Тени на аллеях

И вскоре стало очевидно, что выбор этот оказался не таким уж плохим.

Люди быстро устают от тех, кто напоминает им о пережитом страхе. Пока Стэкфиртон был нужен, его терпели, восхваляли и приглашали ко двору. Но стоило опасности отступить, как его дар вновь начал казаться слишком мрачным, его имя — слишком тревожным, а его присутствие — слишком неудобным. Исчезнув, он избежал не только почестей, но и цепей, которые эти почести неизбежно за собой тянули.

И вот теперь он стоял передо мной — не в королевском дворце, не в столичной академии, не среди высших магов и военных советников, а здесь, в Леталии, небольшом городе, где улицы пахли сыростью, старым камнем и тайнами, которые слишком долго прятали под замком.

— Не ожидала увидеть знаменитого некроманта Кассиана Стэкфиртона в Леталии.

На его лице не дрогнул ни один мускул, однако в глазах мелькнул слабый отблеск насмешки.

— Не ожидал, что к нам отправят детектива-девушку. Они там действительно головой стукнулись? — без тени смеха поинтересовался он.

На мгновение я даже не нашлась что ответить.

Не потому, что подобное замечание было для меня новым. Напротив, оно было слишком знакомым. За годы службы я слышала десятки его вариаций: от снисходительных советов заняться чем-нибудь «более подходящим» до откровенных сомнений в моей способности выдержать вид крови, допрос подозреваемого или ночь без сна. Мужчины в управлении могли хвалить мою память, аккуратность, наблюдательность, но стоило делу стать опасным, как кто-нибудь обязательно вспоминал, что я женщина, словно это было не обстоятельством моего рождения, а профессиональным недостатком.

Я почувствовала, как внутри поднимается горячая волна раздражения.

Страх, смущение, тревога — всё это на мгновение отступило. Передо мной стоял знаменитый некромант, человек с репутацией почти легендарной, возможно, опасный, возможно, гораздо более осведомлённый, чем хотел показать. Но в этот момент он сказал ровно то же самое, что говорили десятки самодовольных чиновников до него. И это неожиданно сделало его не таинственнее, а проще. Почти обидно проще.

— И что с того, что я девушка? — гордо произнесла я, расправив плечи и вскинув голову.

Я сделала шаг вперёд, даже не заметив этого сразу. Каблук глухо стукнул по каменной плите, и звук отозвался в тишине площади резче, чем следовало. Я выпрямилась, выпятив грудь вперёд, словно сама осанка могла стать доказательством моей правоты. Внутри всё ещё бурлило негодование, но голос, к моему удовлетворению, не дрогнул.

— Это не значит, что я плохой детектив. Я здесь для того, чтобы раскрыть дело, и уверяю вас, моя квалификация не зависит от пола. Она зависит от ума, подготовки, опыта и умения доводить начатое до конца. А с подобным мнением я с удовольствием сражусь.

Кассиан молчал.

— В столице решили отправить меня, потому что я достаточно хороша для этого дела, — добавила я уже холоднее. — Если у вас есть возражения, можете направить их моему начальству. В письменном виде. С подписью, печатью и подробным объяснением.

— Ха-ха, дело не в том, плохой ты детектив или хороший, — протянул Кассиан, и в его голосе снова появилась та самая раздражающая ленца, словно он не беседовал со мной, а развлекался, наблюдая за моей реакцией. — А в том, что на мужиков вешаться будешь. Иначе для чего столь очаровательной девушке идти в столь неочаровательную профессию?

Он сказал это почти буднично, будто выдал не оскорбление, а само собой разумеющееся наблюдение.

Разумеется, сохранить достоинство хотелось.

Но ещё сильнее хотелось швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым.

Я медленно вдохнула, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Возмущение поднялось во мне горячей волной, такой резкой, что на мгновение даже перебило холодный сырой воздух Леталии.

— Не помню, чтобы мы переходили на «ты», — произнесла я холодно, отчётливо выделяя каждое слово. — И если уж на то пошло, мужчины так же падки на женщин. Так чем я тогда хуже?

Я вскинула подбородок, не позволяя себе отвести взгляд.

Не то чтобы я действительно ходила по мужчинам или хотя бы имела подобные желания. Мне вообще редко удавалось думать о чём-то, кроме работы, особенно когда дело касалось расследований. Но сам факт этого пренебрежения, это высокомерное предположение, будто женщина непременно окажется слабым звеном только потому, что кто-то может попытаться ей понравиться, приводил меня в бешенство.

— Или у нас теперь только женщины обязаны отвечать за чужие слабости? — добавила я уже тише, но гораздо резче. — Удобная позиция.