Лучшие ораторские речи. Древняя Греция

Гимнасий V века до н. э. не обязательно представлял собой позднейший монументальный каменный комплекс. Это могли быть большие открытые площадки, дорожки, тенистые места, простые помещения и навесы.

Палестра — первоначально школа и площадка прежде всего для борьбы и близких упражнений. Ею мог руководить пайдотриб, наставник по физической подготовке. В более поздних комплексах палестра стала архитектурно выделенной частью гимнасия с двором и окружающими помещениями. Метание копья требовало более длинного свободного пространства и происходило на открытой площадке гимнасия.

Дело

Юноша выполнял упражнение по метанию. Он бросил копьё в установленном направлении. В момент, когда копьё уже находилось в воздухе, другой мальчик выбежал на траекторию и был смертельно ранен.

Никто не утверждает умысла. Вопрос: достаточно ли физической причинности, чтобы возложить юридическую ответственность?

Первая речь обвинения — говорит отец погибшего

Мой сын погиб от копья, которое бросил этот юноша. Я не называю его умышленным убийцей. Именно потому закон различает умышленное и неумышленное причинение смерти.

Без броска не было бы удара. Опасный предмет получил движение от руки обвиняемого. Непредумышленность уменьшает нравственную вину, но не отменяет последствия.

Первая речь защиты — говорит отец метателя

Мой сын находился там, где должен был находиться метатель. Он бросал в правильном направлении. Когда он ещё мог остановить движение своей руки, путь был свободен. Погибший выбежал уже после того, как копьё покинуло ладонь.

Что мог сделать метатель тогда? Вернуть копьё из воздуха?

Несчастье не всегда означает преступление.

Ответ обвинения

До броска копьё было неподвижно. Именно рука обвиняемого создала смертельное движение. Человек, выпускающий опасный предмет, не может сказать, что ответственность исчезла в ту секунду, когда предмет покинул его руку.

Мой сын не желал собственной смерти. Даже если он допустил ошибку, эта ошибка не превращает его в единственного виновника.

Последняя речь защиты

Если суд ищет всякую физическую причину, придётся спросить, кто изготовил копьё, кто дал его юноше, кто устроил тренировку. Право ищет не первую причину вообще, а виновное действие.

Мой сын выполнял разрешённое упражнение в предназначенном месте. В последний момент, когда трагедию ещё можно было предотвратить, неожиданность создал не он.

Бывает зло без злодея. Бывает смерть без убийцы. Не прибавляйте к одной трагедии вторую, если вина не доказана.

Урок

Защита меняет главный вопрос. Обвинение спрашивает: «чьё действие физически причинило смерть?» Защита: «кто виновно создал смертельную ситуацию и мог ли он её предотвратить?» В этой смене вопроса виден зародыш теории причинной связи и вины.

ГЛАВА IV. ДРАКА, УДАР И СМЕРТЬ

Антифонт. Третья тетралогия

Время: вторая половина V века до н. э.

Статус: учебная модель.

Особенность: первые три речи произносят обвинитель и обвиняемый; к последнему выступлению обвиняемый удаляется, и защиту произносит его друг. Антифонт — только автор всех учебных текстов.

Дело

После пира возникает драка между пожилым и молодым мужчиной. Защита утверждает, что старик ударил первым. Молодой ответил. Потерпевший остался жив, его лечили несколько дней, после чего он умер. Защита обвиняет неумелого врача и ставит вопрос: что именно стало причиной смерти?

Обвинение

Молодой и сильный человек избил старика. Даже если смерть наступила не мгновенно, временной промежуток не уничтожает смертельной раны. Самооборона существует, чтобы остановить нападение, а не чтобы ответить такой силой, от которой человек погибает.

Защита

Первым напал погибший. Право на уважение к возрасту не превращает нападение старика в законное действие. Обвиняемый отвечал руками на удары руками.

Но главное: потерпевший не умер на месте. Он жил несколько дней и мог поправиться. Его лечили способом, против которого предупреждали. Если неправильное лечение превратило излечимую рану в смерть, нельзя вычеркнуть это новое действие из причинной цепи.

Ответ обвинения

Почему врач вообще появился у постели? Потому что обвиняемый нанёс повреждения. Без избиения не было бы лечения и ошибки врача. Нельзя причинить тяжёлую травму, а затем переложить всю ответственность на того, кто пытался спасти пострадавшего.

