Майор. Назад в СССР. Часть 2. Книга 17

— Был, — не стал отрицать Беркутов. — Мы вместе начинали. Он курировал многие вопросы, особенно в первые годы. Но потом наши пути разошлись. Он хотел денег и власти. А деньги — просто инструмент.

Кое-какие мысли пришли в голову — достаточно было сопоставить пару фактов.

— История с Бен Ладеном? В Пакистане?

— Тоже я, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то мерзкое. — Через связи в Генштабе. Я стоял за тем, чтобы тебя отстранили от командования «Спектром». Вернули в кресло обычного аналитика. Чтобы ты гнил в кабинете, пока другие двигаются дальше.

— А кто сказал, что я там гнил? — парировал я. — Наоборот, ты оказал мне услугу. Если бы ты был чуть внимательнее, ты бы понял, что я не хочу больше лезть под пули!

— Знаю, — согласился он. — Ты почти добился этого, а потом вновь появился Хорев и дал тебе шанс вернуться в строй. Арктика, экспедиция, «Объект 82». Я подсуетился, сделал так, чтобы выбрали именно тебя. Это было непросто, пришлось импровизировать, действовать из-под тени. Я полагал, что оттуда ты уже не вернёшься. Но ты вернулся.

— Я всегда ломаю планы тех, кто неровно дышит мне в затылок. Нюх у меня на предателей, а уж на таких, как ты, особенно. Наверное, судьба у меня такая. Ваш телохранитель – майор Горин – мёртв. Зря ты его в эту историю впутал. Свинцов теперь в КГБ, дает показания. Бауманов и Осипов — мертвы. Кравченко — мелкая пешка, но и у него есть информация. Мой отец имеет достаточно сведений, чтобы предъявить тебе целый букет обвинений. Козырев, тот техник, с острова Рудольфа тоже готов говорить. А сложи все это воедино, получится общая картина. Твоя позиция шатается, вот-вот обвалится. После всего, что ты сделал, уже не отмоешься. Ты один!

— Да, один, — он как-то странно кивнул. Повисла короткая пауза. — Но не безоружен.

Он резко выбросил руку вперёд — в ней блеснул пистолет. Необычный, со странными изгибами. Это же «Вальтер». Он целился мне в живот. Палец был на спуске. Я не успел среагировать так, как нужно, поскольку тому все же удалось усыпить мою бдительность. Словесная перепалка, которую он затянул, спутала мои планы, а полупьяное поведение Беркутова только укрепило мое восприятие, что он не представляет опасности. К тому же, ничего не выдавало в нем того факта, что он вооружен.

— Ну что, Громов. Не ожидал? — уже другим голосом произнес он. Теперь в нем не было ни намека на алкогольное опьянение. Он же при мне выпил грамм двести коньяка!

Внизу, у входной двери, послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Я замер, прислушался. Кажется, их там двое. Я услышал, как снаружи к дому подъехала машина, скрипнули тормоза.

— Это моя охрана, — пояснил Беркутов, не отводя взгляда. — Профессионалы. Те, что любят деньги. Наверное, задаешься вопросом: почему я не опьянел от выпитого коньяка? Это яблочный сок! Ха! Все, Громов! Тебя убьют здесь, и никто никогда не узнает, что стало с капитаном Громовым. Даже Хорев не найдёт твоего тела. Это Норвегия, а не Советский Союз. Тут другие правила, другие законы.

— Ты слишком много говоришь!

— И что с того? Знаешь, сначала я очень хотел уничтожить твою репутацию, а только потом тебя самого. Но и так тоже сойдет. А уж легенду с доказательствами я организую, с этим у меня проблем нет и не будет. Ты что же думаешь, можешь со мной тягаться на равных?

Я ухмыльнулся. Ответ был очевиден.

