Тени на аллеях

Вероника Дикая

Тени на аллеях

┏─══─━══─⊱ ⊰─══━─══─┓

Глава 1

┗─══─━══─⊱ ⊰─══━─══─┛

Утро на пыльном перроне центрального вокзала Леталии встречало меня

обволакивающим безмолвием, которое словно укутывало этот маленький городок в невидимый туман. Тяжелый воздух, пропитанный запахом старой железной дороги, мокрого камня и едва уловимым ароматом остывшей сажи, застыл над путями. Каждая деталь вокруг казалась замершей во времени: однообразные двухэтажные здания с выцветшими, шелушащимися фасадами цвета увядшей розы, покосившиеся чугунные фонари, чьи плафоны уже давно покрылись слоем глухой серой пыли и забыли о свете.

Я поправила свой плащ, стараясь защититься от сырости и пронизывающего холода, который будто проникал в самую душу. Под ногами хрустел мелкий гравий, а сквозь трещины в бетонных плитах пробивалась чахлая, пожелтевшая трава. Ветер угнетающе шептал, гуляя по извилистым пустынным улицам и заставляя дребезжать ржавые вывески закрытых лавок.

Я, Элоиза Кристфорт, молодая и амбициозная детектив двадцати пяти лет. Некогда мне было лестно и почетно носить звание детектива, продолжая дело отца, который всегда гордился своей профессией. Однако сейчас, когда я перевелась в столицу, чтобы проявить себя, меня закинули в это захолустье с расследованием, которое, давайте быть честными, угрожало поставить под сомнение все мои старания и достижения. Страшно было даже представить, что провал в этом деле обернется радостью моих злопыхателей и завистников. Часто я становилась темой обсуждения за праздничным столом, когда речь заходит о моей «непохожести» на других девушек моего возраста, которые уже успели обзавестись семьями и детьми.

Моя мама была в шоке, когда я сообщила ей о своем решении поступить в Академию магии на специальность детектива. Она, как истинная мать, мечтала о традиционной жизни для дочери. Отец, в отличие от неё, никак не комментировал мой выбор, но я знала, что в глубине души он был недоволен моим решением. Мой путь был итогом упорства и смелости, я была уверена, что могу сделать мир лучше, разоблачая преступления и защищая тех, кто нуждается в защите. И неважно что меня готовили к жизни леди, навыки музицирования меня отлично успокаивают.

Весь путь к гостинице я проделала пешком. Зачем было тратить драгоценные монеты на скрипучий экипаж, когда этот крошечный городок, зажатый со всех сторон лесом, можно было с легкостью пересечь насквозь за какой-то час неспешной ходьбы? Да и пустынные, словно вымершие улицы совершенно не обнадеживали в том, что мне посчастливится встретить хотя бы одного полусонного извозчика. Вокруг не было ни души: лишь тени от причудливых карнизов удлинялись под ногами, а редкие витрины закрытых лавок смотрели на меня своими мутными, пыльными глазами-окнами, отражая мой одинокий силуэт в серой дымке раннего часа.

Когда я наконец подошла к гостинице «Леталия», на душе стало тягостно и необъяснимо тревожно. Массивное двухэтажное здание возвышалось над улицей мрачной глыбой, пугая своей неуютной чопорностью. Площадка перед входом была выложена отборными, когда-то аккуратно приставленными друг к другу камнями, но теперь между ними зияли глубокие щели, забитые прошлогодней листвой и грязью. Высокие, узкие окна, забранные в тяжелые темные рамы, смотрели на мир сквозь мутные стекла; они напоминали глаза слепца, затянутые белесой пеленой. Всё это — от облупившейся позолоты на вывеске до тяжелой, обитой железом двери — создавало гнетущую атмосферу заброшенности. В городе, охваченном немой паникой из-за череды загадочных исчезновений юных девушек, такое безрадостное обрамление только подчеркивало нарастающее, почти осязаемое напряжение, витавшее в воздухе. Я покрепче сжала ручку своего саквояжа, решив, что лучшее, что я могу сейчас сделать — это быстро пройти процедуру заселения, оставить вещи и, не теряя ни минуты, отправиться в местную следственную контору, чтобы выудить хоть какие-то подробности об этих пугающих происшествиях.

