запретили ночёвки у подруг, вспомнив про её нерадивую учёбу. И жизнь в семье потекла дальше в попытках вырваться из порочного круга бытия.

Глава 7. Щенки

Обычный день. Солнечное летнее июльское утро. Яна проснулась, умыла глазёнки под умывальником и побежала к отцу.

— Папа, так всё же мы утопим щенят? — спросила она в надежде услышать: «Нет».

— Да, — как обычно, твёрдо, не терпя возражений, сказал отец.

Яну мучили два чувства: страх и жалость к дворняжке Найде. У Найды одно ухо всегда было опущено вниз, но стоило ей услышать свою кличку, как собака бежала, а опущенное ухо поднималось. Весь её вид будто спрашивал: «Ты мне дашь чего-нибудь из еды?»

Глаза с рыжими треугольниками сверху смотрели преданно и заискивающе. Поскуливая от голода, Найда тыкалась влажным носом в ладошки ребёнка. Сколько раз своим теплом собака согревала девочку, когда им приходилось ночевать в сарае из-за буйства отца!

Взяли её в семью, скорее, для Маринки. Сестра Яны зудела отцу: «Можно ли мне взять щеночка?» У одной из подруг ощенилась такая же беспородная дворняга. Отец неизменно отвечал: «Самим есть нечего, а тут ещё один нахлебник». Но Маринка была упрямой, и в один прекрасный день прибежала с гулянки со щенком. Так и осталась Найда жить в семье. Зимой ночевала в сарае, а когда становилось теплее — в будке. Летом и осенью собаку брали в лес.

И вот через несколько месяцев Найда ощенилась. Шесть слепых тёмных комочков с удовольствием, причмокивая, сосали мать. Дети по очереди бегали посмотреть на щенков.

Вечером Яна услышала, как отец сказал, что завтра утопит щенят, и напросилась пойти с ним. Зачем, сама не понимала. Сначала попыталась встать на защиту: можно же раздать соседям. Но отец матюгнулся: «Нечего рассуждать, у всех соседей по псине».

Яна долго не могла уснуть в ту ночь, приставала к Маринке:

— Ну как же тебе не жалко? Ведь они захлебнутся и умрут!

Маринка больно стукнула сестру по руке и прошипела:

— Спи!

…И вот Яна понуро шла за отцом. Щенки жалобно поскуливали в вещмешке. Ламбушка находилась недалеко, в километре от дома.

Яна шла молча, лишь сердце сжималось при мысли об их участи. Представляла, как они, бедненькие, нахлебаются воды, а мешок завязан, выплыть не смогут.

Девочка видела, как отец с размаху закинул мешок в тёмную воду ламбины, и отчётливо услышала отчаянный писк щенков. Минута — и тишина. Только шелест осин да крик вороны раздался в лесу.

Яна резко отвернулась и побежала. Вокруг ламбины было болотисто, ноги проваливались в мох по щиколотку. Запнулась, упала и разрыдалась.

— Ну что ты всё плачешь и плачешь? По любому поводу! — догнав дочь, раздражённо проговорил отец и поставил её на ноги. — Ну вот, теперь ещё и мокрая вся!

Отец шёл впереди и молчал. Яна плелась позади, мучаясь угрызениями совести и жалостью к щенкам.

«Так просто, — рассуждала девочка, — взяли и утопили…» Хотела поговорить с отцом, но заранее знала: он только рассердится. Яна молчала. Ей проще было корить себя: «Вот зачем я пошла смотреть? Значит, и я участвовала в этом?» Весь оставшийся день она ходила грустная.

Барак Трифоновых стоял торцом к длинному сараю. Выйдешь за него, и сразу лес. Здесь Яна играла в войнушку с ребятами, но порой убегала, чтобы побыть одной. У девочки было место, где она могла уединиться: всё та же сосна, на которую она легко забиралась по крепким, толстым сучьям.

