Списание жизни

— «Списание на убытки», — машинально ответил я.

— Вот. Нам нужно списать твою жизнь на убытки бессмертного. Задача — найти такого бессмертного, у которого учёт хромает.

Я уставился на хомяка. Демон в теле грызуна только что объяснил мне мою проблему языком бухгалтерского учёта.

— Знаешь, — сказал я, — когда я поступал на физмат, я думал, что буду решать дифференциальные уравнения. А не искать бессмертных существ, чтобы списать на них украденную жизнь.

— Жизнь — это тоже дифференциальное уравнение, — философски заметил Вел, сворачиваясь клубочком на учебнике. — Только с краевыми условиями, которые постоянно меняются. Давай спать. Завтра начнём поиски.

Где-то в середине ночи хлопнула входная дверь. Колян вернулся. Он прошаркал по коридору мимо моей комнаты, что-то сонно буркнул и завалился к себе. Через пять минут за стеной уже ровно гудел его храп.

Я выключил свет и долго лежал, слушая, как за стеной храпит Колян, а на столе шуршит чем-то хомяк — мой фамильяр, мой приговор и, возможно, единственный шанс дожить до тридцати.

На салфетке, в самом низу, оставалось ещё несколько строк, которые я не заметил из-за плохого освещения. Они были написаны ещё более мелким почерком — почти микроскопическим.

Но это — уже история для следующей главы.

СПИСАНИЕ ЖИЗНИ

Глава 2: Инвентаризация бессмертных активов

═══════════════════════════════════════════════════════════════

Я проснулся от того, что кто-то сидел у меня на груди и дышал мне в лицо.

Открыл глаза. В тридцати сантиметрах от моего носа сидел хомяк и смотрел на меня немигающим взглядом. Его глазки-бусинки блестели в утреннем свете, как две чёрные стеклянные капли.

— Ты храпишь, — сказал Вел. — И во сне пытался меня придушить. Я оценил старание, но в следующий раз укушу. У меня зубы острые.

Я моргнул. Посмотрел на часы. Суббота, 7:15 утра.

— Ты разбудил меня в субботу в семь утра, чтобы сказать, что я храплю?

— Я разбудил тебя в субботу в семь утра, чтобы напомнить: у тебя осталось примерно пять лет жизни. Ты проспал восемь часов. Это 0,02 процента твоего оставшегося времени. Ты можешь позволить себе такую роскошь?

— Восемь часов сна — это не роскошь, это физиология.

— Физиология — это роскошь, когда у тебя минусовой баланс по жизням, — парировал хомяк. — Вставай. Нам нужно составлять список.

— Какой список?

Вел спрыгнул с моей груди на подушку, оттуда — на стол, и развернулся ко мне, сложив лапки на животе. Его любимая лекционная поза.

— Кандидатов в бессмертные, — сказал он. — Ты забыл? Вчера ночью мы выяснили, что твой контракт можно передать существу с резервом от тысячи лет. Я предлагаю начать инвентаризацию всех потенциально бессмертных объектов на планете Земля.

— Инвентаризацию?

— Ты физмат. Бухгалтерские термины тебе не чужды. Инвентаризация — это опись активов. Наши активы — это существа, которые живут достаточно долго, чтобы не заметить потери сорока-шестидесяти лет.

Я сел на кровати, потёр лицо руками. Хомяк смотрел на меня выжидающе.

— Ты серьёзно, — сказал я.

— Абсолютно. У тебя есть предложения получше?

Я подумал. Предложений получше не было.

Через десять минут мы сидели за столом: я с ноутбуком, Вел — на учебнике по линалу, и перед нами лежал чистый лист бумаги.

— Пиши, — сказал Вел. — Раздел первый: биологические кандидаты.

Я открыл гугл. Пальцы зависли над клавиатурой.

— Биологические… кто именно? Черепахи? Слоны? Киты?

— Начинай с того, что живёт дольше всего. Потом будем сужать.