Даже если старик ударил первым, самооборона имеет пределы. Первый удар не выдаёт разрешения на смертельное избиение.

Последнее слово друга обвиняемого

Мой друг удалился не потому, что признал вину, а потому что испугался исхода процесса. Страх ошибочного приговора не есть признание.

Обвинитель предлагает вероятность: молодой человек якобы скорее начал драку, потому что силён и пьян. Но если возраст решает вопрос, свидетели не нужны. Есть вспыльчивые старики и спокойные юноши.

Применим логику обвинения последовательно. Если без ударов не понадобился бы врач, то без первого нападения погибшего не было бы ответных ударов. Нельзя выбрать удобное звено в середине цепи и объявить его единственной причиной.

Если после всех речей обвинение и защита остаются равносильными, этого недостаточно, чтобы погубить человека. Тяжесть результата не заменяет доказанность вины.

Урок

Здесь впервые особенно отчётливо соединяются три проблемы: самооборона, соразмерность и новое вмешивающееся обстоятельство. Антифонт показывает: промежуток между действием и смертью должен быть исследован, а не стёрт одним словом «последствие».

ГЛАВА V. ЯД В ЧАШЕ

Антифонт. «Против мачехи по обвинению в отравлении»

Время: конец V века до н. э.; точная дата спорна.

Кто говорит: сын умершего, обвиняющий мачеху.

Кто составил речь: традиционно Антифонт.

Кто защищает женщину: её сын, сводный брат обвинителя.

Речь защиты: утрачена.

Дело

Филоней и отец обвинителя ужинают перед поездкой в Пирей и дальнейшим путешествием. Женщина, связанная с Филонеем, получает от мачехи обвинителя средство, которое считает любовным снадобьем. Во время возлияния она подмешивает его в вино. Филоней получает большую дозу и умирает почти сразу; второй мужчина получает меньшую и умирает примерно через двадцать дней.

Женщина Филонея казнена. Спустя годы сын второго погибшего обвиняет мачеху: наказана была рука, утверждает он, но не умысел, который направил эту руку.

Сохранившаяся обвинительная речь — литературная передача

Афиняне!

Я пришёл сюда не потому, что желаю семейной вражды. Я пришёл потому, что отец оставил мне обязанность добиться суда над теми, кто виновен в его смерти.

Когда он умер, я был ребёнком. Сегодня я способен исполнить этот долг.

Моя мачеха уже прежде давала ему средство и объясняла, что хотела вернуть его любовь. Позднее она нашла другую женщину, которую можно было использовать. Та боялась потерять Филонея. Ей сказали: существует средство, способное вернуть любовь обоих мужчин.

Несчастная поверила. Она думала, что чем больше средства даст, тем сильнее будет любовь. Поэтому Филонею досталось больше, моему отцу — меньше.

Мужчины подняли чаши после жертвоприношения. Один умер сразу. Другой умирал около двадцати дней.

Исполнительница наказана. Но спросите: кто придумал? Кто передал вещество? Кто превратил доверчивость другой женщины в орудие?

Закон не может видеть только руку. Он должен видеть волю.

Мой брат после меня будет просить пожалеть его мать. Я понимаю сына, защищающего мать. Но кто защитил нашего отца, когда в его чашу наливали смерть?

Я не прошу мести. Я прошу дать мёртвому единственное, что ещё могут дать живые: правосудие.

Возможная защита — реконструкция, не античный текст

Защита могла спросить: кто слышал разговор двух женщин? Кто видел передачу именно яда? Кто доказал, что обвиняемая знала смертельное свойство вещества? Откуда спустя годы известны мысли исполнительницы о «большей дозе любви»?

Если сама обвинительная версия утверждает, что вещество выдавалось за любовное средство, это оставляет пространство для вопроса об умысле. Предыдущий случай, когда жена давала мужу средство «для любви», может толковаться не только как первая попытка убийства, но и как подтверждение её веры в подобные снадобья.

Мастерство

Антифонт строит обвинение как трагедию с точными деталями: две женщины, две чаши, две дозы, две скорости смерти. Чем конкретнее рассказ, тем легче слушателю принять его как реальность. Но профессиональный защитник должен спрашивать: какое доказательство подтверждает каждый переход внутри красивой истории?

Главный урок: живость повествования и доказанность повествования — разные категории.

