Развод в 45. Теперь выбираю себя

Я хотела броситься к ней, чтобы обнять её, чтобы защитить от увиденного, но я сама была слишком взвинчена. Меня хватило только на то, чтобы состроить спокойное лицо. А вот голос у меня прозвучал сипло, будто чужой:

— Зайка… нет. Это не из-за тебя всё.

Но Милена не смотрела на меня — она смотрела на отца. На его перекошенное от злости лицо, на кулаки, сжатые так, словно он вот-вот собирался броситься в бой.

Под её взглядом Алексей тоже опомнился. Он попытался выпрямиться, убрать с лица это звериное выражение. Но от него всё ещё тянуло жесткостью, гневом.

— Из-за тебя? — переспросил он удивлённо. — Нет, дорогая. Это между нами. Это…Это мы, а не ты. Мы с твоей мамой просто… немного вспылили.

— Ты тут вообще ни при чём, — подтвердила я слова мужа. — Это наши взрослые проблемы, которые ты не должна была видеть…

— Ну хорошо, — Милена, всё ещё не веря, внимательно оглядывала нас исподлобья. — А я-то подумала, что вы оба так взбесились из-за того, что я подала документы в другой универ…

И вдруг Алексей, услышав это, резко вскинул голову:

— Подожди… Что ты только что сказала?

Он шагнул к ней, и его голос мгновенно сорвался на жесткий, режущий тон:

— Ты подала документы в другой университет? Какой это «другой»? Мы же всё уже решили! И тут ты… Не посоветовавшись?! — он почти выплёвывал слова, разъяряясь всё больше и больше. — Что это за самодеятельность? Я что — зря бился, договаривался, тянул связи, искал кураторов? Ты хоть представляешь…

— Алексей, хватит! — я встала между ними.

Но он тут же схватил меня за руку и дернул на себя:

— Ты знала? — его голос стал низким, опасным. — Ты всё знала и скрывала от меня?! Когда именно ты собиралась мне сообщить, что наша дочь вместо нормального университета выбирает какую-то…

— Я узнала вчера вечером, — ответила я, вырывая руку. — И хотела сразу тебе сказать, но…

И Алексей, мгновенно догадавшись на что я намекаю, сжал зубы и процедил:

— Но мы сейчас будем говорить о том, что она сотворила. Она сломала весь наш план! — сорвался он на Милену. — Весь! Годы подготовки, связи, договорённости — всё коту под хвост?!

Я повернулась к Милене и постаралась говорить максимально спокойно:

— Дочь, мы оба удивлены твоим выбором… Очень. Я даже сказала бы, что мы оба шокированы. Нам бы очень хотелось понять тебя, узнать почему ты сделала такой выбор… — я вдохнула, — но не сейчас. Не в такой момент. И не под крики. Но мы обязательно это обсудим, когда все немного успокоимся. Это очень важно! Это — твоё будущее! Его нельзя перекраивать под настроение после выпускного!

— Это не «после выпускного»! — вспыхнула она. — Я уже решила давно! Просто боялась вам сказать. И, как оказалось, не зря боялась! Вы просто с катушек слетели оба!

Она развернулась и убежала в свою комнату. Я услышала, как она грохотнула щеколдой — отчаянно, по-подростковому обиженно.

После того, как она ушла, в гостиной воцарилась пугающая тишина.

А Алексей вдруг усмехнулся.

— Ну вот, — сказал он. — Видишь? Сейчас точно не время для развода.

Глава 13

Я не ответила ему ни слова. Не потому, что мне нечего было сказать — наоборот, слишком многое стояло в горле, горькое, режущее. Просто в какой-то момент я поняла: любое слово, произнесённое сейчас, будет потрачено зря.

Всё между нами уже кончено.

Алексей что-то говорил — про то, что я веду себя слишком эмоционально, что нужно сохранять голову холодной, что «не время», что «надо подумать о дочери», что «мы просто оба устали»… Но его голос отлетал от меня, как от стеклянной поверхности.

Я посмотрела ему прямо в глаза. И моё спокойствие, кажется, вывело его из себя куда больше, чем вся предшествующая истерика.

Он замолчал — будто столкнулся с ледяной стеной, которую сам же построил.

Я молча прошла к нашей бывшей спальни и закрыла за собой дверь. Замок щёлкнул в оглушительной тишине, ясно давая понять, что сюда ему путь закрыт.

Прошла к кровати и села на край — на ту сторону, что всегда была моей. И впервые за много лет почувствовала, что мне здесь тесно. Что этот дом — не мой дом. Что муж — не муж. Что жизнь… не моя.

Но слёзы не шли — странно. Казалось, что всё внутри застыло, превратилось в лёд.

За дверью раздался осторожный стук.

— Юля… Открой.

— Я сплю, — бросила я равнодушно. — Потом поговорим.

Алексей продолжал осторожно скрестись, а я прошла к зеркалу и расстегнула молнию на платье. Ткань с тихим шорохом сползла вниз.

И я почувствовала аромат. Тонкий, пряный, тёплый. Аромат парфюма моего нечаянного ночного спасителя.

Он будто стоял рядом — воздухом, оставшимся на моей коже.

Я вдохнула его в последний раз, потом сняла бельё, прошла в ванную и встала под душ. С головы, с плеч, с груди водой смывало напряжение, злость, обрывки тяжелого дня и трудной ночи.

И медленно — очень медленно — уходил аромат Максима.