Едва я переступила порог, как меня окутал густой, почти осязаемый полумрак фойе, пропитанный тяжелым запахом пыли, старого дерева и засохшего воска.Массивные половицы под моими ногами отозвались на каждый шаг протяжным, надсадным скрипом, словно старое здание ворчало, недовольное тем, что его покой нарушили. У высокой стойки регистрации меня встретил пожилой мужчина; его лицо, испещренное глубокими морщинами, напоминало старую, пожелтевшую карту, а в выцветших глазах застыло выражение бесконечной усталости.

— Чего желаете? — проскрипел он когда я подошла ближе. Голос его был сухим, как шелест осенней листвы.

Я вежливо представилась и объяснила, что мне нужен номер на неопределенный срок. Старик медленно перевел на меня взгляд, изучая мое лицо с каким-то странным, почти сочувственным любопытством.

— Есть только один свободный, и он, прямо скажем, не из лучших, — произнес он с коротким, тяжелым вздохом, в котором промелькнуло не то предостережение, не то скрытая печаль. — Впрочем, если вам совсем некуда податься, он ваш.

Я едва заметно кивнула, принимая ключи. Сейчас мне было не до изысков и комфорта.

Номер был расположен на втором этаже путь куда пролегал через узкую, крутую лестницу. Оказавшись внутри номера- моя сумка с глухим стуком упала на дощатый пол. Я опустилась на край кровати, и комната ответила мне тонким металлическим звоном пружин.

Оглядевшись, я отметила массивный комод с облупившейся краской и таким же стулом, эмалированный умывальник в углу тускло поблескивал, узкая железная кровать и окно. К моему облегчению, здесь не было ни липкой паутины по углам, ни серой пыли. Застиранное постельное белье пахло не затхлостью, а терпкой, освежающей мятой, чей аромат странным образом успокаивал взвинченные нервы.

Я подошла к окну, стекло которого было изъедено временем и мелкими царапинами, и уставилась на пустынную улицу внизу. Мысли невольно вернулись к причине моего приезда — череде загадочных исчезновений. Красивые, талантливые, полные жизни девушки и женщины пропадали бесследно, оставляя после себя лишь вопросы и страх. Прошлые расследования заходили в тупик по непонятным пока причинам.

Сбросив тяжелый дорожный плащ, подол которого был густо покрыт слоем придорожной пыли и рыжей грязи, я с облегчением почувствовала, как плечи расправились. Комната была наполнена прохладой, и я решила прибегнуть к бытовой магии, чтобы привести себя в чувство. Легкое, едва уловимое движение пальцев — и по волосам пробежала незримая волна тепла. Мои темные волнистые пряди, отяжелевшие от вечерней влажности и слипшиеся в непослушные кольца, мгновенно просохли, становясь мягкими и послушными.

С привычной ловкостью я разделила волосы на две части и заплела их в тугие, аккуратные «колоски». Моя внешность постоянно играла со мной злую шутку на службе. Миниатюрный рост и хрупкое телосложение — узкие плечи, тонкая талия, маленькая грудь — заставляли коллег-детективов видеть во мне скорее беззащитную гимназистку, чем специалиста, способного распутать сложное дело.

Я взглянула на себя в мутноватую гладь зеркала над умывальником. Чуть раскосые «лисьи» глаза цвета горького шоколада, прямой, аккуратный носик и капризный изгиб пухлых губ. Острый подбородок подчеркивал некоторую дерзость моего характера. Это сочетание часто привлекало излишнее внимание поклонников, вызывая неловкость и заставляя меня выстраивать вокруг себя невидимую стену. О семье и детях в моем нынешнем положении не могло быть и речи: работа и магия поглощали меня без остатка. К тому же, в глубине души я понимала: тот человек, с которым я была бы готова разделить свой суматошный мир, еще просто не встретился на моем пути.

┏─══─━══─⊱ ⊰─══━─══─┓

Глава 2

┗─══─━══─⊱ ⊰─══━─══─┛

ℋе желая тратить время, я быстро спустилась вниз к ресепшену. Мои мысли вновь вернулись к старику, который сидел за стойкой. Его проницательные глаза, казавшиеся полными мудрости и тайн, привлекали мое внимание. Почему бы не задать ему несколько вопросов о странностях, которые происходят в этом городке?

— Снова здравствуйте, — начала я, стараясь придать голосу твердость. — Хотела бы спросить у вас: слышали вы истории о пропавших девушках?