Вот и сейчас Яна появилась у своей молчаливой подруги, в знак приветствия колыхающей малахитовой кроной. При помощи лесенки забралась на привычное место.

— Бедные, бедные щеночки… — шептала Яна, крепко обняв сосну. Ни о чём другом думать она не могла.

Неожиданно услышала, как кто-то тявкнул.

— Найда! — всё так же цепко держась за сучья, девочка ловко спустилась вниз. — Найда!

Она обняла собаку за шею, а та стала облизывать её шершавым языком, смахивая слезинки.

— Прости нас… — глядя в глаза собаке, повторяла Яна.

Собака поскуливала, пару раз гавкнула, но, услышав команду: «Бегом, Найда!», вскочила и помчалась, вырвавшись вперёд. Девчушка бросилась вслед за дворнягой. Выскочив из-за сарая, столкнулась с сестрой. Марина громко приказала:

— Найда, сидеть! — она держала над ней кусок хлеба.

Сестру, старше её на два года, Яна почитала и боялась. Да и характерами они отличались. Маринка смело решалась на любые авантюры, лупила непослушных детей во дворе, а те её побаивались.

Прищуренный взгляд, густые льняные волосы, туго заплетенные в косички, поджатые губы и резкие движения. Маринка всегда была резвая и бойкая. Она редко плакала, добивалась своего у родителей и пыталась воспитывать младших брата и сестру личным примером.

Подруги у сестёр появились разные, под стать характерам. У Яны — спокойная, интеллигентная Ольга и милая, разговорчивая Соня. У Марины — девчонки на три года старше, такие же шустрые и ничего не боящиеся.

Яне не всегда нравилось, когда Марина оказывалась в компании её подружек. Стыдилась разбойницу-сестру, видела, что её побаиваются. Сама же Яна очень хотела хоть немного быть похожей на Маринку: стать смелой и не бояться постоять за себя. Но ударить по лицу, заведомо зная, что тебе не ответят, она не могла. Ведь тому человеку будет больно и обидно.

Её большие светло-зелёные глаза на бледном, чуть удлинённом лице смотрели внимательно и изучающе. В такие моменты Маринка бросала:

— Чего смотришь?!

Яна опускала виновато взгляд.

Когда кто-то смешил, она пыталась спрятать улыбку: передние зубы росли неправильно, буквой «л», и эту щёлку Яна стеснялась показывать, поэтому, когда смеялась, то отворачивалась.

Русые волнистые волосы девочке всегда укорачивали в стрижку «под Гавроша». Когда чёлка отрастала и мешала, старшая сестра брала ножницы и подстригала до середины лба. Тогда кто-нибудь из домашних замечал:

— Какая ты, Яна, красивая стала! У тебя глаза, как у Алёнушки из сказки.

Малышка смущалась, а в голове крутилась одна мысль: «Это Марина красивая, а не я. Вот и папа её любит больше».

Глава 8. Злополучная ламбина.

На днях выяснилось, что Маринка случайно встретила одну из подруг Яны. Девочка бежала по теплотрассе, расположенной за зданием детского сада. Здесь сусовские дети сокращали дорогу от дома до магазина. Довольная Маринка стояла на пути и с ехидцей приговаривала:

— Вот ты и попалась! Значит, не захотела меня принять в вашу игру? Резкие пощёчины обожгли нежные щеки Ольги. Ей пришлось повернуть назад и бежать домой. Примчалась в рыданиях и слезах. Мама, Зинаида Петровна, пошла разбираться к родителям Трифоновых, которых в этот день и дома не оказалось, поэтому Маринке очередная расправа сошла с рук.

Мама Оли работала медсестрой в детском саду. Замуж вышла по любви, всё честь по чести, но вот не сложилось с мужем, развелись. Оля — её единственный, долгожданный ребёнок. Из местной детворы она сдружилась с девочкой Яной, своей ровесницей. Правда, она была из неблагополучной семьи, и мама предупреждала Олю:

-— Смотри, чтобы эта девочка тебя не научила плохому.

