Пока не закончится музыка

И не включила музыку.

К моменту, когда они закончили, у Миры горели мышцы под рёбрами от непривычной работы корпуса, а правая икроножная была тяжелее левой. Обычная адаптация, не проблема. Она сделала несколько медленных подъёмов на стопе, проверила ощущение и перестала думать об этом.

Адриан сидел на полу у стены и менял обувь.

Елена ушла к стойке администратора распечатать им счёт за зал и собственное время, намеренно оставив их вдвоём.

Мира вытерла шею полотенцем.

— Ну?

Адриан поднял голову.

— Опять экзамен?

— Нам нужно решить, есть ли смысл продолжать.

— Сегодня?

— До конца сентября неделя.

— Конечно, ты посчитала.

— Я умею пользоваться календарём.

— Я тоже. Просто стараюсь не злоупотреблять.

Мира села на скамью напротив.

— Я не буду делать ещё четыре пробы только для того, чтобы месяц выяснять очевидное. У нас либо есть основание строить пару, либо нет.

Адриан затянул шнурок.

— Основание есть.

Она ждала продолжения.

— И проблем достаточно, чтобы через неделю захотеть убить друг друга, — добавил он.

— Очень профессиональная формулировка.

— Ты поняла смысл.

— Поняла.

Он встал.

Теперь, без танцевальной обуви, разница в росте снова стала очевиднее. На паркете Мира ощущала её как геометрию. Здесь — просто как факт, который придётся учитывать в каждом костюме, каждой линии, каждом общем кадре.

— Ты ведь хочешь Crown, — сказал Адриан.

— Да.

— Финал.

— Да.

— В этом сезоне.

— Да.

Он кивнул, будто подтверждал что-то самому себе.

— Я не могу обещать тебе финал.

— Я не просила.

— Ты бы попросила, если бы можно было получить гарантию.

Мира не стала спорить.

— А ты чего хочешь?

Адриан посмотрел в сторону зеркал.

Ответ занял у него слишком много времени.

— Вернуться настолько серьёзно, чтобы потом не говорить себе, что я просто попробовал.

Это было почти конкретно.

Для него, возможно, очень конкретно.

— Это не результат, — сказала Мира.

— Знаю.

— И всё же?

— И всё же пока так.

Она почувствовала знакомое желание нажать сильнее. Вытащить цифру, место, турнир, срок. Превратить чужую неопределённость в условие договора.

Но сегодня они девяносто минут выясняли, что происходит, когда один человек отвечает раньше, чем другой закончил информацию.

Мира закрыла рот.

Адриан заметил это.

— Вот это было сложно? — спросил он.

— Невероятно.

— Тогда, может, у нас всё-таки есть шанс.

Елена вернулась с двумя листами счёта.

— Я что-то пропустила?

— Пока нет, — сказала Мира.

Адриан взял свой лист, посмотрел на сумму, потом снова на неё.

— Если делать это, я не хочу обещать пять лет, три года или даже два. Я уже достаточно раз строил карьеру так, будто само обещание что-то гарантирует.

Мира почувствовала, как внутри автоматически начинает формироваться возражение.

Он продолжил:

— Но один сезон я могу обещать. Полностью. Без запасного варианта на случай, если первый старт будет плохим. До Crown. А после него решим, существует ли у этой пары следующий сезон.

В зале стало тихо.

Неделя до конца регистрации.

Шесть с небольшим недель до Кёльна.

Пять танцев, которые пока не существовали вместе.

Дистанция, которую они не умели держать.

Центр, о котором спорили уже дважды.

Его привычка ждать до последнего.

Её привычка не ждать вообще.

Никаких гарантий.

Мира посмотрела на Адриана.

Впервые за три недели перед ней был не кандидат из таблицы.

Была работа.

Очень большая.

И впервые это не показалось ей причиной отказаться.

— Один сезон, — повторил Адриан.

ГЛАВА 5

25—30 сентября, Вена

В пятницу в семь двенадцать утра Адриан получил от Миры письмо с темой «Сезон».

Внутри было одно предложение.

«Посмотри до встречи, пожалуйста».

И вложение.

Он открыл его ещё в постели, совершив тем самым первую ошибку дня.

Таблица занимала девять месяцев.

Сентябрь был почти закончен, май заканчивался тремя красными клетками Барселоны. Между ними стояли Кёльн, Верона, январский Grand Prix в Лиссабоне, Прага, Копенгаген, Афины, Цюрих и несколько турниров, рядом с которыми Мира поставила вопросительные знаки. Другим цветом были отмечены сборы, примерные даты работы с Еленой, возможные дни перелётов и недели, когда нельзя увеличивать нагрузку перед стартом.

