С лацетом и револьвером. Книга 1

Вскоре начался пригород Перми, где нас встречали, отправленный вестовой уже сообщил руководству, что генерал спасен, правда раненый, но угрозы здоровью нет. Тут его сразу переложили на телегу с сеном и повезли в больницу, нас же, вместе с пленным, жандармский ротмистр пригласил следовать за ним. Пленного поместили в камеру, а нас завели в кабинет к ротмистру на «беседу», правда с чаем с сушками. Там мы подробно изложили все, что было, умолчав лишь о своем хабаре. Рассказали все о пленном, об их замыслах раскачать губернию, чтобы отжать рудники и заводы, о их поддержке народовольцев, снабжении их оружием. Тот все записывал, изредка уточняя нюансы. Часа через два, мы закончили повествования, рассказав несколько раз об одном и том же. Ротмистр, тяжело вздохнув, отпустил нас, выразив устную благодарность за спасение губернатора. Мы, вытирая пот от такой благодарности, выйдя из жандармерии, оседлав коней рванули до дома, надо было помыться, переодеться и разгрузить трофеи. К деду придется поехать завтра, сегодня будет не до отъезда, кажется уже весь город знал, что мы спасли губернатора. У наших ворот вовсю толпился народ, всем хотелось посмотреть на героев, но были и больные, кто пришел лечиться у тех, кто спас генерала. Степан попросил народ не толпиться, сказав, что прием будет после обеда, надо лекарю подготовиться, откушать с дороги, а уж потом лечить.

Не успели мы после бани пообедать, как подъехали казаки во главе с атаманом. Оттеснив народ с прохода, они спешились, привязав коней и оставив казачка присматривать за ними. Войдя в горницу, казаки степенно перекрестились на иконы деда, после чего атаман представился: Николай Николаевич Шипов, наказной атаман всей Уральской губернии. Был в Перми, на совещании и тут похищение генерал-губернатора, слава всевышнему, что вы спасли его, станичников правда жалко, некоторых он даже знал, хорошие хлопцы были, храбрые, пусть земля будет им пухом. На казачьем круге подумаем, как помочь их семьям, конечно в станице они и так не пропадут, помогут соседи, но помощь атамана все же более солидная. - Николай Николаевич, может чай с сушками отведайте? Мы только не давно приехали, ни чего, не приготовлено, вот только самовар успели поставить, - в растерянности пригласил я их за стол. - Извините, совсем забыл, что вы с дороги, Ерофей занеси припасы по снедать! – степенный казак в синем мундире и такой же фуражке, с малиновым околышем и лампасами, молча повернулся и ушел к лошадям. Вскоре он занес переметную сумку с продуктами, через мгновение на столе стояла копченая осетрина, отварная курица, нарезанное соленое сало, бутылка самогона, соленые огурчики и маринованные маслята. Мне только осталось расставить посуду и пригласить всех за стол. Степан как участник по освобождению губернатора, вновь под рюмочку, рассказал историю спасения, где я опять был выставлен героем. В конце застолья наказной атаман преподнес мне казачью шашку, с серебряным прибором и темляком, а его есаул вручил мне папаху с малиновым верхом, так отблагодарили меня за спасение генерала.