— А вам, юная леди, какое дело до этого? — прохрипел он.

— Меня направили в ваш город как детектива из столицы — ответила я, выкладывая свой главный козырь.

— И снова столичные... — старик скривился, и его лицо превратилось в маску горького скепсиса. Он пренебрежительно махнул рукой, унизанной старческими пятнами. — Вы тут более двух недель не выдерживаете. Чего только вас сюда засылают? Только зря воду мутите.

— И все же. Может, вы что-то знаете? — я не стала ходить вокруг да около, подавшись вперед и слегка надавив голосом.

Старик прикрыл глаза, и на его лице отразилась внутренняя борьба. Казалось, он перелистывает страницы памяти, выбирая, какую правду позволено знать чужаку. Наконец, он глубоко вздохнул и, не открывая глаз, начал свой рассказ тихим, пугающе спокойным тоном.

— Пропадать они начали примерно пол года назад, — начал он, и я тут же выудила блокнот из кармана плаща, приготовившись фиксировать каждое слово. — Первой исчезла дочь графа Фарьянса. Аристократы в пятом колене. Поначалу в городе лишь посмеивались, думали — юная кровь бурлит, сбежала девка с Демьяном, лесничим сыном. Но парень-то тем же утром дома объявился, ни сном ни духом… Обыскали каждый овраг в лесу, каждую нору — пусто. Граф бросил все силы на поиски, да только толку? Словно земля разверзлась.

Он на мгновение замолк, и я услышала, как за окном завыл ветер, пробираясь сквозь щели в рамах.

— Ровно через месяц беда постучалась к Лавьяновым. Близняшки их, тихие девочки были, в пекарне родителям помогали. Это здание по правую руку от нашей гостиницы, сразу на углу увидите, — старик неопределенно махнул в сторону двери. — Пропали в одночасье. Снова лес прочесывали, но ни следа, ни клочка одежды. Семья в розыск подала, умоляли о помощи, а дело… — он горько усмехнулся. — Дельце быстро замяли, штамп поставили «пропавшие без вести» и в архив.

Старик замялся, его взгляд затуманился, словно он видел перед собой страшные картины прошлого.

— А потом случилось то, что заставило даже самых смелых запереть двери на засовы. Кэтрин Фристили. Местная звезда, из тех, что дарят утеху в домах с красными фонарями. Её нашли… спустя неделю. В лесу, недалеко от города. Были следы будто тело тащили. Тело было обезображено так, что узнали только по волосам. И снова — ни преступника, ни зацепок. Месяц назад дошла очередь и до миссис Партисон, жены мясника. Женщина в годах, солидная… и тоже канула в этот туман.

Он поднял на меня глаза, и в них блеснул настоящий, неприкрытый страх.

— Последний ищейка, что сюда заезжал, только и выдал: «Все мертвы», после чего умчался обратно в свою столицу, не дожидаясь рассвета. Официальный розыск умыл руки. Жители живут в кошмаре, гадая, чью дочь или жену город поглотит завтра. Больше мне сказать нечего, леди детектив. Извините… эта рана у нас на сердце никак не заживает. Город находится в трауре уже продолжительное время.

Старик замолчал и снова стал похож на неподвижное изваяние, оставив меня наедине с холодной хроникой исчезновений.

Я вежливо поблагодарила его за помощь — информация оказалась куда более детальной и пугающей, чем сухие строки в моем первоначальном предписании. Оставив его в тени стойки, я вышла на улицу, где холодный ветер тут же вцепился в полы моего плаща, и направилась в сторону своей временной конторы.

Оглядывая ситуацию, я понимала, что мы имеем дело с чередой исчезновений, которые безнаказанно продолжаются на протяжении долгих месяцев. Однако одно вызывало во мне особое недоумение, перерастающее в подозрение: почему это дело только сейчас, спустя столько времени и жертв, наконец попало в центральный расследовательский отдел?

Но самым странным было несоответствие фактов. В моей утвержденной следственной форме было официально указано лишь три жертвы из пяти, о которых рассказал старик. И что еще более необъяснимо — в документах они уже значились мертвыми. Где же тогда их тела, если старик ясно дал понять, что нашли лишь одну? Что на самом деле объединяет этих женщин? Эти вопросы, словно острые осколки головоломки, заполняли мои размышления до такой степени, что я чувствовала, как сознание буквально затуманивается от тяжести этого напряжённого анализа. Город хранил тайну, которую кто-то наверху очень старательно пытался подправить на бумаге.

