Пока не закончится музыка

С Эмилем предсказуемость существовала сразу.

И вдруг Мира поняла, что это не обязательно достоинство.

После часа они сели у стены. Эмиль пил воду, спокойно отвечал на вопросы о графике. Он был готов базироваться в Вене три дня в неделю, остальные проводить в Мюнхене. Финансовый объём сезона его устраивал. Grand Continental Crown входил в его цели. Ноябрьский старт был возможен.

Всё совпадало.

— Я бы попробовал ещё раз, — сказал он. — Через неделю. Иногда первая тренировка вообще ничего не показывает.

Это тоже было разумно.

Мира пообещала ответить к понедельнику.

Когда дверь за ним закрылась, она спросила:

— Ну?

Елена подняла бровь.

— Ты решила, что я экзаменатор?

— Ты видела то же, что и я.

— Возможно.

— Мы слишком заранее делаем движение.

— Вы оба очень хорошо знаете, как оно должно выглядеть.

— Это не одно и то же.

— Хорошо. Значит, ты что-то уже увидела.

Мира начала собирать полотенце.

— Технически он подходит.

— Да.

— По целям тоже.

— Да.

— И ты всё равно думаешь, что нет.

— Я пока вообще ничего не думаю. А вот ты пытаешься получить от меня разрешение не выбирать кандидата, который лучше всего выглядит в твоей таблице.

Мира резко затянула молнию сумки.

— Я не просила разрешения.

— Тогда не проси.

В понедельник она отправила Эмилю короткое сообщение: ещё одну пробу проводить не будет.

Он ответил через восемь минут: «Понимаю. Удачи с поиском».

Ни обиды, ни попытки переубедить.

Мире стало от этого одновременно легче и неприятнее.

В тот же день она открыла архив рейтинга IPDU. Рядом с фамилией Вейрова по-прежнему стоял прошлогодний результат — достаточно высокий, чтобы организаторы, тренеры и потенциальные партнёры знали, кто она. Но этот номер больше не давал ей места в стартовом листе. Рейтинг принадлежал паре, а пары не было.

Мира понимала логику системы и всё равно несколько минут смотрела на экран так, будто могла найти в правилах исключение, которое раньше не заметила. Восемь лет результатов не исчезли; они просто перестали быть практическим преимуществом в том виде, к которому она привыкла. При новой регистрации союз учтёт индивидуальную историю обоих спортсменов и даст стартовый коэффициент, но настоящее положение всё равно придётся собирать заново.

К ноябрю это означало простую вещь: даже если партнёр появится завтра, Rhein Star Open не будет продолжением прошлого сезона. Это будет первый экзамен совершенно новой системы.

За выходные ей написали ещё четыре тренера. Двое предлагали мужчин заметно ниже необходимого уровня — не из вежливости, а потому что свободных сильных партнёров действительно было мало. Один спросил, готова ли Мира на сезон базироваться в Милане. Ещё один осторожно уточнил, рассматривает ли она переход в Standard.

Мира закрыла переписку после этого вопроса.

Она не была в состоянии паники. Паника мешала считать варианты. Но впервые ясно увидела ограничение, которого не было ни в одной её таблице: профессиональный партнёр не являлся ресурсом, который можно купить большей дисциплиной. Можно было оплатить зал, coach, билет, платье, физиотерапию. Нельзя было заказать подходящего человека к нужной дате.

Вторая проба была во вторник.

Леон Марек приехал из Праги утренним поездом и уже на разминке двигался так, будто зал был меньше, чем на самом деле. Ему был тридцать один, последние два года он танцевал с партнёршей значительно ниже Миры и строил пару вокруг очень сильного мужского центра. На видео это выглядело эффектно: большой объём, быстрые изменения направления, ясный lead.

На первом же самбовом проходе Мира поняла цену этой ясности.

Леон не ждал, пока её вес действительно завершит предыдущую фазу. Он создавал следующий объём раньше и ожидал, что партнёрша окажется внутри него вовремя.

Мира оказалась.

Она была достаточно сильной, чтобы оказаться.

Через три минуты у неё начало возникать желание доказать, что она не обязана.

Это было плохим признаком.

— Давай меньше руками, — сказала она после остановки.

— Я почти не использую руки.

— Я не про силу в кистях. Ты уже решаешь моё направление корпусом до того, как я закончила standing leg.

Леон задумался, а не обиделся.

— Потому что если ждать полного окончания, мы потеряем скорость.

— Если не ждать вообще, скорость будет твоей, не нашей.

— Тогда покажи, где тебе нужно раньше получить информацию.

Ответ был профессиональным. Мира это оценила.