Утром, пока мы еще не уехали, прибыл пристав с приглашением посетить жандармского ротмистра. Ну, что ж, от таких приглашений сложно отказаться, пришлось поехать нам со Степаном вновь в гости на чай с сушками. Ротмистр был чем- то расстроен, поэтому не сразу нам рассказал, что глава английской торговой компании господин Кейн скрылся в неизвестном направлении, но зато все оружие на складах арестовано, а так же, задержаны до выяснения остальные работники компании. Арестованный Петерсон не может указать, где может скрываться его шеф, тот никогда не откровенничал. Мог только предположить, что тот будет пробираться в английское посольство в Екатеринбурге. В этот раз беседа закончилась быстро, так как ни чего нового мы не смогли сказать, поэтому выйдя из жандармерии отправились проведать генерал-губернатора, все ж волновались за него. Александровская губернская больница располагалась по адресу Пушкина 85А, что не далеко от жандармерии. Это двухэтажное кирпичное здании, у крыльца которого расположились два чугунных льва, служивших копилками для сбора средств на лечение малоимущих. Нас вначале не хотели пускать в палату к губернатору, у дверей стояли два казака, но узнав Степана, пропустили. Губернатор Николай Ефимович Андриевский, полулежал на кровати, просматривая газету, на стук он поднял глаза и увидев нас улыбнулся: - Здравствуйте мои спасители, а то я уж хотел отправить за вами своего нового адъютанта, а тут вы сами пришли. Не придется вас искать. Просите, чем могу вам помочь? - Ваше превосходительство, ни чего нам не надо, вы выздоравливайте на зло нашим врагам, я тут подготовил эпикриз для лечащего вас врача (суждения о состоянии раненого, о результатах лечения), не вздумайте давать пускать вам кровь, вы ее и так много потеряли, а то некоторые врачи слишком увлекаются этой процедурой, порой во вред больному. Если почувствуйте себя хуже отправляйте ко мне курьера, и я подъеду, адрес свой я написал на эпикризе. Тут мы со Степаном собрали немного гостинцев: икорки, маринованных маслят, бутылочку коньяка и так по мелочи, уж не обессудьте ваше превосходительство, чем богаты, тем и рады. – Спасибо братцы! – смахнул слезу генерал. В это время в палату вошел врач и тут началось… - Кто позволил пройти к раненому, когда посещения запрещены, да я сейчас приставов вызову, раненому нужен покой… - Только рык генерала оборвал словесный понос врача. – Эти люди спасли меня и оказали необходимую медицинскую помощь, которой вы, кстати, восхитились. Вот передали вам эпикриз, по лечению ранения! – протянул врачу листок с моим посланием. Тот пробежал глазами написанное и повернувшись к Степану спросил: - Где, сударь изволили учиться, в Германии или во Франции? Чувствуется рука опытного врача и что за лекарства вы использовали? - Это, господин, доктор не ко мне, все вопросы к Михаилу, он лечил генерала, а я был только на подхвате: подай, да принеси! А что за лекарства, не знаю, он генерала травами лечил, да и дед его всю жизнь людей травами пользовал. Вот помню, сказал он мне кору ивы собрать, которую отварил и этим настоем поил его превосходительство, и жар у него прошел. – Замечательно, великолепно! С таким ранением и обошлось без сепсиса, и что вы можете добавить молодой человек, судя по латыни вы как минимум закончили университет в Лейпциге. – Доктор от волнения даже снял пенсне и вытер платком вспотевшее лицо. – Извините, уважаемый врач, но нас в данное время ждут в жандармерии, по поводу взятого нами в плен бандита. Поговорим с вами в следующий раз. – соврал я, чтобы отделаться от назойливого доктора. Попрощавшись с генералом и доктором, мы поехали обратно к дому, чтобы собраться в дорогу. В обед мы уже переплывали на пароме Каму, обошлось нам это в полтинник, за то идти не