Оля рассказывала в ответ про игры с Яной, про походы в лес и добавляла:

— Она добрая, мам. Представляешь, Яна предложила нам с ребятами ухаживать и прибирать от мусора лес. И вообще, мне её жалко.

— Ну, тогда обходи стороной её сестру.

В этот день Оля увидела в окно, что к ней идет Яна, обрадовалась и побежала встречать. Мама пригласила девочку к столу пообедать с ними. На кухне пахло растопленным маслом и блинами. Девочка проглотила слюну и присела на край стула. Зинаида Петровна поставила две тарелки с ароматным супом.

— Приятного аппетита! Кушайте, не торопитесь!

Мама подруги, видя, как девочка смущается, отошла в комнату. Яна вылавливала ложкой кусочки мелко нарезанного мяса и кружки ярко-оранжевой моркови. Всё было очень вкусно. Самой Яне нравилось бывать у Оли. Она часто замечала то, что для её подруги было привычным.

В большой комнате на жёлто-коричневых полах, от солнца, сквозь белоснежные тюлевые занавески, отражались лучи света и ещё больше подчеркивали чистоту полов. Кругом царил порядок. В углу у окна находился полированный письменный стол, и тоже без единой пылинки. Над столом висели полки с книгами, стояли цветные карандаши в пластмассовом стакане. Красивые куклы рядком сидели на двух детских стульях напротив стола. Большой шкаф для одежды и детский диванчик расположились у другой стены. «Как-то всё иначе здесь, — думала Яна, — тепло, и даже уходить не хочется».

А у них серо и тоскливо в доме. Полы со стёртой краской, щели зимой пропускают холод от земли. Сколько не старались сёстры прибираться в квартире, такого уюта не было. «Даже пахнет здесь приятно, а у нас запах, как в сарае».

Яна замечала, что и её внешний вид отличался от подружки. Мельком глянула на застиранный ситцевый халат с уже непонятным рисунком. Вещи донашивались после Маринки, или их отдавали от других детей. Однажды сёстры стояли в магазине, и Яна услышала фразу: «ходят в обносках». Это судачили взрослые. Ребятня из семей, где родители злоупотребляли спиртным, выглядела ничем не лучше. Девочка это видела и понимала, но каждый раз, приходя к Оле, невольно сравнивала быт их семей. Ей становилось грустно.

Наскоро пообедав супом и чаем с блинами, Яна с Олей побежали гулять. На пустыре перед домом Трифоновых их уже ждали остальные девочки, младшие по возрасту. Подружки в этом году собирались идти в первый класс. Конечно, среди других девочек они ощущали себя взрослыми.

В тот день дети всей гурьбой направились очищать лес от мусора. Идею придумала Яна, а Оля поддержала со словами:

— Мы будем доброе дело выполнять.

Остальные принялись помогать старшим девчонкам, ещё бы, они хоть и малыши, а уже участвуют в важном деле — сохранении природы! Вот и сегодня ребятня направилась за длинный сарай к тропинке в знакомый лес. Они договорились далеко не уходить, перекликаться друг с другом и носить мусор в одну кучу.

Заканчивалось беззаботное лето. В лесу ощущался запах прелой листвы, мокрого мха, ягод и сыроежек. Эти грибы съедобными не считали, поэтому дети их не собирали. А вот ягодами лакомились: соберут в пригоршню насыщенной алой брусники и в рот. Вкуснота! Наевшись черники с голубикой, показывали друг другу язык — у кого синее.

— А давайте сходим на ламбину! — предложила ни с того ни с сего Яна.

И добавила тише:

— Мой папа там щенят утопил.

— Как утопил? — уставилась на неё самая бойкая из всех, смуглая Инна Карпенко. — И тебе не жалко? А вдруг они выжили? — глаза Инны загорелись. — Давайте, давайте сходим! Правда, мне нельзя далеко от дома уходить гулять, но мы посмотрим и назад. Да, Яна?