— Ты думаешь, я пришёл один? — без тени сомнения заявил я, глядя ему прямо в глаза. — За этим домом следят, а Хорев знает, куда я отправился. Знает, где ты находишься! Меньше чем через час, здесь будут люди из КГБ. Внешняя разведка. Думаешь, ты сможешь сбежать? Думаешь, у тебя все схвачено? А вот и нет!

— Ты врёшь, — он покачал головой, но я заметил, как дрогнул его взгляд. — Ты всегда работал один. Я знаю, ведь я много раз читал твое личное дело. Это и есть твоя слабость. Ты не доверяешь никому, кроме себя, на этом тебя можно легко поймать!

Шаги приближались к лестнице. Я услышал скрип половиц, приглушённые голоса.

— Скоро ты умрёшь, Громов, — сказал Беркутов, поднимаясь с кресла.

— Увидим, — ответил я.

Я резко ушёл вправо, за кресло. Раздался выстрел.

Пуля Беркутова прошла в нескольких сантиметре от моего плеча — я почувствовал теплую волну воздуха. Второй выстрел. Пуля ударила в стену. Крошки штукатурки брызнули во все стороны. Я выстрелил в ответ — дважды, почти не целясь. Он пригнулся, упал за столик, закрывая голову руками.

— Заходите! — заорал он тем, кто был на первом этаже — Он здесь! В комнате!

Дверь в комнату распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Первый телохранитель — здоровенный, в кожаном пальто, с автоматом в руках — влетел внутрь, вскидывая оружие. Я без раздумий вскинул руку и выстрелил трижды — в грудь, в горло, в голову. Он рухнул, не успев выжать спуск. Тело мешком осело на пол, автомат выпал, застучал по паркету.

Второй — пониже, коренастый, с пистолетом — отпрыгнул в коридор, начал стрелять вслепую, поливая пространство очередями. Одна из пуль расщепила деревянный дверной косяк, другая рикошетила от стены, выбив кусок штукатурки. Я перекатился к выходу, выстрелил из-за угла — одна пуля задела его плечо. Он вскрикнул, отшатнулся, прижался к стене.

Снова нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало. Только сухой щелчок. Патроны закончились, а другого оружия, кроме пистолета Макарова, у меня не было. Не было времени обзавестись боезапасом. Я считал, что это и не понадобится. Более того, я был даже удивлен, когда столкнулся с Беркутовым в том доме. Он хотел поймать меня на живца, где наживкой был он сам. Смело. Безрассудно. Но ведь он своего добился.

Я сунул ставший бесполезным пистолет в карман — бросать его здесь нельзя. Потом непременно будут проблемы – уж Беркутов постарается сделать так, чтобы меня здесь объявили в розыск. Языка я не знаю, денег мало. Документы не подходят для того, чтобы светить их направо и налево.

Беркутов выстрелил снова — пуля просвистела у самого уха, ударила в потолок. Я бегом рванул к лестнице, перепрыгивая через ступеньки, не глядя под ноги. Второй телохранитель бежал за мной, стреляя на ходу. Одна из них разорвала комбинезон на локте, а другая ударила в перила — щепки промелькнули перед глазами.

На первом этаже я выбил окно плечом, решительно выпрыгнул наружу, оказавшись в засохшем саду.

Повсюду были осколки стекла, часть из них торчала в комбинезоне. Я упал на бок, перекатился и ловко вскочил на ноги. Побежал к забору, почти не оглядываясь. За спиной — выстрелы, крики. Беркутов яростно кричал мне вслед. А я перемахнул через забор и нырнул в темноту прибрежных складов. Мой простой план провалился, ну это ничего. Беркутову не уйти. Я знаю, что нужно делать!

Адреналин кипел в крови. Я бежал, пока ноги не начали гудеть от усталости. Сердце бешено стучало.

Портовая зона Ферде встретила меня запахом рыбы, ледяной сырости и почему-то водорослей. Темнота стояла плотная, хоть глаз выколи, освещения почти не было. Я забился между контейнерами, переводя дух. Пистолет был пуст — теперь это и впрямь бесполезный кусок металла. Найти на него патроны здесь, в Норвегии, почти невозможно. Да и с другим оружием ситуация не лучше.