пешком, а верхом на конях. Тропа от переправы шла вдоль Чусовой, притока Камы. Временами приходилось переходить в брод весенние полноводные ручьи, которые возникали на нашем пути. По рассказам деда, до селения коми день пути вдоль реки Чусовой. Затем будет охотничья заимка деда. Там он сразу разводил костер, на этот дым приходили охотники коми, которые помогали доставить груз, что привез дед в селение. Там он лечил людей, которых не мог вылечить местный шаман, который сразу говорил, что не все болезни может вылечить и тогда отправляли к деду гонца. Вот и в этот раз дед поехал лечить кого то, набрав необходимых трав. На середине пути Степан, который, как следопыт шел по невидимым мною следам, спрыгнул с коня и пошел в густой малинник, я вначале подумал, что он по нужде, но он позвал меня глухим голосом. В зарослях малинника лежало тело деда, голова была разбита, то ли камнем, то ли дубиной. Ни оружия, ни вещей не было, даже одежда исчезла, окромя нижнего белья. – Тут его на тропе подкараулили, цокот копыт по камням из далека слыхать, а вон той лесиной перегородили тропу, и когда он слез с коня его ударили, только не могу понять, чем, то ли камнем, то ли кистенем. По следам видно было трое варнаков, бежали с каторги, идут вверх по Чусовой. Если идут не спеша, то можем догнать, да и охотники коми, как ты рассказывал, хорошо относились к деду, значит помогут. У меня свернутый брезент лежит на лошади, давай завернем тело, а в деревне похороним. Думаю, вождь не против будет, сколько добра дед им сделал. – Перекрестился Степан и сходив принес брезент. Погрузив тело на лошадь, мы тронулись в путь, о погоне сейчас пока речи не шло, надо похоронить деда. От потери его, у меня на глаза наворачивались слезы, ну взяли бы и просто ограбили, убивать то зачем, тем более старика? Что он мог им сделать, один против троих, да ничего, вот эта безнаказанность и толкнула их на убийство. Ехать нам пришлось вдвоем со Степаном, взяв мою лошадь с дедом на привязь. На нее же погрузили переметные сумки с нашими вещами, на себе оставили лишь оружие, да я свой сидор с лекарствами и инструментами. Ближе к ночи мы доехали до заимки деда. Возле нее горел почти бездымный костер, возле которого кашеварил, мужик в одежде деда. В свете костра, его заросшая морда выглядела ужасно, он что-то бормотал, помешивая варево в котелке. – Степан, он нужен мне живой, чтобы узнать, где остальные и зачем убили деда? – прошептал на ухо ему. Тот молча кивнул, снял винтовку и приготовил кинжал. Вскоре он растворился в ночи, я же, взяв его «бердану» держал на прицеле бандита. Тот помешивал свое варево, что-то бормоча и не замечая, как к нему сзади крадется казак, вот за его спиной возникла неожиданно фигура пластуна, раздался глухой удар твердого, тупого предмета об голову бандита, и он осел, придерживаемый Степаном, возле костра. Взвалив его себе на плечо, казак принес его ко мне, в молодой ельник, что вырос на старой вырубке. Там он связал его, пока тот был в отключке и его же тряпкой заткнул ему рот, после этого мы решили пока подождать остальных каторжан. Почему решили, что это беглые каторжане, так у них все на лице написано: у этого были вырваны ноздри, на лбу и щеках выжжено «кат», буквы правда закрыты бородой и волосами с головы, но рваные ноздри указали на категорию каторжника, а мы пока он не пришел в себя, прочитали все его клейма. То-то показался он мне страшным, каким -то зверем, который не задумавшись убьет ради корки хлеба. Вскоре он пришел в себя и подергавшись, поняв, что связан успокоился, но не смирился. Из, под грязных волос на нас смотрели пылающие ненавистью глаза, он пробовал разорвать путы, изжевать кляп, но ни чего у него не выходило. Как говорил Степан: - От меня еще не один ворог не уходил!