Ниже шла вторая вкладка.

«Нагрузка».

Третья называлась «Бюджет».

Четвёртая — «Работа».

На ней Адриан сел.

Его имя находилось в левой колонке. Справа стояли часы преподавания, которые он называл Мире два дня назад между румбой и счётом за зал, когда она спросила, сколько времени у него сейчас занято постоянно. Понедельник — вечер. Вторник — почти весь день. Четверг — три постоянные пары. Суббота — частники и иногда мастер-класс.

Мира не только запомнила.

Она встроила это в сезон.

Адриан пролистал вниз.

В ноябре одна из его суббот исчезала из-за Кёльна. В январе — два рабочих дня из-за Лиссабона. В марте красная полоса перекрывала возможный коммерческий проект, о котором он упомянул как о вероятном, но ещё не подтверждённом.

В соседней колонке стояло: «нужно решить до 10 октября».

Он посмотрел на экран телефона, потом на часы.

Через сорок восемь минут начинался первый урок.

Адриан написал:

«Ты составила моё расписание?»

Ответ пришёл через минуту.

«Нет. Я составила карту конфликтов».

Он почти рассмеялся.

«Разница?»

«В первом случае я решаю за тебя. Во втором мы знаем, где придётся решать».

Адриан долго смотрел на сообщение.

Ответ был настолько в её стиле, что раздражаться на него становилось сложнее.

Он всё равно раздражался.

К одиннадцати они встретились не в зале, а в маленьком кафе через два квартала от Atelier 17. Мира уже сидела у окна. Перед ней лежали распечатанные формы IPDU, паспорт, лицензия, ноутбук и тонкая папка с прозрачными файлами.

Адриан поставил чашку на стол.

— Ты носишь с собой принтер?

— Нет.

— Жаль. Было бы завершённо.

— Я распечатала в студии.

Он сел напротив.

— Ты внесла мои уроки в таблицу.

— Я внесла те часы, которые ты сам назвал.

— И решила, в какие дни я могу лететь.

— Я ничего не решила. Я отметила, где перелёт пересекается с твоей работой.

— Красным.

— Красный хорошо видно.

— У тебя есть цвет для человеческого выбора?

Мира подняла взгляд от формы.

— Белый. Пустая клетка.

Несколько секунд Адриан просто смотрел на неё.

Потом рассмеялся.

Она не улыбнулась сразу, но угол рта всё-таки дрогнул.

— Ладно, — сказал он. — Что нужно подписать?

— Пока ничего. Сначала договориться.

Это удивило его больше таблицы.

— Я думал, ты уже договорилась за обоих.

— Если бы могла, мы бы сейчас не сидели здесь.

Она повернула ноутбук к нему.

На экране была не таблица турниров, а список из семи пунктов.

Тренировки. Coaching. Залы. Соревнования. Деньги. Работа. Прекращение партнёрства.

Последняя строка ему не понравилась.

— Ты уже запланировала расставание?

— Я запланировала правила на случай, если мы поймём, что не можем работать.

— На второй день существования пары.

— Она ещё не существует.

— Спасибо, это успокаивает.

Мира закрыла крышку ноутбука наполовину.

— Адриан, ты сам предложил один сезон. Я согласна. Но «полностью» должно что-то означать кроме хорошей формулировки в раздевалке.

Это было справедливо.

И именно поэтому он почувствовал сопротивление.

Два дня назад обещание казалось простым. До Crown. Не сбегать после первого плохого результата. Работать серьёзно. В зале оно звучало как решение взрослого человека.

На экране решение распалось на понедельники, авиабилеты и суммы.

Адриан взял распечатку бюджета.

— Семьдесят четыре тысячи?

— Семьдесят пять с половиной в базовом сценарии.

— Ты сейчас исправила сумму вверх?

— Ты пропустил физиотерапию.

— Конечно.

Она показала строки пальцем.

— Это общий объём сезона, не то, что мы должны завтра положить на стол. И часть расходов личная. Обувь, grooming, индивидуальная физподготовка. Парные — зал, coaching пары, регистрации, часть поездок — делим пополам, если отдельно не договоримся.

— Костюмы?

— Каждый свои.

— Контент?

— Если появится спонсор — сначала обсуждаем, что он реально покрывает. Не считаем бесплатную футболку деньгами.

Адриан провёл ногтем по краю листа.

— У меня нет тридцати пяти тысяч свободными.

— У меня тоже.

Он поднял голову.

В первый момент ему показалось, что Мира шутит. Нет.