До утра подыскал более подходящее место, где и просидел несколько часов. Этот заброшенный сарай, что находился рядом со складским помещением, был достаточно неплох. Здесь было сухо, пусто и безопасно.

Ледяной дождь моросил все утро, холодный ветер выл, где-то вдалеке уныло лаяли собаки. Я неторопливо анализировал свои ошибки и думал о том, что Беркутов не должен ускользнуть из моих рук! А его планы предугадать несложно!

У меня было весомое преимущество. Он не знал и не мог знать, что сломавшийся Свинцов сдал мне Гамбурга. Не знал, что у меня есть ниточка, которая ведёт к его связям с ЦРУ. А ведь он непременно ими воспользуется…

***

Я уснул под утро. Ненадолго, беспокойно. Приснился отец.

Он стоял на палубе, сжимая чемодан. Чемодан как будто бы тот самый, внутри которого был секретный прототип. Хотя я и был недоволен отцом, тем не менее понимал, что он все сделал правильно, утопив его в море. Сейчас никому нельзя доверять.

Проснулся я от громкого крика чаек. Те явно что-то разбушевались. Решил не терять времени и начинать действовать.

Звонить Хореву было бесполезно — официальная помощь не пришла бы, а неофициальная заняла бы слишком много времени. К тому же, когда это я просил помощь?

Решил работать сам. Как тогда, в Португалии. Как в Пакистане. Как всегда. Импровизация.

Следующие два дня я жил в порту. Спал в пустых трюмах, на грязных матрасах, воняющих рыбой и сыростью. Питался тем, что удавалось купить за оставшиеся кроны в забегаловке для докеров. Мылся холодной водой. Выглядел я, как бомж — грязный, в рваном полярном комбинезоне, с щетиной и красными глазами. Но это помогало — на меня не обращали внимания. Свои, портовые, бродяги.

Гамбург оказался невысоким, плотным немцем лет пятидесяти, с седой бородкой и бычьей шеей. Его звали Хайнц. Он ходил в кожаном пальто, без конца курил трубку. Глаза — маленькие, цепкие. Он появлялся в порту каждый день, проверял какие-то ящики, переговаривался с докерами, спорил с руководством порта.

Появился он на второй день моего дежурства — вышел из такси у бара, закурил, огляделся. Я стоял в тени контейнера, запоминал его лицо, походку, жесты — как поправляет воротник, как стряхивает пепел, как смотрит по сторонам. Все это мне поможет довести дело до конца и вернуться домой!

Вечером он встретился с каким-то человеком в тёмном костюме. Я не подошёл близко — только смотрел из укрытия, собирая как можно больше информации.

На третий день они встретились снова. Но теперь в другом баре.

Я понял, что момент настал.

Бар назывался «Последний викинг». Пахло деревом, дымом и дешёвым виски. Я зашёл через чёрный ход, прокрался мимо кухни. Нашёл подсобку, где бородатый парень в белой рубашке протирал стаканы. Подошёл сзади, зажал рот, приставил нож к горлу.

— Тихо, — прошипел я по-английски. — Жить хочешь?

— Хочу!

— Тогда мне нужна твоя одежда!

— А? — засуетился тот. — Чего?

Пришлось несильно ударить его рукоятью пистолета в затылок. Парень обмяк, едва не упал. Я оглушил его — несильно, но надолго. Связал, заткнул рот грязной тряпкой. Скинул грязный комбинезон, надел его белую рубашку и черную жилетку. Причесался. Вымыл лицо и руки.

В зеркале подсобки на меня смотрел другой человек. Как официант – так себе, но для портового бара сойдет.

Что же, будем ждать Гамбурга. Хорошо бы еще понять, как он выглядит!