Когда я подошла к зданию следовательской конторы — приземистому строению из серого камня, от которого веяло казенным холодом, — меня встретил отнюдь не радушный прием. Внутри царило гнетущее безмолвие: массивный стол секретаря пустовал, лишенный обычного шума бумаг и скрипа перьев.

Вдруг из боковой двери, тяжело скрипнувшей на петлях, вышел мужчина, и наши взгляды встретились.

— Вы по какому делу? — спросил он низким, густым голосом, в котором слышались привычка командовать и скрытая подозрительность.

На вид ему было около сорока пяти: заметная проседь серебрила виски, а глубокие морщины в уголках глаз свидетельствовали о хроническом недосыпе. Несмотря на явное бремя нервной работы, которое ссутулило его крепкие плечи, он сохранял суровую мужскую привлекательность, подчёркнутую проницательным взглядом льдисто-голубых глаз. Высокий и статный в своем помятом пиджаке, он заполнил собой все пространство узкого холла.

— Я детектив, направленный из столицы, — гордо заявила я, выпрямив.

Он смерил меня взглядом с головы до ног, и на его лице промелькнула тень скепсиса.

— Ах, да. Нам же девушку в этот раз прислали, — бросил он, приглушив последние слова недовольным, почти небрежным тоном.

Я отчетливо уловила эту интонацию. Его мнение волновало меня меньше всего — за годы службы я выработала иммунитет к подобному пренебрежению. Мне слишком часто доводилось слышать, что расследование преступлений — не женское дело, и настойчивые утверждения о том, что моё истинное предназначение — уютный дом и воспитание детей, преследовали меня с самой академии. Но я никогда не позволяла чужим предрассудкам стать моей реальностью. Мой путь был выбран осознанно, и я продолжала следовать к своей цели, перешагивая через чужое высокомерие так же уверенно, как через лужи на неблагополучных улицах этого города.

— Я Дариан Сафьян, главный следователь отдела, — наконец представился он. Голос его звучал теперь более властно и веско, с той непоколебимой уверенностью человека, который привык быть хозяином положения.

— Ну что ж, господин Сафьян, вы покажете мне мой кабинет на время расследования? — поинтересовалась я, слегка наклоняя голову чтобы поймать его взгляд и уловить малейшее изменение в выражении его лица — будь то раздражение или мимолетное уважение к моей настойчивости.

— Да, пойдемте, — коротко бросил он. Едва заметно кивнув, мужчина развернулся на каблуках и направился в глубь коридора. Его шаги гулко отдавались от серых стен, пока мы не остановились перед тяжелой, неприметной дверью из темного дерева, чья краска давно облупилась по углам. Она выглядела такой же серой и безликой, как и всё это казенное здание.

Как только я переступила порог, комната встретила меня запахом старой бумаги и легким налетом пыли. Обстановка оказалась подчеркнуто скромной, почти спартанской. Этот кабинет разительно отличался от просторных, залитых светом кабинетов в столичном управлении с их новой и удобной мебелью и большими окнами. Здесь же царила теснота: массивный, истертый до дыр в лаковом покрытии стол жалобно скрипнул, стоило мне коснуться его края, а пара тяжелых стульев с выцветшей обивкой выглядели так, будто помнили еще создателей этой конторы. Одинокая лампа на столе отбрасывала длинные, косые тени на выкрашенные в оливковый цвет стены. Однако, окинув взглядом это аскетичное пространство, я лишь тверже сжала губы. Роскошь интерьера не имела значения. Главное — теперь у меня было свое место, тихая гавань, где я смогу по крупицам собрать факты и полностью погрузиться в расследование.

– Вы надолго? — неожиданно спросил главный следователь.

Он вошёл следом за мной почти бесшумно, хотя до этого его шаги отчетливо отдавались в коридоре. Дверь за его спиной закрылась с сухим щелчком, и в тесном кабинете сразу стало как будто меньше воздуха. Дариан Сафьянов остался стоять у входа, не спеша проходить дальше, словно намеренно оставляя между нами расстояние и одновременно перекрывая единственный выход. Вопрос прозвучал буднично, но в его тоне я уловила нечто большее, чем простое любопытство. Проверку. Осторожную попытку понять, насколько глубоко я собираюсь копать.