— У тебя была международная карьера восемь лет подряд.

— Именно поэтому я знаю, сколько она стоит.

— Я думал, у тебя хотя бы запас на сезон.

— У меня есть резерв примерно на четыре месяца жизни. Не на то, чтобы девять месяцев не работать и одновременно оплачивать спорт.

Это немного изменило картину.

Мира всегда выглядела так, будто любая организационная проблема уже оплачена авансом. Адриан автоматически приписал финансовую устойчивость той же части её характера, которая носила с собой запасные пластыри и знала даты регистрации раньше администратора.

Оказалось, таблица была не признаком отсутствия ограничений.

Наоборот.

Она существовала потому, что ограничения были.

— Сколько уроков ты ведёшь? — спросил он.

— Сейчас восемь-двенадцать в неделю. В хорошие недели больше. Но если у нас будет пять тренировочных дней и физика, я не хочу постоянно жить на пятнадцати.

— Почему?

— Потому что после пятнадцати индивидуалок я начинаю экономить ноги на собственной тренировке. Это плохой способ заработать на спорт.

Адриан кивнул.

Это он понимал слишком хорошо.

В шоу было проще: контракт называл сумму заранее. Ты знал, сколько стоит неделя репетиций, сколько выступлений, где гостиница оплачена заказчиком. Соревновательный спорт работал наоборот. Сначала ты платил за возможность стать достаточно хорошим, чтобы через несколько месяцев кто-то захотел заплатить тебе за мастер-класс.

— У меня вторник занят почти целиком, — сказал он. — Не «может быть занят». Занят. Это мои самые стабильные деньги.

— Хорошо.

— И три пары в четверг я не перенесу на утро только потому, что тебе удобнее тренироваться после физики.

— Я не просила.

— В таблице четверг свободен после двух.

Мира открыла ноутбук снова.

— Потому что ты сказал: три пары вечером.

— А до них я иногда беру постановки.

Она посмотрела на него.

— Иногда — это сколько?

Он уже знал, что не понравится ей собственный ответ.

— По-разному.

— Это не единица времени.

— Вот сейчас я начинаю понимать, почему ты не любишь пустые клетки.

— Я люблю пустые клетки. Я не люблю, когда они притворяются свободным временем.

В кафе включили кофемолку. Разговор на несколько секунд утонул в механическом гуле.

Адриан смотрел на таблицу.

В какой-то момент ему захотелось закрыть её и сказать, что всё это можно решить по ходу. Он почти услышал собственный привычный голос: сначала начнём, потом поймём реальный ритм, не нужно проектировать ноябрь в сентябре.

Только ноябрь был через шесть недель.

И если они собирались танцевать Кёльн, тренировочный ритм уже начинался сегодня.

— Давай так, — сказал он. — Фиксируем ядро. Не всю жизнь.

Мира чуть подалась вперёд.

— Что ты называешь ядром?

— Четыре обязательных парных блока в неделю до Кёльна. Пятый — плавающий. Плюс coaching, который назначаем минимум за неделю. Мои вторники не трогаем. Твои уроки тоже не считаем чем-то, что автоматически можно отменить.

— Четырёх мало.

— Для чего?

Она уже открыла рот.

— Нет, — перебил Адриан. — Не «для международной пары». Для какой конкретно задачи сейчас?

Мира остановилась.

Он увидел знакомый процесс: возражение было готово раньше вопроса, но на этот раз она заставила себя проверить его.

— Нам нужно собрать пять программ хотя бы в тренировочную форму, — сказала она. — И начать физическую адаптацию. Четырёх парных блоков мало, если каждый по полтора часа.

— Тогда два из них длинные.

— По два с половиной?

— По два. После двух с половиной на новой геометрии мы всё равно будем учиться усталости, а не танцу.

Она подумала.

— Четыре фиксированных. Два по два часа, два по девяносто минут. Пятый плавающий — до двух часов. Если есть coaching, он входит в объём, а не добавляется сверху автоматически.

— Вот. Уже похоже на жизнь.

— До Кёльна.

— До Кёльна.

Она внесла изменения.

— Теперь турниры, — сказала Мира.

— Я надеялся, что это слово появится позже.

— Кёльн — седьмого ноября. Регистрация закрывается пятнадцатого октября. Если заявляться после десятого, гостиницы рядом с площадкой уже станут заметно дороже.

— Мы ещё ни разу не протанцевали пять танцев подряд.

— Я знаю.

— Ни разу.

— Поэтому я не говорю, что мы готовы. Я говорю, что решение о старте тоже нельзя принимать утром шестого ноября.