Я набрал: «самые долгоживущие животные на Земле».

Первая строчка: гренландская акула — до 500 лет.

— Гренландская акула, — сказал я. — Пятьсот лет.

Вел покачал головой.

— Аура? — спросил он. — Какая у акулы аура?

— Откуда я знаю? Я не вижу ауры.

— А я вижу. Даже отсюда. У акулы аура — как у камня. Примитивная, замкнутая, без магической ёмкости. Она не сможет принять контракт. Дальше.

— Галапагосская черепаха. Двести лет.

— Био-несовместимость. Черепахи — холоднокровные. Их энергетическая структура не синхронизируется с человеческим контрактом. Дальше.

— Гренландский кит. Двести лет.

— Млекопитающее, теплокровное… — Вел задумался. — Аура есть, но слабая. И главное — кит не является юридическим лицом в магическом праве. Он не может подписать контракт. Дальше.

— Омар. До ста лет.

— Омар? — Вел фыркнул. — Ты серьёзно? Омар — это ракообразное с аурической ёмкостью, которой даже на бытовое заклинание не хватит. Дальше.

— Медуза Turritopsis dohrnii. Бессмертная медуза — она возвращается к стадии полипа и живёт циклически.

Вел замолчал. Потом сказал:

— Медуза… у медузы нет ауры. Вообще. Ей всё равно, сколько она живёт. Она не осознаёт время. Для передачи контракта нужно существо, которое способно быть стороной договора. Медуза не способна.

— То есть все биологические кандидаты — брак?

— Все, — подтвердил Вел. — У кого нет ауры, у кого нет юридической дееспособности, у кого магическая ёмкость как у напёрстка. Биология не подходит.

Я откинулся на спинку стула.

— И что тогда? Если биология не подходит, остаются только мифические существа. А их не существует.

— Ты уверен?

Я посмотрел на хомяка. Хомяк смотрел на меня.

— Ты — демон в теле хомяка. Ты существуешь. Значит, и другие могут существовать. Просто мы о них не знаем.

— Именно, — сказал Вел. — И это подводит нас к следующему разделу инвентаризации.

Я приготовил ручку. Вел помолчал, собираясь с мыслями.

— Раздел второй: мифические и исторические кандидаты. — Он посмотрел на меня. — Что ты знаешь об истории магии на Земле?

— Что её нет. У нас официально безмагический мир. Наука, физика, материализм — всё такое.

— Официально, — повторил Вел. — А неофициально? Легенды, мифы, сказки — откуда они взялись, по-твоему?

— Люди выдумывали, чтобы объяснить непонятное.

— Люди выдумывают то, что могут себе представить. А чтобы представить дракона, надо хотя бы раз услышать о драконе. Но откуда взялся первый дракон? Первый вампир? Первый бог?

Я открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. Об этом я как-то не задумывался.

— Очень давно, — сказал Вел, — до того, как пришли люди, на Земле жили другие. Не люди. Не звери. Нечто, что умело пользоваться магическим фоном так же естественно, как ты дышишь. Они были здесь хозяевами. А потом пришли люди — и магия начала угасать.

— Почему?

— Никто не знает. Есть теории: люди — это «антимагическая» раса, их присутствие подавляет фон. Или магия просто закончилась, как ресурс. Или те, другие, ушли сами. — Вел пожал плечами — насколько хомяк способен пожать плечами. — Но некоторые из них могли пережить всё. Даже исчезновение магии.

Я переваривал эту информацию. Демон-хомяк только что рассказал мне, что до людей на Земле жили магические существа и некоторые, возможно, до сих пор живы.

— Где они? — спросил я. — Если они пережили исчезновение магии, они должны быть где-то здесь. На планете. Почему мы их не видим? Почему наука их не нашла?

Вел молчал. Долгую, тягучую секунду, в течение которой я успел передумать всё.

— Спят, — сказал он наконец. — Если верить архивным данным моего департамента, некоторые из них всё ещё здесь. Просто очень глубоко. И очень крепко.