— Странный вопрос от следователя, — ответила мужчине.

Я провела ладонью по шершавой поверхности старого дерева, собирая на пальцах тонкую серую пыль. Затем отодвинула стул, который отозвался протяжным скрипом, и опустилась за свой временный рабочий стол. Мне хотелось выглядеть спокойной, даже немного равнодушной, хотя внутри уже начинало нарастать напряжение. Слишком многое в этом месте казалось неправильным: закрытые дела, молчание местных властей, осторожные взгляды сотрудников в коридоре и теперь этот вопрос.

— Кстати, почему в деле только три последние жертвы? — продолжила я, не сводя с него взгляда. — И почему ваш отдел закрывал дела, не расследовав их толком?

Я произнесла это ровно, но достаточно твердо, чтобы он понял: уклончивые ответы меня не устроят. Пока говорила, внимательно следила за его лицом, пытаясь уловить хоть малейшее изменение — напряжение в уголках губ, вспышку раздражения во взгляде, непроизвольное движение пальцев. Дариан не выглядел человеком, которого легко застать врасплох, но даже такие люди иногда выдают себя в мелочах.

— Ого, уже успели выяснить? — с легкой усмешкой произнес мужчина.

Он чуть приподнял бровь, и эта усмешка на мгновение сделала его лицо почти насмешливым. Однако удивление всё же мелькнуло в его глазах — быстро, едва заметно, но я успела его заметить.

— Вы ведь, кажется, только сегодня прибыли в наш город? Похвально.

Он говорил спокойно, но теперь я уже была уверена: мой вопрос задел его. Возможно, не лично, но слишком близко к чему-то, о чём здесь предпочитали не говорить вслух.

— Я вроде задала вопрос, на который ответ не получила — с нажимом произнесла я.

Я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и позволила тишине повиснуть между нами. В маленьком кабинете она ощущалась особенно тяжёлой. За стеной кто-то прошёл по коридору, половицы тихо застонали под чужими шагами, а потом всё снова стихло. Я не собиралась позволять ему увести разговор в сторону. Если здесь действительно что-то скрывали, то начинать нужно было именно с этого.

— Что ж, — наконец произнес Дариан.

Он медленно перевёл взгляд с меня на папки, лежавшие на столе, затем снова посмотрел мне в лицо. На этот раз усмешка исчезла. Мужчина облокотился плечом о деревянный косяк двери, сложив руки на груди. В этой позе было что-то нарочито расслабленное, но напряжение в его челюсти говорило об обратном.

— Тут дело в том, что такие дела доходят до нашего главы городка. Каждое расследование проходит через него.

Он сделал короткую паузу, будто взвешивал, сколько именно может сказать.

— Долгое время он приказывал просто закрывать дела, не впутывая никого из столицы. Формально всё оформлялось как побег, несчастный случай или добровольное исчезновение. Девушки ведь были молодыми: кому-то приписывали желание уехать, кому-то — ссору с родителями, кому-то — сомнительные связи. Бумаги составлялись так, чтобы у вышестоящих не возникло лишних вопросов.

С каждым его словом холод внутри меня становился острее. Я медленно раскрыла ближайшую папку и увидела первую фотографию: молодое лицо, аккуратно прикрепленное к листу с сухими строками протокола. Имя, возраст, дата исчезновения. Слишком мало для человеческой жизни. Слишком мало для чьей-то дочери, сестры, подруги.

— Но прошло уже полгода, — продолжил Дариан тише. — За это время успело пропасть много девушек. И, похоже, тот, кто за этим стоит, останавливаться не собирается. Слухи поползли быстрее, чем их успевали глушить. Родственники начали собираться у управы, требовать ответов. Население возмутилось, и у главы города не осталось выбора, кроме как подать прошение о расследовании.

Он снова замолчал, и в этой паузе я услышала, как где-то за окном каркнула ворона. Звук вышел резким, неприятным, будто подчёркивал мрачность сказанного.

— Но он, в свою очередь, приказал упоминать только последние три жертвы, — добавил следователь. — Официально именно эти дела и передали вам. Остальное как бы не существует.