Глава 3. Метод исключения

Настоящего официанта я связал покрепче, заткнул ему рот импровизированным кляпом из носового платка. Оттащил и спрятал за деревянные ящики с пустыми бутылками. По моим расчетам, бородатый официант придет в себя примерно через час, возможно, и раньше. Ничего, пусть полежит. Отдохнет немного.

Когда дело будет сделано и нужно будет уходить, я его освобожу. Но это не точно.

В общем, переодевшись, я вышел в общий зал. Вел себя так, будто всю жизнь провел в этом баре и только и делал, что репетировал. Конечно, исполнять обязанности официанта, не зная языка — это отдельная история, но меня это и не интересовало. Я лишь хотел свободно перемещаться по залу, не привлекая к себе лишнего внимания. Если где-то накосячу или не пойму, чего от меня хотят — легко списать на неопытность.

А место-то интересное, чего уж там. Черт возьми, в Союзе такого точно не увидишь, так как интерьер больше напоминал современные бары. Я по ним нечасто ходил, но пару раз побывать довелось, с размахом…

Здесь, буквально на каждом шагу, был грубый норвежский стиль с сильным преобладанием обожженного дерева, элементов декора на морскую тематику вроде сетей или штурвалов, чучел рыб. Надписи, картины, фотографии в рамках. Все это создавало особую атмосферу, разительно отличающуюся от той, к которой я более-менее привык.

В зале было людно, хотя и не битком. Человек двадцать пять точно. Все потому, что у норвежцев по государственным меркам, походы в такие места – это хотя и интересно, но и весьма накладно по финансам. Другое дело – просто зайти и, опрокинув стопку-другую, уйти. Но у потомков викингов обычно дело двумя стопками не ограничивалось и попойки набирали обороты так, что особо буйных приходилось уводить. Насильно. Для этого как раз имелся большой, толстый и бородатый вышибала в джинсовом костюме.

Внутри было достаточно шумно, играла какая-то музыка, стиль которой мне был почти не знаком. И тем не менее это меланхолия, от которой хотелось выть. Контингент здесь собрался интересный: в основном рыбаки, нефтяники, портовые рабочие. Женщин тут почти не было. Освещение тусклое, мрачное, желтоватое. Пахло старым деревом, табаком, дешевым виски и еще чем-то сладковатым, смахивающим на карамель.

Как я и рассчитывал, никто не обращал на меня внимания. Новый официант — ну и что? Главное — не отсвечивать. Не привлекать взглядов. Да в целом, как я поглядел, я тут особо и не нужен — максимум пепельницы поменять и заменить пустые бутылки, на полные. Я незаметно встал у стойки, сразу за декоративным шкафом, сделал вид, что протираю стаканы — их тут как раз было много. Глаза внимательно сканировали зал, цепляясь за известные мне приметы.

Гамбург должен был появиться сегодня вечером, но точного времени я не знал. Свинцов при допросе, вроде бы не врал. Он отдельно упоминал, что нужный мне человек — высокий, плотный, с небольшой седой бородкой. А ещё он постоянно курит. Запоминающаяся внешность из-за теплой кожаной куртки. Такого не спутаешь с обычным рыбаком.

Десять минут.

Двадцать. Час.

Я мысленно перебирал в голове собственный план, накиданный на ходу. Сначала нужно вычислить его, потом убедиться, что это, действительно, он и выяснить, есть ли у него охрана или оружие. Попробовать разыграть ситуацию, чтобы выйти с ним, например, через черный ход, где не будет лишних свидетелей.

И если все хорошо, то нужно брать его на выходе, если, конечно, представится такая возможность и рядом не будет представителей закона. Но точно не в зале, не при людях. Слишком рискованно. Норвегия – это вовсе не Ближний Восток. Это совсем другая страна, другие обычаи, которые мне не были знакомы. Ранее в таких условиях мне работать еще не доводилось. Здесь каждая перестрелка, каждая драка может иметь крайне серьезные последствия. Зависит от обстоятельств.