Тут скрипнула дверь заимки и оттуда вышел еще один каторжанин, этот был одет в какие-то ремки, чучело и то лучше одевают, отлив малую нужду прямо у дверей заимки, он окликнул кострового: «Фартовый» ты где! Давай, короче, пацаны жрать хотят! А то выпьем все без тебя! – не дождавшись ответа, он матюгнулся и ушел обратно в избушку. Приготовив револьверы, мы прокрались к дверям, ожидая выхода всей банды. Через дверь было слышно бормотание нескольких человек, окно было занавешено, только видно на его фоне движущиеся тени, а вот определить количество членов банды по этим теням было затруднительно. Степан прошептал, чтобы я отошел за угол, чтобы не пострадать от дружеского огня, а сам залег напротив дверей в десяти метрах, куда не доставал свет от костра, зато, выход просматривался хорошо. Минут через десять, не дождавшись фартового, бандиты высыпались из дверей, у самого здорового в руках была дедова винтовка. Всего их было четверо, у остальных были ножи и дубины, вот тут Степан начал их прорежать, первым рухнул бандит с винтовкой, затем, пока он перезаряжал винтовку, я застрелил еще двоих каторжников, последний же как юла, крутанулся избегая моей пули и распахнув дверь попытался скрыться в избушке, но выстрел казака сразил его прямо на пороге. Убедившись, что все враги мертвы, мы осторожно заглянули в избушку, никого там больше не было, кроме оставленного варнаками бардака. Все что можно было сломано, местами даже половицы вырваны, видно искали что-то ценное или оружие. Это навело меня на мысль сделать, где ни будь, под полом тайник, главное не привлекать внимание, лучше, под лежанкой. Проверили все их вещи, где нашли с килограмм золотого песка, видно, какому- то старателю, это стоило жизни. - Приведи Степан сюда этого каторжника, как его – Фартовый зовут кажется? Побеседуем с ним насчет деда, уж очень я не него зол, а так поговорю с ним, может полегчает. – Кровожадно улыбнувшись, я принес с улицы дедов охотничий нож, что был у одного из убитых бандитов. – Ну, уж этот бандит, так легко не уйдет от возмездия, кровь за кровь - закон казаков, и я намерен его соблюсти, да и всегда раньше бешенных зверей уничтожали, так как вылечить их уже было невозможно. – Давай Миша, я его порешу, не зачем тебе руки пачкать. Не такое уж это красивое дело, хоть это и не человек, но все равно живое существо! - Степан! Они убили у меня родного человека, поэтому я хочу отомстить и вообще казак я, а ли не казак? Пусть он тоже испытает боль, какую испытал я, когда увидел тело деда, лишь потом я убью его посадив задом на кол, пусть пока не помрет, вспоминает все свои грехи.

Лишь к рассвету я закончил пытку Фартового, тот уже даже не выл, а верещал как поросенок при убое. Все пальцы на руках у него были раздроблены, борода опалена, так что лицо было все в волдырях, одно ухо отрезано, а чтобы не истек кровью, я прижег рану раскаленным железом. Несколько раз он пытался уйти, теряя сознание, но я отливал его ледяной водой из реки, давая возможность ответить на все мои вопросы. Кстати он рассказал, что тут возле заимки они спрятали свой «общак», под старым пнем. С собой взяли лишь килограмм золотого песка, а большую часть пока не обустроятся спрятали тут. Под конец, сломленный пытками, он попросил убить его, больше он уже ничего не знает. На рассвете, Степан подготовил кол, на который решили посадить каторжника. Тот увидев приготовления, умолял просто убить его, без мучений. Степан нанес ему прикладом удар по голове, лишив сознания, а затем мы вдвоем посадили его на кол. От боли он пришел в сознание задергался, погружаясь глубже и завыл от разрывающей нутро боли. – Ну вот деда! Мы отомстили за твою смерть, сегодня отвезем тебя к твоим друзьям и проводим в последний путь. В твоей заимке мы приберемся, наведем порядок, такой же как у тебя был. - Я перекрестился на тело деда, лежащее на брезенте и подбросил еловых веток в костер, давая сигнал дымом охотникам коми. Пока они не пришли, мы прибрались в избушке, и оттащили в распадок трупы каторжников, зверям тоже нужно кушать.

Часа через два, после рассвета, со стороны протоки, послышались голоса, лай собак и показались люди. Впереди шел, опираясь на посох, старый, седой мужчина. Борода была куцая, во рту трубка, которая уже потухла, на плече висело двуствольное ружье. Подбежав, собаки обнюхали нас, и потеряв к нам интерес, бросились к каторжнику, зарычав на него. Почувствовав плохого человека они с лаем бросались на него, тот уже не реагировал ни на что, потеряв от боли сознание, кровь стекала по оголенным ляжкам, время от времени по его телу пробегала дрожь, он стонал, но вскоре опять терял сознание.