Оля тоже посмотрела на подружку немного недоверчиво.

— А это очень далеко?

— Нет, — помотала головой Яна, — всё время идти прямо по тропинке до полей, а там за лесочком ламбушка.

Двинулись гуськом по узкой дорожке, через которую проползали корни деревьев, стараясь не спотыкаться о них. На ветках берёзы затрещала сорока, ей вторила карканьем ворона. Солнце светило щедро, и девочки, весело балагуря, шагали вперёд. Яна шла первой, важно рассуждая:

— Мне очень жалко щенков, но папу было не уговорить. Не захотел их раздать соседям.

— А мне мама рассказывала, — вставила Оля, — что в Ленинграде всех бездомных животных люди отдают в специальный приют, куда приходят желающие завести себе кошку или собаку.

— Здорово! Вот бы у нас в посёлке такой приют открыли! Я бы сразу всех щенков туда отнесла, — ответила Яна и замолчала.

Потом указала рукой вперед:

— Вот поле перейдём, и за берёзками — ламбина. Только аккуратней, там болото.

Тогда одна из девочек, держа за руку пятилетнюю сестрёнку, остановилась и произнесла:

— Мы вас тут подождём.

С ними остались ещё две малышки. Остальные трое смелых двинулись дальше.

Наконец ребята пришли к небольшому круглому озерцу между сосновым лесом и болотом. Солнце спряталось за собравшимися серыми тучами, подул ветер. Листья осин, тронутые оранжевым и красным цветом, зашелестели, будто спрашивая друг друга: «Кто это к ним пожаловал?» На тёмной воде при каждом дуновении шевелилась рябь. От болота исходили испарения, смешанные с запахом багульника. Спелая клюква кое-где краснела на кочках.

Осторожно ступая, оглядываясь по сторонам, Яна подошла к краю ламбины. Ей вдруг, непонятно, почему, стало страшно. Она стояла на самых крайних кочках, пошатываясь и пытаясь сохранять равновесие. Оглядела водное пространство и опять задумалась о щенках. Тут её окликнула Инна Карпенко. Яна резко обернулась, не удержалась и плюхнулась в ламбину. Хотела встать на ноги, но поняла, что проваливается во что-то вязкое, и это вязкое засасывает её вниз. От ужаса и внезапно появившейся мысли: «Вот и я утону, как щенки!» — у неё округлились глаза, а руки судорожно искали, за что уцепиться. Яна схватилась за траву и попыталась подтянуть себя, но тщетно.

Ольга в первую минуту растерялась, встала, как вкопанная, а, услышав неуверенное:

— Оля, я не могу выбраться... — тут же громко закричала: — Помогите! Помогите, кто-нибудь!

Кричала она пискляво и неубедительно. Инка Карпенко и другие девочки испугались и кинулись бежать назад через поле. Яна от страха совсем растерялась. Снова и снова пыталась ухватиться за траву и выбраться на берег, но сил уже не было.

Тут Ольга увидела мужчину и завопила:

— Дяденька, помогите! Тонет она! Тонет!

Человек бежал с другой стороны ламбины, ловко перескакивая по кочкам. В этом ему помогала берёзовая палка. Он быстро протянул её в руки плачущей навзрыд девчушке. Яна ухватилась за палку и медленно поползла из трясины.

Мужчина сердито проворчал:

— Как вас сюда занесло? И куда смотрят ваши родители?

Он схватил Яну за ворот курточки и вытащил на берег. Девочку трясло, началась истерика. Всхлипывая, Яна путано объясняла, что в ламбине утоплены щенки, и она надеялась, что они выплыли и бегают в лесу.

Мужчина замолчал, потом поднял Яну на ноги и стал заботливо отряхивать болотную грязь с её ног, повторяя:

— Всё понятно. Да, жалко собачек, лучше, чтобы все жили. При желании их, конечно, можно было пристроить. Просто запомни это на будущее, а сделанного уже не исправишь. Бегите домой, вам явно достанется от родителей.