В зале добавилось еще человек пять. Но пока никто не подходил под имеющееся у меня описание. Слишком часто никто не курил, обладателя седой бороды с запоминающейся внешностью и в кожаной куртке я тоже пока не замечал. Начал слегка нервничать, но быстро взял себя в руки — Свинцов не должен был обмануть. Хотя, конечно, никаких гарантий не было — человек он скользкий. Вдруг просто его информация устарела? Вдруг Гамбург сменил место встречи? Или облик? Вдруг Беркутов уже переиграл меня?

Последнее — вряд ли. Беркутов наверняка понимает, что я без результата в Москву не вернусь. Стало быть — он начеку. Но о том, что я знаю о его планах, он может только догадываться… впрочем, этот момент исключать пока нельзя!

Вдруг у меня за спиной раздался резкий, недовольный голос. Почти сразу же меня толкнули в плечо.

Я резко обернулся. К стойке подвалил пьяный, бородатый и то и дело икающий норвежец — краснолицый, в вязаном свитере, какой-то плотной куртке и местной шапке-ушанке. Глаза мутные, дыхание — сплошные этиловые пары. Перегаром разило за половину бара. Он смотрел на меня выпученными глазами, что-то говорил мне, недовольно размахивая руками, периодически тыкал в меня пальцем. Слюна летела во все стороны.

— Я не понимаю, — сказал я по-английски, стараясь говорить спокойно. — Я не говорю по-норвежски.

Он замер на мгновение. Затем покраснел ещё больше. Принялся что-то орать, но я даже общего смысла не уловил.

Краем глаза заметил, что почти никому из посетителей нет дела до того, что этот бородатый алкаш поднял такой шум. Скорее всего, подобное поведение — в порядке вещей.

Я нахмурился, отмахнулся от него.

Но тут норвежец вдруг схватил меня за рукав и потащил на себя. Я мягко, но уверенно освободился.

— Угомонись или я угомоню! — сказал я тихо, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Дверь там!

Тут он ткнул себя в грудь, потом в меня. Потом на дверь. Совершенно очевидно, что он знаками показал, что я должен выйти с ним на улицу. Зачем? Драться? Выяснять отношения с пьяным? У меня не было времени на эту ерунду. Но если я откажусь, он поднимет ещё больший шум — привлечет внимание. А судя по всему, драться для него – это нормальное дело. Викинг, твою мать!

— Ладно, — сказал я, стиснув зубы. Затем кивнул. — Выходим.

Мы вышли через черный ход в подворотню. Там было почти темно, лишь метрах в двадцати висел одинокий тусклый фонарь. Здесь воняло мусором, рыбой и плесенью. Вдали, через дорогу, горел ещё один фонарь, но от него не было никакого толку. Ветер завывал, гонял редкие снежинки.

Норвежец развернулся ко мне, сжал кулаки. Лицо его было перекошено злобой.

Он проорал что-то замысловатое, затем принялся закатывать рукава на куртке, но из этого ничего не получилось — они падали обратно. Он плюнул и, пошатнувшись, шагнул ко мне. Размахнулся… как-то слишком медленно размахнулся.

Я легко ушел в сторону, перехватил его руку на подлете, резко заломил за спину, надавил. Он вскрикнул, но я не отпустил. Толкнул его лицом в стену — глухо клацнули зубы о кирпич.

Придавил коленом. Нанес короткий, но болезненный удар под ребра с левой стороны, отчего тот захрипел и выпучил глаза так, словно ему нечем было дышать. Впрочем, примерно так оно и было.

— Тихо, — сказал я все так же на английском, наклоняясь к самому его уху. — Я не хочу с тобой драться… не мешай мне, иначе что-нибудь тебе сломаю! Понял?

Он мычал что-то нечленораздельное, но сопротивляться почти перестал. Конечно, алкоголь у него в крови существенно притуплял болевые ощущения, но это не значило, что бородатому не было больно. Раз не понимал слова, пришлось объяснять через боль. В армии так же.