Вождь поздоровался с нами, оглядел казненного, набил трубку табаком из кисета, после чего прикурив от головни костра и пыхнув пару раз спросил, указывая на каторжника: - Совсем, однако плохой человека был, обидел тебя? - Он деда моего убил, который к вам шел, вот он в сторонке лежит, похоронить надо бы его. – Я показал, где на брезенте лежало тело моего деда.

- Хороший человека, однако был! Много коми лечил, товар возил. Плохие люди убили, однако мы его помнить будем и похороним по нашим обычаям. А эту росомаху мы сейчас накажем. - Он подозвал своих охотников и приказал развести под варнаком не большой костер. Как только пламя начало лизать ему ноги, тот очнулся и стал пытаться слезть с кола, но получалось наоборот, он погружался на кол все глубже. В последний раз он вскрикнул, и предсмертная судорога прошла по его телу. Пламя лизало его ноги, но он уже не шевелился. Я отвел глаза от казненного варнака: - – Дед, рассказывал, что тебя зовут Натан, меня Михаил, я его внук, кстати лекарь. Дед ехал к вам лечить больного, теперь могу лечить и я! - Умер охотник уже, пять дней назад. На лодке перевернулся, застудился, весь горячий был, однако, кашлял сильно. В груди у него все хрипело, быстро смерть его прибрала. Шаман уж камлал, обтирал его жиром барсука и внутрь с молоком давали, не помогло, однако! Есть конечно еще больные, можешь посмотреть их, травки кое-какие дать, однако. А сейчас давай уберем эти останки плохого «морта» (человек - на языке коми), - он взмахом руки подозвал молодых охотников и приказал отнести обугленное тело, не вынимая кол, в тот же распадок к остальным трупам. После чего, мы погрузили деда на лошадь, собрали остальной груз и отправились по тропинке в деревню вождя. Тропинка шла вдоль протоки, которая впадала в Чусовую. Ширина ее местами была более пяти метров, в солнечное утро было видно, как вдоль каменистого дна резвилась рыба, ближе к середине протоки дна уже было не видно из-за глубины. Примерно через полчаса, показались дома, крытые дранкой, народу на улице было мало. Натан на мой вопрос ответил, что все работают: охотники в тайге, бабы на огородах или со скотиной возятся, кто- то выехал рыбачить, остались в деревне охрана, либо немощные или больные, ну, еще и ребятишки. Кстати вот и они, на встречу нам бежала ватага детей в возрасте от пяти до десяти лет, радостно приветствуя вождя и молодых охотников. Завидя незнакомцев, они примолкли, с любопытством разглядывая нас. Вскоре подошли к дому вождя, тот приказал вынести из сарая стол, на который и положили тело деда. Натан послал ребятишек за женщинами, чтобы собрали усопшего в последний путь. Те его обмыли и переодели в чистую национальную одежду. После чего, подходили, прощаясь касались его ног, с целью оберега от болезней и смерти. Самая старая жительница окуривала, обходя тело деда, смолой можжевельника, читая на своем языке молитву по безвременно усопшему. Послали за плотником, который делал гробы, тот измерив деда, кивнул головой и вскоре привез на телеге выдолбленный из кедра гроб. Готовый, по размеру уже стоял у него, не вредный дед оказался, вот и пригодилось изделие. Шаман окурил домовину, дымом от можжевельника, после чего, под причитания женщин его перенесли и уложили в гроб. Процессия вышла из ворот и направилась к кладбищу, что находилось на возвышенности, что была на противоположной стороне протоки. Кладбище было небольшое, так как не так давно жители стали хоронить своих близких в одном месте, раньше хоронили бывало в понравившемся месте, на опушке. Только православный миссионер убедил их в организации единого кладбища. Здесь сразу переплелись язычество с христианством. Но как говорил мой дед, завоевывать умы надо не спеша. Перед опусканием в могилу Натан положил в гроб