ГЛАВА VI. СМЕРТЬ ХОРИСТА

Антифонт. «О хоревте»

Время: вероятно около 412 г. до н. э.

Кто говорит: обвиняемый хорег, то есть гражданин, обязанный финансировать и организовать хор.

Кто написал речь: Антифонт.

Сохранившаяся часть: вторая речь защиты; окончание утрачено.

Что такое хорегия

В Афинах состоятельный гражданин мог быть обязан взять на себя литургию — дорогостоящую общественную повинность. Хорег финансировал подготовку хора к религиозному празднику: помещение, обучение, питание, костюмы и другие расходы. Это была одновременно обязанность, честь и публичное соревнование состоятельных граждан.

Обвиняемый готовил хор мальчиков к Таргелиям. Во время подготовки один из мальчиков, Диодот, выпил средство, предназначенное, по версии защиты, для улучшения голоса, и умер.

Обвинение — реконструкция

Родственники погибшего могли утверждать: мальчик находился в коллективе, организованном и финансируемом хорегом; препарат дали ради подготовки хора; следовательно, человек, отвечавший за организацию, несёт ответственность за смертельное действие своих людей.

Сохранившаяся защита — литературная передача

Афиняне!

В уголовном деле опаснее всего позволить ненависти заменить точность.

Я был хорегом. Я финансировал подготовку. Но в момент, когда Диодоту дали средство, меня не было рядом. Я не приказывал давать ему смертельное вещество. Я не готовил его. Я не знал, что мальчику будет дано именно это средство.

Мои противники хотят превратить общую организационную обязанность в личное убийство. Но если гражданин отвечает за всякое действие каждого человека, занятого в деле, которым он руководит, ответственность перестаёт иметь границы.

Я не скрывался после смерти мальчика. Я не уничтожил свидетелей. Я предлагал проверять обстоятельства. Напротив, противники отказывались от способов установить то, что могли знать домашние и служители, а затем наполняли дело посторонними обвинениями.

Судите меня за то, что сделал я, а не за всё несчастье, произошедшее внутри предприятия, которое я финансировал.

Если есть человек, который приготовил вещество, выясните его действие. Если есть тот, кто дал его мальчику, выясните, что он знал и почему дал. Но не перепрыгивайте через эти вопросы только потому, что моё имя как хорега легче поставить над всей историей.

Несчастье требует сострадания. Уголовная вина требует доказательства личного действия и личного намерения.

Ответственность руководителя

Дело удивительно современно. Оно ставит вопрос: насколько далеко распространяется ответственность организатора за действия подчинённых и исполнителей? Обвинение стремится подняться по иерархии к тому, кто возглавлял подготовку. Защита требует спуститься обратно к конкретному действию: кто выбрал вещество, кто дал, что знал, было ли распоряжение.

Антифонт учит: должность и причинная связь — не одно и то же.

ГЛАВА VII. ТАЙНА МИСТЕРИЙ И РАЗБИТЫЕ ГЕРМЫ

Андокид. «О мистериях»

Время: 400 или 399 г. до н. э.; традиционно речь относят к 399 г.

Кто говорит: сам Андокид.

Кто написал: Андокид выступает автором собственной защиты.

Суть дела: обвинение в нарушении религиозных запретов, связанных со скандалами 415 г. до н. э.; обвинители требовали сурового, по существу смертельного наказания.

Ночь, когда Афины проснулись без лиц богов

В 415 г. до н. э., накануне Сицилийской экспедиции, Афины пережили событие, которое современному человеку трудно почувствовать во всей полноте. По городу были повреждены гермы — каменные столбы с головой Гермеса, стоявшие у домов, дорог, святилищ и общественных мест. Одновременно распространялись сведения о пародировании и профанации Элевсинских мистерий, тайных священных обрядов Деметры и Коры.

Для города, готовившего огромную военную экспедицию, это стало не просто уголовным происшествием. В нём увидели святотатство, дурное предзнаменование, возможный политический заговор. Донос следовал за доносом. Люди бежали. Одних арестовывали, другие пытались получить иммунитет, называя имена сообщников.

Андокид оказался внутри этой бури. Его собственная роль была и остаётся предметом споров, но известно главное: он дал сведения властям и назвал участников событий. Позднее на него распространялся запрет, связанный с декретом Исотимида: лица, совершившие определённое религиозное нечестие и признавшиеся в нём, не должны были посещать священные места.