— Где глубоко?

— Под землёй. В океане. В местах, куда человек не добрался или добрался, но не понял, что увидел.

— И мы можем их найти?

Вел посмотрел на меня. В его глазках-бусинках мелькнуло что-то, чего я раньше не видел. Не страх. Не надежда. Предупреждение.

— Можем, — сказал он. — Вопрос не в том, можем ли мы их найти. Вопрос в том, проснутся ли они, когда мы их найдём. И что они сделают, когда проснутся.

СПИСАНИЕ ЖИЗНИ

Глава 3: Медузы, акулы и прочий брак

═══════════════════════════════════════════════════════════════

В читальном зале университетской библиотеки было тихо, тепло и пахло старыми книгами. За окнами — серое ноябрьское небо. Внутри — ряд столов, зелёные лампы и ни одного свободного места, кроме моего, потому что рядом со мной на стуле лежал рюкзак, из которого периодически доносилось шуршание.

— Шевели усиками, — шепнул я, не поворачивая головы. — Ты привлекаешь внимание.

Из рюкзака донёсся возмущённый шёпот:

— У хомяков нет усиков. Есть вибриссы. И если ты ещё раз назовёшь меня плюшевым, я укушу тебя за палец, и ты не заметишь пропажу фаланги из-за общего дефицита жизней.

— Я не называл тебя плюшевым. Я сказал «шевели усиками».

— Это синоним в твоём человеческом восприятии. Для меня — оскорбление.

Я вздохнул и вернулся к ноутбуку. На экране была открыта таблица. Колонки: «Вид», «Максимальная продолжительность жизни», «Аурическая ёмкость», «Юридическая дееспособность в магическом праве», «Вердикт».

Заполнено было только в колонке «Вердикт». Во всех строках стояло одно слово: «Брак».

— Может, мы упустили кого-то? — спросил я шёпотом. — Губки? Они живут по десять тысяч лет. Кораллы?

— Губки — это животные без нервной системы. У них нет ауры. Следующий.

— Тихоходки? Они экстремофилы, живут в космосе…

— Тихоходка размером с пылинку. Её аурическая ёмкость — как у одной молекулы. Мы не можем передать контракт молекуле, Паша.

Я закрыл таблицу. Посмотрел в окно. Серое небо нависало над городом, как потолок в бетонном подвале.

— И что теперь? — спросил я.

Из рюкзака высунулась рыжеватая мордочка.

— Теперь — думать дальше. Биология — тупик. Нам нужно нечто, что не просто живёт долго, а способно быть стороной контракта.

— То есть разумное бессмертное существо.

— Именно.

— Которых, как мы выяснили, на Земле нет.

Вел посмотрел на меня. В его взгляде было что-то странное. Как будто он знал то, чего не говорил.

— Давай посмотрим правде в глаза, — сказал я. — Биология — брак. Мифические существа — сказки. Религия — не мой профиль. У нас пустой список.

— Не пустой, — поправил Вел. — Незаполненный. Разница есть.

— Какая?

— Пустой — это когда ничего нет. Незаполненный — когда данные ещё не внесены. Ты путаешь отсутствие информации с отсутствием объектов. Базовая ошибка начинающего аудитора.

— Я не аудитор. Я студент физмата, у которого украли двадцать девять лет жизни.

— Тем более. Ты должен мыслить системно. — Вел высунулся из рюкзака по пояс. — Смотри. У тебя есть критерии отбора. Ты их применил к биологическим видам — и получил брак. Это не значит, что кандидатов нет. Это значит, что ты искал не в той категории.

— В какой категории мне искать? В мифической? В религиозной? Я в бога не верю.

— В бога — не надо. В богов — может быть. — Вел почесал лапкой нос. — Твоя проблема, Паша, в том, что ты мыслишь как человек двадцать первого века. Наука, факты, доказательства. А мир устроен сложнее.