Следующие двадцать минут они действительно искали момент подготовки. Леон уменьшил объём. Мира стала раньше освобождать пространство. Несколько фрагментов улучшились.

Но стоило включить полный трек, как их старые реакции вернулись.

Леон усиливал ведение там, где чувствовал неопределённость.

Мира отвечала дополнительной собственной организацией.

Чем сильнее оба пытались помочь паре, тем меньше в ней оставалось пары.

После тренировки Леон честно сказал:

— Это можно перестроить. Но быстро не будет.

— Я знаю.

— И мне кажется, тебе придётся изменить больше, чем ты рассчитываешь.

Мира вытерла шею полотенцем.

— Тебе тоже.

Леон улыбнулся.

— Конечно. Иначе я бы искал ту же партнёршу под другим именем.

Эта фраза ей понравилась больше всей тренировки.

Они попробовали последнюю румбу без Елениных остановок. Леон уменьшил амплитуду и действительно стал давать подготовку позже. Мира заставила себя не отвечать раньше времени. Несколько счётов возникло пространство, в котором движение перестало быть борьбой. Затем он почувствовал приближение стены, принял решение резко изменить направление и снова собрал её корпус раньше, чем она закончила перенос веса.

Мира успела. Она всегда успевала. На видео ошибка, возможно, выглядела бы как маленькая потеря мягкости. Внутри она ощутила другое: ей пришлось выбирать между собственным балансом и тем, чтобы подтвердить его решение.

Это можно было тренировать. Почти всё можно было тренировать.

Вопрос был не в том, возможно ли перестроить их реакции, а в том, что именно они будут строить месяцами. С Эмилем им пришлось бы создавать больше живой реакции внутри слишком знакомой системы. С Леоном — заново договариваться о праве каждого человека завершать собственное действие. Обе задачи были реальными. Ни одна пока не давала Мире ощущения, ради которого стоило поставить на неё весь сезон.

Партнёрство от этого не стало подходящим.

К вечеру у Миры было два проведённых урока, сорок пять минут собственной физподготовки и письмо от авиакомпании: билет в Кёльн можно перенести с доплатой. Она оставила бронь открытой. Потерять небольшой сбор сейчас было дешевле, чем покупать новый билет за неделю до старта, если к тому времени у неё всё-таки появится пара.

За первую неделю поиска деньги начали приобретать новую форму.

Каждая проба требовала зала. Если присутствовала Елена — coaching. Если кандидат приезжал из другого города, иногда они делили транспорт. Пара ещё не существовала, но уже стоила денег.

Мира перенесла примерку нового платья на октябрь. Старое было достаточно хорошим для первого старта, если первый старт вообще состоится.

Это решение ей не нравилось.

Но оно было рациональным.

Третья проба прошла в пятницу.

С Даниэлем Кроссом было легче всего.

И именно поэтому первые сорок минут Мира почти решила, что нашла партнёра.

Он был тридцатидвухлетним датчанином, последние полтора года работавшим в Вене. По росту подходил. По скорости тоже. Не пытался исправить её на ходу. Спокойно слушал. Если не понимал замечание, переспрашивал. В ча-ча-ча они довольно быстро нашли удобную дистанцию. В румбе не было ощущения, будто тело Миры должно заново изучить собственные размеры.

Не было и ничего выдающегося.

Но после двух неудобных проб нормальность казалась роскошью.

После тренировки они пошли в кафе через дорогу. Елена не пошла с ними — сказала, что разговор о целях не нуждается в свидетеле.

Мира заказала эспрессо. Даниэль — чай и сэндвич.

— Сколько стартов ты хочешь до мая? — спросила она.

Он пожал плечами.

— Четыре. Может, пять.

— До Crown?

— Я не уверен, что поеду на Crown в первый сезон.

Мира решила, что ослышалась.

— Почему?

— Потому что это дорого. И если мы начнём сейчас, я бы лучше сделал два сильных Grand Prix и один Continental, чем восемь раз летал ради рейтинга.

— Не восемь. У меня план на семь-восемь, но часть можно убрать по результатам.

— Вот именно.

Он сказал это без насмешки.

— Что именно?

— У тебя уже есть план на восемь стартов с человеком, которого неделю назад не существовало.

Мира поставила чашку.

— Есть календарь возможностей. Это не одно и то же.

— Хорошо. Тогда моя возможность — четыре.

Она спросила про тренировочный объём.

Четыре дня в неделю. Иногда пять. Не больше четырнадцати часов пары. Два вечера он оставлял ученикам и не собирался от них отказываться. Летом хотел на три недели уехать к семье. Если к концу сезона они войдут в топ-30, будет считать год успешным.