Затем Афины пережили поражение, олигархические перевороты, власть Тридцати тиранов и восстановление демократии. В 403 г. до н. э. была провозглашена знаменитая амнистия, целью которой было не позволить городу утонуть в бесконечной мести за гражданскую войну.

Андокид вернулся.

Спустя несколько лет враги обвинили его в том, что он, несмотря на старый запрет, присутствовал на Элевсинских мистериях и пользовался правами, которых якобы был лишён.

Теперь перед ним стояла задача почти невозможная: объяснить судьям историю длиной шестнадцать лет и заставить их отличить закон от памяти, религию от политической мести, прежнее подозрение от нового преступления.

Перед судом

Здесь особенно важно: Андокид не нанимает логографа, скрывающегося за его спиной. Он сам является оратором. Перед судьями находится человек, чья собственная биография стала доказательством обвинения.

Он начинает не с высоких слов, а с проблемы порядка.

Что отвечать первым?

Старые обвинения 415 года?

Декрет Исотимида?

Амнистию 403-го?

Новый эпизод с ветвью на алтаре?

Андокид выбирает стратегию: рассказать всё сначала.

Речь защиты — литературная передача

Афиняне!

Мои враги не впервые пытаются сделать мою жизнь невозможной в этом городе. Но сегодня я не прошу вас любить меня. Я прошу разобраться.

Против меня произнесено столько обвинений, относящихся к разным годам, что если отвечать на каждое отдельно и в том порядке, в каком их выкрикивают противники, истина утонет в беспорядке.

Поэтому я расскажу всё сначала.

Вспомните 415 год. Город был охвачен страхом. Были изуродованы гермы. Появились сведения о мистериях. Доносчики называли людей, люди бежали, каждый новый список превращал подозрение в панику.

Меня хотят заставить отвечать сегодня так, словно всё это случилось вчера и словно за прошедшие годы Афины не приняли ни одного нового закона, не пережили ни одной перемены и не дали гражданам ни одного обещания.

Но город дал обещание.

После падения Тридцати вы решили не помнить прежних обид в судебном смысле. Вы восстановили демократию не для того, чтобы каждый гражданин носил в рукаве старое обвинение против соседа. Вы решили жить вместе.

Если старый декрет продолжает действовать так, как утверждают обвинители, зачем понадобилась новая правовая основа города? Если всякий прежний запрет можно извлечь через годы и направить против человека, который вернулся, доверившись восстановленному порядку, что означает амнистия?

Мои враги хотят пользоваться духом старых преследований и одновременно преимуществами нового государства.

Так нельзя.

«Ты сам признался»

Мне говорят: ты дал сведения, значит, признал собственное нечестие.

Нет.

Человек может рассказать то, что знает о других, не признавая каждого преступления за собой. Я действовал в обстановке, когда город искал правду и обещал безопасность тем, кто поможет её открыть.

Если государство сначала предлагает человеку говорить под гарантией, а затем превращает сам факт его речи в вечное доказательство против него, кто после этого когда-либо поможет государству раскрыть заговор?

Гарантия должна что-то означать.

Старый декрет и новый закон

Посмотрите не на мою личность, а на ваше собственное право.

После восстановления демократии законы были пересмотрены и вновь утверждены. Было установлено, что власти должны пользоваться действующими законами, а гражданин должен иметь возможность знать их.

Если обвинитель может прийти с забытым постановлением прежней эпохи и потребовать смерти человека, которого государство допустило к гражданской жизни, закон перестаёт быть правилом и становится ловушкой.

Закон обязан быть известен до поступка.

Нельзя сначала позволить человеку вернуться, жить, участвовать в религиозной жизни, а потом сказать: «Мы всё это время считали тебя преступником».

Обвинители

Теперь спросите, кто обвиняет меня.

Эти люди изображают себя хранителями чистоты города. Но их собственные поступки далеко не столь чисты, как их слова.

Я не считаю необходимым оправдывать каждую свою ошибку указанием на чужую. Но человек, который требует от вас воскресить старые правонарушения против меня, должен быть готов жить по тому же правилу.

Если старое прошлое снова стало подсудным, тогда прошлое обвинителей тоже возвращается в суд.

Они этого не хотят.

Им нужен особый закон: память для меня и забвение для них.

Религия и страх

Я знаю, что дело касается мистерий.