Я медленно выдохнула и опустила взгляд на разложенные перед собой документы.

— Странно всё как-то, — задумчиво произнесла я.

Я начала раскладывать папки по датам, стараясь выстроить хотя бы примерную последовательность исчезновений. Пальцы скользили по пожелтевшим листам, цеплялись за углы фотографий, за небрежно заполненные бланки, за короткие показания свидетелей, в которых слишком часто повторялись одни и те же фразы: «ничего необычного», «ушла сама», «следов борьбы не обнаружено». Чем больше я смотрела, тем сильнее крепло ощущение, что передо мной не отдельные случаи, а тщательно скрываемая цепочка.

— Не просто странно — добавила я уже тише, больше для себя, чем для него. — Кто-то очень постарался, чтобы эти девушки исчезли дважды. Сначала из города, а потом из документов.

— У вас есть какие-либо мысли? Может, поделитесь? — спросил он, пристально смотря на меня.

Его взгляд задержался на моём лице слишком надолго. Не просто внимательный, не просто профессиональный — изучающий, цепкий, почти навязчивый.

— Вы же понимаете, что всё очень подозрительно. Это точно не похоже на совпадение — сказала я, откидываясь на спинку стула.

Старое дерево стула жалобно скрипнуло под моим движением. Я перевела взгляд на окно, за которым виднелась узкая улица, утопающая в сером предвечернем свете. Низкие облака висели над крышами домов, делая город ещё более мрачным и замкнутым. Прохожих почти не было, а те редкие фигуры, что мелькали за стеклом, двигались быстро, не задерживаясь и не оглядываясь по сторонам, словно каждый здесь давно привык держаться подальше от чужих бед.

Я смотрела на это и думала о том, как запутанно выглядит вся ситуация. Слишком много исчезновений. Слишком много одинаковых объяснений. Слишком много людей, которые предпочитали молчать или делать вид, что ничего не происходит. Каждое новое обстоятельство не приближало к ясности, а, наоборот, затягивало дело в ещё более густой туман. И чем больше я узнавала, тем сильнее ощущала, как нарастает тревога.

Это было уже не просто расследование по служебному поручению. На моих плечах оказалась куда большая ответственность. За сухими строками протоколов стояли живые люди — девушки, которые однажды вышли из дома и не вернулись. Их семьи, вероятно, продолжали ждать, цепляясь за любую надежду. А кто-то в этом городе, возможно, всё это время знал больше, чем говорил.

— Я это прекрасно понимаю, — произнёс мужчина после короткой паузы. — Но предыдущие детективы ничего не нашли. Вы уверены, что стоит тратить время?

В его голосе не было откровенной насмешки, но мне всё равно не понравилось, как прозвучал этот вопрос. Слишком спокойно. Слишком отстранённо. Будто речь шла не о пропавших людях, а о старых бумагах, которые можно переложить из одной папки в другую и забыть в дальнем шкафу. Я медленно повернула голову и снова посмотрела на него.

— Даже сомнений нет, — ответила я твёрдо.

Я поднялась из-за стола, собирая несколько папок в аккуратную стопку. Разговор начал меня утомлять. Не потому, что вопросы были сложными, а потому, что за каждым его словом я слышала невысказанное: не лезьте глубже, не тратьте силы, не тревожьте то, что уже привыкли считать закрытым.

— Ладно, у меня много дел, — добавила я, взяв верхнюю папку и прижав её к себе. — Я так понимаю, что помимо этого дела меня тут ничем не будут обременять. Так что буду отчитываться уже по итогам, когда что-то узнаю.

Мои слова прозвучали резче, чем я планировала, но исправлять это я не стала. Иногда резкость полезнее вежливости, особенно когда собеседник пытается навязать тебе сомнения под видом заботы или разумного совета.

Дариан несколько секунд смотрел на меня молча. По его лицу было трудно понять, задела ли его моя прямота. Затем он едва заметно кивнул, оттолкнулся плечом от косяка и сделал шаг в сторону.

Я подошла к двери и открыла её, ясно давая понять, что разговор окончен. Он задержался на пороге всего на мгновение, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал. В коридоре тянуло сыростью и холодом, откуда-то доносился глухой шум голосов, быстро стихший, как только дверь распахнулась шире. Следователь бросил на меня последний внимательный взгляд и вышел.