Мира слушала и понимала: никакой проблемы нет.

Даниэль был взрослым профессионалом, который точно знал, сколько спорта хочет в своей жизни.

Просто Мира хотела больше.

— Ты хочешь финал Crown? — спросил он наконец.

— Да.

— В этом сезоне?

— Да.

Он немного помолчал.

— Тогда тебе не нужен я.

Не «ты слишком амбициозная».

Не «это нереально».

Просто факт.

Мира кивнула.

— Похоже, нет.

Они допили кофе почти дружелюбно.

Вечером она вернулась в Atelier 17 на индивидуальную тренировку. Елена заканчивала урок с юниорской парой, поэтому Мира двадцать минут работала одна: перенос веса, медленная румба, контроль стопы, затем короткий ча-ча-ча без полного объёма.

Без партнёра зеркало становилось бесполезно честным.

Она хорошо танцевала.

Очень хорошо.

И ни один процент этого качества сам по себе не решал её задачу.

Когда юниоры ушли, Елена подошла к ней.

— Кросс?

— Нет.

— Почему?

— Хочет четыре старта. Grand Continental Crown вообще не считает обязательным. Цель — топ-тридцать.

— Звучит разумно.

— Для него.

— Да.

Мира выключила музыку.

На стене над колонкой висели часы. Было девять вечера. За неделю она провела три пробы, одиннадцать ученических уроков, две физические тренировки и ни одной настоящей парной практики.

В таблице оставались ещё две фамилии.

Один кандидат мог приехать только через три недели. Второй утром написал, что начал пробу с другой партнёршей и хочет сначала закончить её.

Срок до конца сентября внезапно перестал выглядеть просторным.

— Есть ещё кто-то? — спросила Мира.

Елена не ответила сразу.

Это сразу означало, что есть.

— Кто?

— Адриан Келлер.

Мира повернулась к ней.

Имя она знала, конечно.

Несколько лет назад его невозможно было не знать. Высокий, быстрый, очень заметный на паркете. Один сезон — почти прорыв, следующий — новая партнёрша. Потом ещё одна. Затем он исчез из крупных стартовых листов и начал появляться в рекламных роликах шоу, на мастер-классах, в чужих постановках.

— Нет, — сказала Мира.

Елена усмехнулась.

— Я ещё ничего не предложила.

— Он два года нормально не соревновался.

— Почти два.

— У него сколько было партнёрш за последние пять лет?

— Меньше, чем ты сейчас мысленно насчитала.

— Очень обнадёживает.

Елена взяла бутылку воды с пола и протянула ей.

— Он свободен. Он твоего уровня. По росту подходит. Может базироваться в Вене. И когда он был в форме, у него было то, чего тебе никогда особенно не хватало.

Мира не взяла бутылку.

— Что именно?

— Способность не заканчивать движение до того, как оно случилось.

Фраза показалась ей намеренно раздражающей.

— Это красивый способ сказать «непредсказуемость»?

— Нет. Непредсказуемость у него тоже есть. Это как раз часть проблемы.

— Тогда зачем мне такая проблема?

Елена посмотрела на неё спокойно.

— Потому что, возможно, твоя проблема не в том, что тебе нужен партнёр твоего уровня.

Мира скрестила руки.

— А в чём?

— В том, что тебе нужен партнёр, рядом с которым ты способна измениться.

Несколько секунд в зале было слышно только вентиляцию.

Мира почувствовала то же раздражение, что после слов Максима: ответ без конкретной задачи, которую можно выполнить прямо сейчас.

— Я ищу спортивного партнёра, а не программу личностного роста.

— Отлично, — сказала Елена. — Адриан тоже наверняка считает, что меняться нужно кому-нибудь другому.

Мира всё-таки взяла бутылку.

— Он вообще хочет возвращаться?

— Не знаю.

— Ты с ним говорила?

— Нет.

— То есть весь твой план заключается в человеке, который может не хотеть выступать?

— Это не мой план.

Елена кивнула на сумку Миры, где лежала распечатанная таблица.

— У тебя уже есть план. Я предлагаю пробу.

Мира посмотрела на часы.

Потом на своё отражение.

Потом снова на Елену.

— Дай номер.

Елена улыбнулась только одним уголком рта.

— Вот теперь можно начинать искать партнёра.

ГЛАВА 3

20 сентября, Вена

Адриан понял, что проба пойдёт плохо, на третьем счёте самбы.

Не потому, что Мира ошиблась.

Она вообще почти не ошибалась.

Именно в этом заключалась первая проблема.