Именно поэтому обвинению легко разбудить страх. Достаточно произнести слова «нечестие», «святилище», «богини», и судье становится тяжело рассуждать спокойно: кто захочет рисковать гневом богов ради оправдания человека с дурной репутацией?

Но если боги справедливы, разве им угодно ложное осуждение?

Разве благочестие заключается в том, чтобы наказать первого удобного человека?

Священное требует большей правды, а не меньшей.

Амнистия как нравственное решение города

Вы можете сегодня решить не только мою судьбу.

Вы решаете, что означало примирение 403 года.

Если обещание было лишь красивой фразой, которую можно отменить, когда появляется удобный враг, гражданская война никогда не закончилась. Она только перешла из улиц в суды.

Но если обещание действительно было законом новой жизни, примените его и ко мне.

Не потому, что я безупречен.

А потому, что государство не должно давать слово только безупречным людям. Государственное слово особенно важно тогда, когда оно защищает непопулярного.

Финал

Афиняне!

Меня обвиняли прежде. Я жил в изгнании. Я вернулся, потому что поверил вашему решению восстановить гражданский мир.

Сегодня мои противники просят вас сделать так, чтобы это доверие оказалось ошибкой.

Не судите слух.

Не судите репутацию.

Не судите шестнадцать лет истории одним чувством.

Прочитайте законы. Вспомните клятвы. Разделите старое и новое.

И если я нарушил действующий закон — накажите.

Но если обвинение держится на том, что должно было остаться за границей общей амнистии, оправдайте меня.

Исход

Андокид был оправдан. Для нашей книги это первый процесс, где известный результат позволяет сравнить стратегию и решение: длинный, местами неровный рассказ оказался достаточно ясным и убедительным, чтобы судьи не приняли требование обвинителей.

Урок

В этой речи особенно важны четыре приёма.

Первый — порядок большого дела. Когда обвинений много, оратор сначала объясняет суду карту будущей речи.

Второй — юридическая память. Андокид спорит не столько о факте древнего скандала, сколько о том, может ли государство снова сделать его правовым основанием наказания.

Третий — атака на симметрию: если противники требуют воскресить прошлое, их собственное прошлое тоже должно быть открыто.

Четвёртый — защита непопулярного человека через авторитет закона. Хорошая защита не обязана доказывать, что клиент приятен. Она должна доказать, что закон распространяется и на неприятного.

ГЛАВА VIII. МИР ПОСЛЕ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

Исократ. «Против Каллимаха»

Время: вскоре после восстановления демократии, вероятно начало IV века до н. э.

Кто говорит: ответчик в имущественном споре.

Кто написал: Исократ.

Главная проблема: можно ли возобновлять имущественные претензии, которые связаны с событиями гражданского конфликта и уже были урегулированы?

Почему это дело важно после Андокида

В предыдущей главе амнистия была щитом человека против религиозного преследования. Здесь тот же принцип входит в частную тяжбу.

После падения Тридцати Афины должны были решить почти невозможную задачу: как вернуть право в город, где имущество переходило из рук в руки, одни граждане бежали, другие сотрудничали с режимом, третьи возвращались с Пирея с победителями?

Если каждую передачу денег, каждую конфискацию и каждое старое требование разрешить пересматривать бесконечно, мир окажется невозможным.

Исократ пишет речь для стороны, которая хочет сказать: спор уже должен быть закрыт.

Клепсидра

Это частная имущественная тяжба. Именно в таких делах водяное ограничение времени особенно естественно для нашей реконструкции. Точный объём воды процесса неизвестен, поэтому цифру не устанавливаем.

Поднимается ответчик. Он говорит своими словами, но композицию этих слов разработал Исократ.

Речь — литературная передача

Афиняне!

Есть тяжбы, в которых одна сторона спорит с другой о деньгах. А есть тяжбы, в которых вместе с деньгами на суд пытаются вернуть целую эпоху.

Мой противник хочет второго.

Он предъявляет требование так, словно между нами никогда не было прежних решений, соглашений и общих законов примирения.

Но государство восстановило порядок именно для того, чтобы люди перестали бесконечно судиться о том, что произошло во время смуты.

Если сегодня Каллимах получает право начать всё сначала, завтра другой гражданин потребует пересмотреть другую передачу имущества. Потом третий. И очень скоро никто не будет знать, что принадлежит ему по праву, потому что каждая вещь будет иметь два прошлого и два владельца.