Он посмотрел на строку Rhein Star Open. Рядом Мира написала: «цель — финал?» и поставила знак вопроса.

Адриан постучал по нему пальцем.

— Это твоё.

— Да.

— Ты правда сейчас ожидаешь финал?

Она не ответила сразу, и он почти оценил паузу как маленькую победу над таблицей.

— Я ожидаю, что буду хотеть финал, — сказала Мира. — Это не то же самое, что считать его вероятным.

— Хорошо. Потому что вероятным я его пока не считаю.

— Я тоже.

Это удивило его.

— Ты вчера хотела Crown.

— Я хочу его и сегодня. Но между тем, чего я хочу в мае, и тем, что мы объективно можем показать через шесть недель, есть разница.

Адриан откинулся на спинку стула.

Вот эту Миру он знал хуже. Не ту, которая ставила максимально высокий результат, а ту, которая умела отделить желание от прогноза. Возможно, в профессиональной среде именно это и делало её опаснее людей, которые громко объявляли целью победу на каждом турнире.

— Тогда моя цель в Кёльне, — сказал он, — не спасать программу.

Мира нахмурилась.

— Это не место.

— Я знаю. Если мы дойдём до двадцати четырёх и всё ещё будем танцевать как два человека, которые тушат пять разных пожаров, место будет почти случайным. Я хочу пройти несколько раундов и не чувствовать, что каждое изменение на паркете уничтожает следующий кусок.

Она посмотрела на него так внимательно, что он уже ожидал возражения.

Вместо этого Мира напечатала в соседней клетке: «не спасать программу».

— Ты серьёзно это записала?

— Ты сформулировал цель.

— Она ужасно выглядит в таблице.

— Тогда формулируй красивее.

— Нет. Оставь.

Странным образом рядом с её «финал?» его фраза выглядела правильнее, чем если бы он заставил себя придумать цифру. Они хотели от одного турнира разного, но не взаимоисключающего. Мира хотела проверить, насколько далеко их уже могут пропустить судьи. Адриан — существует ли пара под давлением, а не только в пустом зале.

— И ещё, — сказал он. — Две комнаты. Всегда.

Мира подняла глаза.

— Разумеется.

— Просто проверяю бюджет.

— Я не собиралась экономить на гостинице таким способом.

— Отлично. Наконец-то пункт, по которому у нас полная техническая совместимость.

Адриан заметил, что впервые за утро не чувствует желания отобрать у неё ноутбук.

После кафе они поехали в офис IPDU при венском представительстве. Регистрация оказалась менее торжественной, чем обещание в пустом зале: два паспорта, две действующие индивидуальные лицензии, подтверждение прекращения прежних пар, банковский перевод, подписи под правилами сезона.

В форме была строка «Дата начала партнёрства».

Мира написала: 25 сентября.

В соседней графе требовалось указать тренировочную базу. Мира вписала Вену. Адриан на секунду задержал ручку над строкой, где нужно было подтвердить, что никакое другое профессиональное партнёрство не зарегистрировано параллельно. Формальность, очевидная для любого спортсмена, вдруг показалась ему точнее всех разговоров последних дней: эта подпись не обещала результата, но закрывала удобную возможность считать всё происходящее временной пробой.

Он поставил галочку.

Адриан смотрел, как чернила высыхают на бумаге.

Так просто.

Две недели назад он не собирался возвращаться в большой спорт. Пять дней назад не знал, сможет ли закончить с Мирой одну румбу без взаимного раздражения. Теперь существовала дата, после которой международная база будет считать их одной спортивной единицей.

— Последний шанс передумать, — сказала Мира.

— Ты говоришь это до оплаты или после?

— После дороже.

Он подписал.

Первую официальную тренировку они провели вечером.

И она была плохой.

Это почему-то обрадовало Адриана.

Не сама плохая работа — удовольствия в том, что на третьем повторе самбы Мира снова преждевременно собирала центр и обрезала продолжение его импульса, не было. Но несколько часов документов и разговоров могли создать опасное ощущение, будто решение сделало их парой в техническом смысле.

Паркет быстро вернул точность формулировок.

Документы существовали.

Пары пока почти нет.

— Ты снова закрылась раньше, — сказал он после очередного прохода.

— Потому что ты дал движение больше, чем в прошлый раз.

— Больше — не значит дольше.

— Для моего центра в этом месте значит.

Он уже собирался сказать: просто попробуй не собирать.

Остановился.

Мира заметила.

— Что?

— Ничего. Хотел дать очень плохой совет.

— Какой?

— «Просто не делай».

Она неожиданно улыбнулась.

— Хорошо, что спортивная карьера научила тебя вовремя молчать.