На Яну смотрели добрые, лучистые глаза. Из-за бороды и усов ей был непонятен возраст её спасителя.

— Да, — добавил он. — Мои дети тоже вот носятся в деревне. Надеюсь, что без приключений. Ну, шагайте назад, а я понаблюдаю, чтобы не сбились с тропинки.

Яна, тяжело передвигая мокрые ноги, двинулась вперёд. За ней шла испуганная Ольга, едва слышно повторяя:

— Что мне будет дома?!

Ангел кружил высоко в небе. Внизу виднелись три точки. Успел.

Девочка была напугана случаем на ламбине. Мать Татьяна отреагировала спокойно:

— Ничего. Жива, здорова. Значит, счастливой будешь, коли спасли.

Но изредка после этого случая, ласково обращалась к дочери:

— Жадобная моя...

Спасителя так никто и не видел, и толком не знали, кто он. Ягодник, грибник и всё тут.

Подружкам досталось от родителей: кому-то запретили выходить на улицу сутки, кому-то велели не гулять с Трифоновой, «а то заведёт невесть куда».

Когда Яна через пару дней пошла к Ольге, в коридоре столкнулась нос к носу с бабой Настей, цыганкой, поздоровалась.

— А, девонька моя, страдалица! — ласково обратилась к ней соседка Ольги. — Ну что? Живёхонька? Я говорила тебе: ангел есть у тебя. Охраняет он и бережёт!

Она негромко, но ясно и отчётливо произносила каждое слово. Яна от смущения сунула руки в карманы пальто и теребила там пустые фантики от конфет. В коридоре горела тусклая лампочка, лицо цыганки освещалось смутно. Она положила руку на плечо девочки и добавила, понижая голос почти до шёпота:

— Запомни слова, и когда будет страшно тебе, повторяй: «Ангел мой, будь со мной! Ты впереди, я за тобой!»

Опять Яна видела круглые серьги в ушах, лицо в глубоких морщинах и добрые, ласковые глаза. Баба Настя, жалея, погладила девчушку по голове и уже громче произнесла:

— Ну, иди, иди к подруженьке своей. Только слова запомни, хорошо, милая?

Яна мотнула головой в знак согласия и постучалась в дверь к Ольге, тут же про себя повторяя: «Ангел мой, будь со мной! Ты впереди, я за тобой!»

Глава 9. Сёстры-школьницы.

Мама частенько приговаривала Яне:

— Вот, смотри: будешь такой тихоней, одни тройки, как Любка, получать в школе станешь.

Старшая сестра Люба учиться не любила и никогда не старалась. Тянула на тройки, часто прогуливала школу, ночевала поочерёдно у двух подруг, а, возвращаясь домой, на замечания Татьяны грубила и повторяла: «Скоро уеду, вот восьмой класс закончу».

Три сестры шли в школу в этом году: Яна в первый, Маринка в третий, а Люба в восьмой класс. Тот год ознаменовался мировым событием — Олимпиадой в Москве. Песня про мишку звучала по радио множество раз. Яна даже выучила пару куплетов и распевала их с девочками во дворе.

Она уже научилась читать по слогам. В семье не замечали, как Яна, прибежав из библиотеки, усаживалась на порог, разделяющий кухню и комнату, открывала книжку с русскими сказками и читала. Пальчик двигался медленно по крупным чёрным буквам, а девочка в этот момент представляла себя на месте Маши с медведями или сестрицы Алёнушки. Братцем она тогда представляла Кольку. Её большие глаза сужались, когда не удавалось одолеть слог с забытой буквой. Нос клубничкой сопел, и, не вспомнив букву, Яна быстро вскакивала, бежала в дальнюю комнату. Там, среди нескольких игрушек, на полке стопкой стояли немногочисленные книги. Лежала и старая азбука — подарок Веры Васильевны со словами:

— Я уверена, Яночка, ты очень скоро научишься читать. Откроешь для себя сказочный мир.