Он дал ей чуть больше пространства вправо, чем требовал знакомый им обоим базовый рисунок, — не как проверку и не как ловушку, просто потому, что так естественно продолжилась траектория его корпуса. Мира уже была там. Не отреагировала. Была.

На долю секунды раньше, чем он закончил предложение.

Адриан продолжил движение, не меняя лица. В зеркале за её плечом Елена Варди сидела у стены, положив одну ногу на другую, и наблюдала с таким выражением, будто происходящее не имело к ней никакого отношения.

Конечно.

Это она позвонила ему шесть дней назад и сказала:

— Вейрова ищет партнёра.

— Я слышал.

— Тогда сэкономим время на новостях. Ты свободен?

— Для чего?

Елена помолчала ровно столько, чтобы вопрос прозвучал глупо.

Адриан тогда стоял в коридоре студии в Берлине между двумя частными уроками. Через двадцать минут ему нужно было объяснять владельцу стоматологической сети, почему быстрый ча-ча-ча не становится быстрее оттого, что тот начинает сильнее двигать плечами. Вечером был прогон коммерческой постановки, на следующий день — поезд в Вену на мастер-класс.

Жизнь была заполнена достаточно плотно, чтобы не спрашивать, чего в ней не хватало.

— Я не знаю, хочу ли возвращаться, — сказал он.

— Я не спрашивала, хочешь ли ты возвращаться. Я спросила, свободен ли ты для пробы.

Елена никогда не позволяла использовать большой вопрос вместо маленького.

Через день ему написала сама Мира. Коротко. Без предисловий, без комплиментов прошлым результатам, без фразы «мне всегда нравилось, как ты танцуешь».

«Елена дала ваш контакт. Если вы рассматриваете возвращение в международный circuit, предлагаю пробу. 20 сентября, Atelier 17, 11:00—12:30. Зал свободен. Если время не подходит, могу предложить 23 сентября после 16:00».

Как приглашение на обследование.

Адриан перечитал сообщение дважды и почему-то согласился именно на одиннадцать.

Теперь, через двенадцать минут после начала, он начинал подозревать, что резервное окно можно было оставить стоматологу.

До начала всё выглядело проще. Адриан пришёл на десять минут раньше и застал Миру уже в зале. Она не разогревалась эффектно перед зеркалом и не просматривала телефон. Сначала провела ладонью по одному участку паркета у длинной стены, потом переставила в сторону забытый кем-то складной стул и только после этого начала работать стопами у станка. Зал она проверяла так же, как, вероятно, проверяла всё остальное: что может повлиять на результат и можно ли убрать это заранее.

Он поздоровался, и первые пять минут ушли на вопросы, которые взрослые спортсмены задавали прежде, чем касались друг друга. Текущая база. Свободные дни. Были ли ограничения после старых травм. Сколько часов он реально способен дать паре в первые недели.

На последнем вопросе Адриан ответил:

— Сначала надо понять, существует ли причина давать их вообще.

Мира не обиделась.

— Согласна.

Это тоже было лучше, чем он ожидал.

В профессиональной среде проба редко являлась только танцем. За каждым движением стояли география, деньги и чужие расписания. Можно было идеально совпасть на паркете и через двадцать минут выяснить, что один человек готов жить в Вене, а второй — только приезжать два дня в неделю. Можно было хотеть одинаковых результатов и не иметь одинаковых средств на восемь перелётов, coaching и новую программу. Можно было нравиться тренерам и ненавидеть один и тот же тренировочный режим.

Адриан уже проходил достаточно проб, чтобы не романтизировать сам факт возможности.

Но Мира была первым кандидатом за долгое время, ради которого он перенёс два оплаченных урока, а не поставил встречу между ними. Эта деталь раздражала его ещё до музыки.

— Ещё раз? — спросила Мира.

Она не выглядела раздражённой. Пока.

На ней были чёрные тренировочные брюки, короткий тёмный топ и мягкие латинские туфли без страз. Волосы собраны так туго, будто даже они участвовали в расписании. Никакой попытки понравиться, никакой демонстрационной версии себя.

Это Адриану нравилось.

То, как она двигалась рядом с ним, — значительно меньше.

— Давай, — сказал он.

Они вернулись на исходную.

Первые несколько минут были посвящены basics, как и договорились заранее. Адриан предпочитал на пробах именно это. Хореография слишком легко маскировала несовместимость: оба человека знали, куда обязаны прийти, и могли какое-то время изображать партнёрство за счёт собственной техники. В простом действии спрятаться было сложнее.

Музыка пошла снова.

Он снизил объём корпуса и намеренно оставил подготовку чуть позднее.