— Не карьера. Последние две пробы.

Они разобрали только начало самбы и короткий участок румбы. Не стали проверять ча-ча-ча. Не потому, что проблема исчезла, а потому что на сегодня им хватало двух вещей, которые не получались.

В субботу Адриан переставил четыре урока на следующие две недели и отказался от однодневной коммерческой постановки в Граце. Деньги были не огромные, но совершенно реальные. Он несколько минут смотрел на сообщение заказчика перед тем, как написать, что не сможет.

Раньше спорт существовал в его жизни там, где оставалось место после оплачиваемой работы.

Теперь впервые за два года он сам освободил для него место.

В понедельник Мира прислала обновлённую таблицу.

В ней стало меньше красного.

И больше серого.

«Фиксировано».

Адриан открыл вкладку «Работа» и обнаружил, что его вторники теперь были обведены тонкой рамкой с пометкой: «не трогать без согласования».

Он написал ей:

«Очень трогательно».

Мира ответила:

«Это не забота. Это инфраструктура».

Он засмеялся вслух посреди кухни.

Тридцатого сентября подтверждение IPDU пришло в 16:43.

Veyrova / Keller — Active Professional Latin Partnership.

Ниже стояла provisional ranking position: 118.

Сто восемнадцатые.

Через десять минут они отправили заявку на Rhein Star Open. Регистрационный взнос был невозвратным после закрытия приёма, гостиницу Мира нашла с бесплатной отменой до конца октября, а билеты решили не покупать ещё два дня — Адриан ждал подтверждения переноса субботнего мастер-класса.

Когда приложение банка показало перевод его половины регистрационного взноса, сумма оказалась почти смешной по сравнению с сезонным бюджетом. Но именно она впервые заставила Кёльн перестать быть клеткой в чужой таблице. Теперь существовал турнир, на который их действительно ждали под общей фамильной строкой.

Адриан поймал себя на том, что открыл список участников. Лукаса и Софии там не было; они выбирали более крупный старт неделей позже. Зато уже зарегистрировались Габриэль Штерн и Лена Орлова, которых он помнил ещё по собственному последнему полноценному сезону, и несколько пар, стабильно доходивших до поздних раундов. Никакого удобного «возвращения». Даже если они с Мирой станут заметно лучше за шесть недель, место всё равно придётся отбирать у людей, которые эти шесть недель не стояли на месте.

Это почему-то понравилось ему больше, чем могло бы.

Адриан показал экран Мире перед вечерней тренировкой.

— Поздравляю. Мы официально хуже ста семнадцати пар.

Она даже не моргнула.

— Формально выше нас больше. Индивидуальный коэффициент ещё не полностью обновился.

— Я хотел пошутить.

— Я поняла.

— Нет, не поняла.

— Поняла. Просто сто восемнадцатое место действительно временное.

Он убрал телефон.

— Знаешь, иногда ты удивительно последовательна.

— Иногда?

В этот день у них было два часа.

Мира заранее написала три задачи: дистанция в румбе, центр в самбе, общий timing в коротком участке ча-ча-ча.

Адриан добавил четвёртую.

— Закончить вовремя.

Она посмотрела на часы.

— Мы ещё даже не начали.

— Поэтому есть шанс успеть.

— Это не тренировочная задача.

— Для нас — очень даже.

Мира покачала головой, но не вычеркнула пункт.

Они начали с румбы.

На втором opening расстояние опять оказалось слишком большим.

Адриан почувствовал момент, когда Мира собиралась исправить его уже в следующем движении, и сам едва не сделал то же — увеличить lead, добавить ясности задним числом.

Оба остановились почти одновременно.

— Ты сейчас… — начала она.

— Да.

— Я тоже.

— Отлично. Значит, мы очень быстро учимся делать ошибки осознанно.

— Это всё ещё прогресс.

Она сказала это совершенно серьёзно.

Адриан посмотрел на неё и вдруг понял, что согласен.

Не потому, что они стали хорошо танцевать.

До хорошего было далеко.

Но пять дней назад «один сезон» означал для него ограничение: удобный срок, после которого можно снова решить, чего он хочет.

Теперь у фразы появились часы. Деньги. Пропущенная постановка. Четыре фиксированные тренировки. Пятый плавающий блок. Заявка в Кёльн. Сто восемнадцатая строка международного рейтинга.

И женщина напротив, которая не стала свободнее от того, что он попросил оставить пустые клетки, но всё-таки оставила их.

Он, в свою очередь, впервые за долгое время вписал в них не случайную работу.

А обязательство.

Адриан включил музыку.