трубку и кисет с табаком, его сын горсть мелочи, кто-то из женщин полотенце, все старались угодить духу лекаря. Я подошел попрощаться последним, и положил ему на грудь охотничий нож, который я забрал у каторжан, тот его очень ценил, рассказывая, что он ему достался от отца. Вот с ним я его и оставил, все же язычество в нас сидит крепко. Натан оценил мой жест, так как у них, охотниках, оружие ценилось очень сильно. До сих пор, большая часть охотилась с луками и рогатинами, ружья можно было пересчитать на пальцах одной руки. Сказывалась отдаленность от города, а также указ о продаже инородцам огнестрельного оружия и припасов к ним, который вынуждал их в получении от властей разрешительных документов, за которые надо было оплатить кассовый сбор и только хорошо побегав, потратив нервы и деньги тебе разрешат приобрести ружье. Вот дед и помогал Натану, приобретать понемногу оружие, взамен получая шкуры, рыбу, мясо, дикоросы и немного золота. Так как своим не надо было бегать по кабинетам за разрешительными документами, купец только записывал с паспорта данные и поздравлял с покупкой. Охотничья «бердана» стоила двенадцать рублей, к примеру револьвер «Смит и Вессон» шел по 35 рублей. Припасы, тоже кусались, так что все это вместе с разрешениями было не подъемной ношей для инородцев. К тому же все они были безграмотны, чем купцы бессовестно пользовались, облапошивая доверчивых аборигенов. После похорон, всех присутствующих пригласил к себе вождь, помянуть моего деда. В деревне его любили, не смотря, на то что он любил поворчать, но и видели все, как много делает он для селения, поэтому многие смахивали слезы с глаз. Во время поминок, Натан попросил посмотреть одну жительницу у которой появился какой- то нарыв на шее, правда не болит, но некрасиво. - Давай сейчас, пока я трезвый, а то твои виночерпии споят любого, - сказал я и взял свой сидор с лекарствами и инструментами. Натан попросил мальчишек проводить лекаря к Аксинье, та не пошла на похороны из-за некрасивого нароста на шее и была дома. Она вышла нас встретить на крыльцо, мальчишки подбежав к ней затараторили, рассказывая, что дед Натан отправил к ней лекаря, который будет ее лечить. Выслушав, она отправила их обратно, пригласив меня в дом. Там она представилась, немного смущаясь, все же женщина была молодая, где -то лет тридцати. Познакомившись, я попросил снять платок с шеи, которым она прикрывала некрасивый нарост. Покраснев, она сняла платок, открыв большой жировик, который там был. Размером липома (жировик) достигала более двух сантиметров, что бросалось в глаза на открытой шее, поэтому Аксинья и стеснялась показываться на глаза. Я прощупал новообразование, боли не было, на ощупь липома, состоящая из жировых клеток, представляла классический подкожный жировик. – Ну, что ж Аксинья, могу обрадовать, сегодня ты будешь без своего приобретения, будем удалять. Садись поближе к свету, сними кофточку и накинь простынку, чтобы не испачкаться в крови. Сейчас я тебе налью лекарства, чтобы уменьшить боль и начнем. Я налил ей настой Лауданума, дал запить водой, все ж крепкий самогон у меня. Подождав за разговорами минут десять, чтобы подействовало лекарство и увидев, как посоловели глаза пациентки, принялся за работу. Протер жировик спиртом, и осторожно вскрыв липому, вышелушил жировик. Почистив рану, я наложил салфетку с антибиотиком и заклеил лейкопластырем, который приобрел в аптеке Перми. На всякий случай поставил Аксинье, для лучшего заживления укол с пенициллином. Ну вот и все, как говорят французы вуаля. Зашивать разрез я не стал, все равно под волосами не видно, да и под конец операции она стала чувствовать боль, изредка ойкала. – Ну вот и все Аксинья! А ты боялась, предупреждаю сразу, если начнут еще появляться