— То есть ты предлагаешь мне поверить в драконов?

— Я предлагаю тебе рассмотреть возможность того, что драконы существовали. Не как миф — как биологический вид с магической составляющей. Который мог не вымереть, а уйти в спячку.

— Звучит как бред.

— Звучит как гипотеза, — поправил Вел. — А гипотезу надо проверять. Ты физмат или кто?

Я вздохнул. Вел был прав. Гипотезу надо проверять. Даже если она звучит как бред.

Но как проверять гипотезу о существовании драконов, если у тебя нет ни магии, ни приборов, ни денег, а единственный источник информации — хомяк-демон в рюкзаке?

— Допустим, — сказал я. — Допустим, драконы существовали. Допустим, некоторые ушли в спячку. Где мне их искать? В лесу? В горах? Под Москвой?

— Хороший вопрос, — одобрительно сказал Вел. — Но ты спрашиваешь не там. Ты спрашиваешь как обыватель, а не как исследователь. А ты — исследователь. Иначе не поступил бы на физмат.

— А где надо?

— Надо спрашивать не «где», а «когда». Когда магия на Земле была сильнее всего? Когда эти существа могли жить, не прячась?

— Я не историк. Я физмат.

— Тем лучше. Физики думают категориями времени и пространства. Магия на Земле угасала постепенно. Чем дальше в прошлое — тем выше фон. Значит, следы магических существ должны сохраниться в древних текстах, в легендах, в артефактах.

— То есть мне нужно стать археологом?

— Нет. Тебе нужно стать исследователем. Открыть гугл и начать копать.

Я посмотрел на экран ноутбука. На таблицу, где во всех строках стояло «Брак». На пустые колонки.

— Вел, — сказал я тихо. — А если мы ничего не найдём? Если никаких бессмертных существ на Земле нет и не было? Что тогда?

Вел молчал.

— Тогда, — сказал он наконец, — у тебя останется пять лет. И мы проведём их вместе. Я буду сидеть у тебя на груди по утрам и говорить, что ты храпишь. А ты будешь ходить на пары, сдавать экзамены и делать вид, что всё нормально. А потом — ничего.

Я смотрел на него. Хомяк смотрел на меня.

— Это не вариант, — сказал я.

— Знаю. Поэтому давай искать дальше.

Я закрыл таблицу. Открыл гугл. Набрал: «самые древние мифы о бессмертных существах».

Первая ссылка: «Список бессмертных существ в мировом фольклоре». Я открыл.

Список оказался длинным. Драконы, василиски, фениксы, единороги, кентавры, сирены, гарпии, йети, чупакабры — и это только начало. Дальше шли сотни других названий.

— Тут сотни позиций, — сказал я. — Мы будем проверять каждую?

— Нет, — ответил Вел. — Потому что это бесполезно.

— Почему? Ты сам сказал — гипотезу надо проверять.

— Гипотезу — да. Список фольклорных существ — нет. Потому что большинство из них — выдумки. Люди любят придумывать монстров. Это часть культуры. Отделить реальное от вымышленного по текстам из интернета невозможно.

— И что ты предлагаешь?

Вел высунулся из рюкзака, оглядел читальный зал — никого, кто смотрел бы в нашу сторону, — и сказал тихо:

— А знаешь, есть ещё один вариант. Я не хотел о нём говорить, потому что он… опасный.

Я замер.

— Опасный — в каком смысле?

— В прямом. Если мы пойдём по этому пути — обратной дороги может не быть.

— Вел, у меня осталось пять лет жизни. Если я не найду бессмертное существо для передачи контракта — обратной дороги тоже не будет. Так что выкладывай.

Вел помолчал. Потом сказал:

— Если биология не подходит, если мифы — это фольклор, может, стоит поискать в тех местах, куда не ступала нога современного человека.

— То есть?

— Под землёй. Там, где магический фон никогда не падал до нуля. Точки, где старые существа всё ещё дышат.