Я ослабил хватку. Он выпрямился, потер лицо, шатаясь, отошел на несколько шагов. Посмотрел на меня мутными глазами, и в них вдруг мелькнуло что-то похожее на страх. И уважение.

Он опять сказал что-то невнятное, но уже тише. По интонации было ясно, что других попыток напасть на меня он совершать не будет.

— Ну все, тогда свободен! — я указал ему на дверь черного хода.

Он почему-то усмехнулся, покачал головой, развернулся и пошел, но не к двери, а куда-то в темный проулок. Я проводил его внимательным взглядом. Перемещался он неторопливо, смешно покачиваясь. Вскоре норвежец исчез в темноте, разговаривая сам с собой.

Я покачал головой — времени все это заняло минут пять-шесть, не больше. Ситуация слегка выбила меня из намеченной колеи. Я поправил одежду, неторопливо вернулся в бар. По пути, по центральному коридору, прошла пожилая официантка, смерив меня быстрым, оценивающим взглядом, но ничего не сказала.

Вернувшись к стойке, я заметил на себе удивленные взгляды посетителей — видимо, норвежцы ожидали, что я либо не вернусь, либо вернусь «помятым». По-видимому, напившийся викинг частенько развлекался таким образом — искал объект, с которым можно подраться. В Союзе такие персонажи тоже встречались. Как выпьют, потом еще, потом чего-нибудь покрепче, а затем начинают искать приключения на задницу. Вероятно, обычно норвежец оставался победителем, к чему завсегдатаи бара уже привыкли. А тут произошла смена сюжета.

И тут я его увидел.

В дальнем углу, за столиком у окна, сидел человек. Он появился, пока меня не было. Кожаная куртка с меховым воротником, седая бородка, дымящаяся трубка в зубах. Мерно потягивал пиво, листал какую-то газету и периодически поглядывал на вход. Так, так! Кажется, это и есть Гамбург!

Я взял поднос, прошелся по залу, собрав пару пустых бутылок. Как бы случайно прошел и мимо его столика, делая вид, что ищу пепельницы, которые нужно заменить. Он поднял голову, посмотрел на меня каким-то непонятным взглядом. Взгляд скользнул по лицу, задержался на секунду — и я буквально почувствовал, что он меня запомнил. Просто профессионал всегда сканирует окружение. Привычка, от которой не избавиться.

Я отошел к стойке. Сердце колотилось. Надо было действовать аккуратно, не привлекать внимания.

Он кого-то ждал. Это было понятно и без лишних слов.

Я принял решение: ждать. Не подходить, не провоцировать. Пусть он сделает первый шаг.

Он по-прежнему продолжал сидеть, тянуть пиво. То и дело посматривал на часы. Примерно минут через пятнадцать газета перестала его интересовать. Он отложил ее в сторону, встал, бросил на стол несколько купюр и направился к выходу. Но не дошел. Свернул в тамбур и там остановился. Я не сразу сообразил, что здесь есть телефон и он решил кому-то позвонить.

Разговор длился недолго, минуты полторы. Затем Гамбург вышел оттуда, еще раз окинул зал внимательным взглядом. Я сразу же отвернулся, а когда посмотрел вновь, то понял, что он покинул бар.

— Отлично, — пробормотал я себе под нос.

Я поставил поднос, снял жилетку, повесил ее на спинку стула. Проверил оружие — нож на месте. Огнестрельного оружия у меня не было и я не придумал, где им можно разжиться. Взял со стола бутылку — на случай, если придется оглушить.

Вышел на улицу.

Гамбург шел по хорошо освещенному тротуару, не оглядываясь. Спокойно, уверенно. Между нами расстояние примерно метров сорок. Я двинулся следом, держа дистанцию, но так, чтобы она постепенно сокращалась. Он дошел до перекрестка, повернул за угол. Я прибавил шаг.