мягкие шишки на теле, так называемые жировики, сразу сообщай Натану, он известит меня. Пока не заживет ранка, шею не мочить, стараться не потеть, так как разрез может воспалится. Завтра мы уезжаем, перед этим сделаем тебе еще перевязку. Все, давай до завтра. - Я собрал инструменты. - Подожди Михаил! Я хоть и не могу заплатить тебе деньгами, но давай хоть продуктами поделюсь с тобой. – Брось Аксинья, ни чего мне не надо, вот похоронили моего деда, и я благодарен. Встретили хорошо, что еще надо лекарю! Да и ты я смотрю скромно живешь, ни чего лишнего нет! - Муж погиб два года назад на охоте, вот я одна и мыкаюсь. Детей нет, муж по молодости, провалился под лед, видно застудил все, так сказал шаман, поэтому одна и мыкаюсь. Родители тоже ушли на погост… - Она тихо заплакала, вспомнив все несчастья, что выпали на ее жизнь. Я, неосознанно приобнял ее, стараясь не задеть ранку, гладя вздрагивающие от рыдания плечи. Та прижалась к моей груди, обильно смачивая слезами рубашку, после чего, как-то не заметно, мы перешли с ней в горизонтальное положение на ее кровати. У меня в этом теле не было еще секса и поэтому я легко согласился на соблазн очаровательной Аксиньи. Та целовала меня, мою грудь, прикасаясь ко мне возбужденными сосками. Вскоре я уже был раздет, одежда, снятая с меня, в беспорядке валялась на полу, а возбужденная наездница, оседлав моего работника, вскрикивая уже мчалась оргазму на встречу. Полные груди, колыхались в такт движению, прикрыв глаза, она отдалась нарастающему чувству и вот взрыв, она взвыла от настигшего ее оргазма и обессиленно упала мне на грудь. Я же продолжил атаковать ее лоно, чувствуя, как Аксинья вновь начинает помогать мне, еще не много и вот, фонтан семени ударил прямо в матку молодой женщине, та вновь вскрикнула, ощущая, как горячая струя наполняет ее и возможно она понесет ребенка. Радостно начала целовать меня, ведь жизнь у нее опять засветилась яркими красками, появилась надежда, цель наконец! Отдохнув, мы еще два раза позанимались любовью, после чего, я пообещав, что еще заеду к ней, отправился к Натану, где меня ждал Степан. Оба уже были поддатые, перед ними стоял уже не первый кувшин медовухи, так как пытались, качаясь сидя за столом, спорить, о чем -то несущественном, но для них, в этом состоянии важном. Узрев меня, Натан крикнул, чтобы принесли еще кружку для Михалки, и не дождавшись, упал лицом в тарелку с икрой. Я аккуратно поднял тело вождя и с помощью молодого охотника отнес его на кровать. Забрав пьяного Степана, мы вышли из дома во двор, где нам приготовили на сеновале место, попросив правда не баловаться с огнем. Жители, после поминок уже разошлись по домам, да и работы по хозяйству, никто не отменял. Поэтому сильно засиживаться не стали, скоро придет стадо, надо доить, кормить, одним словом управляться. А еще на плечах хозяек огород, который надо полить, прополоть. Ладно если дети подросли, можно часть работы переложить на них, а если они еще малы, то хлопот только добавляется и везде надо успеть. А тут вскоре и сенокос, что ложится уже в основном на плечи мужчин, затем у них же рыбалка на проходную рыбу, чтобы сделать запас на зиму, дождавшись снегопада – охота. Хорошо если есть в семье мужчина-добытчик, но много охотников погибло на охоте, утонуло на рыбалке, погибло от рук хитников, оставив женщин вдовами с кучей проблем. Тут приходит на помощь вождь, за счет поселения он распределяет продукты, дрова, сено, если есть в доме скотина. Одним словом, он не дает погибнуть одиноким вдовам и их детям, взяв на себя часть их проблем. На душе, после встречи с Аксиньей было легко, от этих воспоминаньях у меня проснулся вновь мой работник, приподняв одеяло, хорошо, что Степан храпел, поэтому стесняться не пришлось. Повернувшись,