Мира всё равно организовалась раньше.

На этот раз движение получилось хуже. Её вес уже уходил в следующее действие, когда его центр только закончил создавать направление. Адриан успел изменить траекторию, чтобы не столкнуть её с собственной оси.

Она мгновенно остановилась.

— Ты поменял timing.

— Подготовку.

— Для меня это поменяло timing.

— Потому что ты уже пошла.

Мира посмотрела на него прямо.

— Потому что на предыдущих двух повторах ты давал информацию раньше.

— На предыдущих двух повторах ты начинала отвечать до того, как я закончил её давать.

Пауза длилась секунду.

Елена у стены отпила кофе.

Адриан почти услышал, как её это развлекает.

— Хорошо, — сказала Мира. — Сделай так же ещё раз.

— Как в последний раз?

— Да.

— То есть теперь ты заранее знаешь, что я сделаю.

— Я хочу проверить, где именно появляется несовпадение.

Это был безупречно разумный ответ.

И безупречно бесполезный для той вещи, которую хотел проверить он.

— Ладно.

Они повторили.

На этот раз всё получилось чисто.

Мира подняла подбородок, как будто доказательство лежало между ними на паркете.

— Видишь?

— Вижу. Теперь ты знала решение.

— Конечно. Мы же повторяли конкретную задачу.

— Именно.

Она выдохнула через нос.

— Мы можем хотя бы первые двадцать минут не превращать это в философский спор?

— Я думал, это технический.

— Тогда тем более.

Адриан улыбнулся.

Она — нет.

Хорошо. Значит, легенда о том, что Мира Вейрова на тренировке экономит улыбки, была не совсем выдумана.

Он знал её давно, не зная её совсем.

Они оказывались на одних соревнованиях, сборах, общих ужинах после турниров. Несколько раз здоровались в коридорах. Один раз, лет пять назад, она стояла рядом с ним у экрана с результатами и совершенно спокойно сказала своей подруге, что судья номер семь «видимо, сегодня ставит только тех, кто способен пережить собственную хореографию». Адриан тогда рассмеялся, хотя фраза предназначалась не ему.

Танцевала она иначе, чем разговаривала.

На паркете в ней не было холода. Была огромная направленность. Она всегда казалась человеком, который знает точное место следующей секунды и собирается оказаться там раньше всех остальных.

С Максимом Рейнером это выглядело убедительно. Они двигались так, будто давно договорились не тратить время на подтверждение очевидного.

Теперь Адриан впервые ощущал обратную сторону этой эффективности.

Мира не ждала очевидного.

Она его производила.

— Самба? — предложил он.

— Мы уже танцуем самбу.

— Не basics. Движение.

Она на секунду посмотрела на Елену.

Та пожала плечами.

— Вы взрослые люди.

Мира пошла к колонке.

— Сорок пять секунд.

— Щедро.

— Для первой пробы достаточно.

Адриан промолчал.

Ему самому сорока пяти секунд более чем хватало, чтобы понять ещё одну вещь: его собственное тело давно не существовало внутри соревновательной пятидневки.

Он был в форме. Шоу не позволяло распуститься, а преподавание восьми-десяти часов в день иногда утомляло сильнее одной тренировки. Но это была другая форма. В шоу он знал трек, свет, пространство, партнёров и количество повторов. В большом спорте требовалось снова уметь выводить тело на максимум несколько раз за день, остывать, разогреваться и всё равно сохранять скорость в последнем джайве.

Последний раз он по-настоящему делал это почти два года назад.

Он не собирался сообщать Мире данный факт как новость. Она наверняка уже посчитала.

Музыка началась.

Первые восемь счётов они прошли почти прилично.

Потом стало ясно, что их центры понимают объём совершенно по-разному.

Адриан строил движение через продолжение импульса. Если вес уже создавал направление, он предпочитал использовать его дальше, а не сначала стабилизировать форму и только потом отпускать следующий объём.

Мира делала иначе. Её корпус каждый раз собирался раньше, чем он ожидал, будто она закрывала действие на одну внутреннюю точку раньше него.

Отдельно это было технически сильным.

В паре он чувствовал, как движение упирается в невидимую стену.

На диагонали он добавил больше rotation, пытаясь провести энергию через общий центр.

Мира сразу компенсировала.

Не сорвалась. Не потеряла баланс. Просто стала устойчивее именно там, где ему требовалось, чтобы она позволила траектории продолжиться.

На следующем счёте они оба исправили предыдущий.

И столкнулись плечами.

Музыка продолжала играть.

Адриан остановился первым.

Мира потянулась к телефону.