Когда я зашел за угол, он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня. Дымящаяся трубка была в зубах.

— Что тебе от меня нужно? — тихо, но жестко спросил он, на почти идеальном английском языке.

— Мне нужна услуга! — быстро произнес я, мгновенно сменив тактику. Я держался так, чтобы не выглядеть как угроза.

Он удивленно поднял бровь. Скривился в ухмылке.

— Вот как? И какого же рода?

— Особая, — демонстративно осмотревшись по сторонам, тихо произнес я. — Мне нужно покинуть страну.

Он сжал губы, нахмурился. Сделал шаг назад.

— Ты ошибся. Ничем не могу помочь.

— Не ошибся, — сказал я, делая шаг к нему. — Ты Гамбург. Ты помогаешь людям переправляться через границу. И тебя порекомендовали. Беркутов. Знаешь такого?

Тот попытался выхватить пистолет из кармана куртки, но замешкался на секунду и я оказался быстрее. Перехватив его руку, я не дал ему возможности использовать пистолет. Короткий удар сверху и пистолет полетел на брусчатку. Кажется, это был немецкий Вальтер, вроде того, что ранее был и у Беркутова.

— А вот это лишнее! — процедил я. На мгновение мы встретились взглядами.

Он резко выбросил другую руку вперед — в ней был зажат маленький короткий нож. Но я был готов к подобному повороту — ушел влево, перехватил его запястье с ножом и резко вывернул. Тот попытался принять контрмеры, но не удержал равновесия. Я рывком потянул дальше, резко надавил. Хрустнуло.

Он вскрикнул. Задергался. Попытался подсечь мою ногу, чтобы мы оба упали, но получил жесткий удар локтем в грудь. Он как-то сразу обмяк, прекратил сопротивление. Я сразу же вырвал из его пальцев нож.

— Тихо, — меняя положение, сказал я. Затем заломив ему руку за спину, приподнял. — Не шуми.

— Ты кто такой? — прохрипел он, тяжело дыша от боли.

— Тот, кому нужна твоя помощь. И лучше бы тебе сотрудничать со мной! — его пистолет быстро оказался у меня в кармане.

— Ты русский? — прохрипел он. — КГБ, что ли?

— Вопросы потом.

Я молча толкнул его в спину, повел обратно к бару. Благо, тут было совсем недалеко, а улица абсолютно пустой. Мы вернулись в тот проулок, где я дал отпор норвежцу. Там справа был вход в подвал, который не выглядел заброшенным. Я открыл дверь, заглянул внутрь и прислушался. Там было темно, тихо, воняло плесенью и сыростью. Я щелкнул выключателем, что был справа от входа. Внутри все осветилось мягким желтым светом.

Перед нами была каменная лестница, относительно чистая.

— Спускайся!

Тот молча двинулся вниз. Я за ним.

Подвальное помещение было большим, поделенным на секции. Все видимое пространство было заставлено разнокалиберными деревянными ящиками, особенно по углам.

— Сядь! — я указал на один из ящиков. Сам сел напротив.

— Итак… твой позывной я уже знаю. Имя?

— Ну, допустим, Хайнц!

— Хорошо. Хайнц, как я уже сказал… меня интересует твой клиент! — сказал я, присаживаясь напротив. — Беркутов!

Повисла тишина. Он молча смотрел на меня колючим взглядом.

— Я не знаю никакого Беркутова, — наконец ответил он, глядя в сторону.

— Ты врешь, — я ударил его по лицу – не сильно, но чувствительно. Голова мотнулась, из губы потекла кровь. — Мой информатор назвал тебя. Гамбург. Ты работаешь на ЦРУ. Переправляешь людей. Я не хочу тебя убивать, но если ты не заговоришь, мне придется. Я понимаю, что тебе дорога репутация, но жизнь-то важнее. И здоровье тоже. Ты подумай над этим, только недолго. У меня времени мало.