— Но если мы их разбудим, — сказал я, — мы можем разбудить не то, что ищем.

Вел посмотрел на меня с удивлением.

— Ты начинаешь думать. Это хорошо. Да, мы можем разбудить не то, что ищем. Эти точки — не музеи. Там нет табличек с пояснениями. Под землёй может быть всё что угодно. От безобидного древнего гриба до существа, которое в последний раз просыпалось, когда по Земле ходили динозавры, и было очень недовольно тем, что его разбудили.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил я. — Про точки, про магический фон, про существ под землёй? Ты — демон в теле хомяка, сосланный на Землю. Откуда у тебя такие детальные данные?

Вел вздохнул. Не театрально, а по-настоящему тяжело. Для хомяка это звучало как «фффф».

— Потому что я здесь не первый раз, — сказал он. — Меня уже ссылали на Землю. Однажды. Двести лет назад.

Я моргнул.

— Двести лет?

— Восемнадцатый век. Европа. Я был… ну, скажем так, я был не в теле хомяка. В прошлый раз у меня было тело получше. Человеческое. Французское. С париком.

— Ты был французом?

— Я был демоном в теле француза. Это разные вещи. Но суть не в этом. Суть в том, что в прошлую ссылку я уже искал эти точки. Для других целей. Искал — и не нашёл. Тогда мне не хватило времени. Меня отозвали раньше.

— А сейчас?

— Сейчас у меня есть ты. У тебя — пять лет жизни, физматовский склад ума и ноутбук с гуглом. А у меня — опыт и знание, где искать. Вместе мы можем найти то, что я не нашёл двести лет назад.

В комнате повисла тишина. Я смотрел на хомяка. Хомяк смотрел на меня. За окном серое небо давило на город, как бетонная плита.

— И где мы ищем первую точку? — спросил я.

Вел помолчал. Потом сказал:

— Кольский полуостров. Сверхглубокая скважина. Там, где бурильщики в семидесятых слушали, как дышит земля.

— Откуда ты знаешь про бурильщиков?

— Я читал твою историю поисков. Заметка 1975 года, профессор Зацепин, «аномальные звуки на глубине 7 км». В той заметке — координаты. Я их запомнил.

— И ты думаешь, там — точка?

— Я знаю, что там — точка. Вопрос только в том, что именно там спит. И захочет ли оно проснуться.

Вел замолчал. Я тоже молчал. В библиотеке было тихо, тепло и пахло старыми книгами. А за окном, в сером ноябрьском небе, мне почудилось что-то огромное, дышащее где-то глубоко под землёй, в семи километрах от поверхности.

— Кольский, — сказал я. — Значит, едем на Кольский.

— Едем, — подтвердил Вел. — Но сначала нам нужно кое-что сделать.

— Что?

— Найти того Зацепина из заметки. Профессора МГУ, который в 1975 году первым услышал эти звуки. — Вел помолчал, прикрыв глаза. — И знаешь, Паша… я чую его след.

— Откуда? Ты же его никогда не видел.

— Не видел. Но я чувствую отпечаток, который он оставил. На той самой салфетке, что нашёл ты. Она побывала в его руках — точнее, частично активировала ритуал и оборвала его на середине. Такой след не выветривается десятилетиями. Он жив. И он знает о точке больше, чем написал в газете.

— Ты уверен?

— Я — демон. Чуять ауры — моя работа. Даже через бумагу.

Я посмотрел на салфетку во внутреннем кармане куртки. Она была обычной — клетчатой, засаленной, с пятном от борща. Но теперь мне казалось, что от неё исходит едва уловимое тепло.

— И он ждал нас? — спросил я.

— Этого я не знаю, — честно ответил Вел. — Но человек, который тридцать пять лет назад нашёл салфетку и не решился провести ритуал до конца, — он либо забыл о ней, либо ждал, что однажды найдётся тот, кто не побоится. Узнаем при встрече.

СПИСАНИЕ ЖИЗНИ