Он растворялся в воде, в пару, в шуме капель, но отчего-то от этого становилось только горче. Как будто я стираю то единственное, что придавало мне сил.

Мне снилось странное — будто кто-то осторожно коснулся моей ладони. Я не вздрогнула, не отдёрнулась. Во сне я была тёплой, спокойной, живой. Не загнанной, не напряжённо-правильной, не ледяной, как меня назвал собственный муж.

Эта рука… Она легла в мою ладонь так естественно, будто всегда была там. Тёплая, уверенная, обхватывающая меня мягко, но крепко. Я чувствовала это тепло, оно доходило до самого сердца и заставляло его биться быстрее.

И когда я проснулась — это тепло ещё оставалось в моей ладони.

Я открыла глаза — и сразу поняла, что сон был милосердием. А моя реальность — печальна. Я действительно видела то, что видела. И сказала то, что сказала.

Мой брак — действительно рухнул.

Я вышла на кухню, укутанная в халат, поставила турку на плиту, засыпала кофе, и молча наблюдала, как вода темнеет и начинает подниматься мягкой пеной.

Из гостиной послышалось сонное ворчание, потом шаги. Алексей появился в дверном проёме, помятый, небритый, потёр поясницу и раздражённо буркнул:

— Спина отваливается… Чёртов диван. Ну что, где мой кофе?

В моей руке была горячая турка — но внутри меня не было ни капли тепла для супруга.

— Алексей, я тебе не то что кофе… я тебе и стакана воды не налью.

— Всё ещё злишься? — он попытался улыбнуться.

— Я не буду больше о тебе заботиться, — сказала я холодно. — Ни по мелочи, ни по-крупному. Ни утром, ни вечером. Ни когда у тебя болит спина, ни когда у тебя очередной «кризис». Всё. Хватит. Хочешь кофе — вари его сам. Или залей кипятком растворимый.

Я поставила свою чашку на стол и присела:

— И да, кстати… Пока я освободила спальню, ты можешь как раз собрать свои вещи.

Алексей аж подпрыгнул от возмущения.

— Почему я должен собирать вещи?

— Потому что ты должен съехать. Можешь начинать собираться прямо сейчас.

— Ты охренела? — прошипел он, подходя ближе, так, будто хотел нависнуть, подавить, загнать обратно в привычную тень. — Ты решила меня вышвырнуть?

— Я решила перестать жить в одном доме с человеком, которого больше не уважаю. Так что собирай вещи.

— Да что это такое?! — он уже почти кричал. — Я что, мешок мусора, чтобы меня выкинули на улицу?!

— Ты — взрослый мужик. Легко найдешь куда пойти. Можешь, кстати, заглянуть в гости к…

В этот момент в дверном проёме появилась Милена в пижаме.

— Вы что… опять ругаетесь?

Я взяла себя в руки и кивнула ей приветливо.

— Доброе утро, дочь. Садись, я приготовила тебе завтрак.

Она недоверчиво оглядела нас, но всё-таки села за стол. После нескольких минут полной тишины, во время которых она с аппетитом поглощала свою овсяную кашу с ягодами, Милена сообщила нам:

— А я сегодня поеду сдавать внутренний экзамен. В мой университет.

И посмотрела на меня напряжённо, будто заранее ожидала криков, возмущений и истерики.

Я очень хотела ей возразить. Сказать, что она торопится, что она совершает фатальную ошибку, что всё это — протест, вспышка, порыв. У меня уже была заготовлена фраза...

Но я её проглотила.

Потому что спорить сейчас — значит продолжить ту же цепочку разрушений, которые тянулись за нами от вчерашней ночи. Я не хотела этого. Не могла.

Но Алексей, конечно, не удержался.

— Ты серьёзно? Туда ещё и отдельные экзамены надо сдавать? Ты хоть понимаешь, что делаешь? Это блажь, Милена! У нас всё уже было решено, а ты передумала за одну ночь!

— Я не за одну ночь передумала, — огрызнулась она. — Я давно думала. И говорила. Просто вы никогда меня не слушаете!

— Да мы тебе всю жизнь… да я… да ты…

Он запутался в собственном возмущении, срываясь на неё только потому, что не мог сорваться на меня.

— Лёш, хватит, — сказала я. — Если она решила поступать — пусть поступает.

— Так ты что же, «за» неё? Вы что, сговорились обе? Решили меня со свету сжить?

— Я не «за». Но и не против. А ты против только потому, что злишься на меня, — сказала я тихо. — Не надо срываться на ребёнка.

Милена вскинула на меня взгляд — удивлённый, растерянный, будто она впервые увидела меня в новом свете.

— Я… я не срываюсь! — крикнул муж. — Я её отец! Мне не всё равно на её будущее!

— А мне что, всё равно? Но я не могу решать за неё. Пусть набивает свои шишки. Мы же с тобой набивали свои…

Глава 14

Утро следующего дня было издевательски солнечным. Мир демонстративно жил своей обычной жизнью, в то время как я рушила собственную.

Я готовила завтрак, изображая спокойствие, которого не было и в помине. Милена собиралась и очень сильно нервничала. Что-то говорила мне про творческий экзамен, который ждал её сегодня. Я только поддакивала и кивала — из последних сил изображая мать, принимающую выбор дочери. Я пожелала ей удачи и не позволила себе ни одной попытки оспорить, хотя внутри всё сжималось от категорического несогласия.

Но когда она ушла, я бросила не доготовленный завтрак и сразу же пошла собираться.

Положила в сумку конверт с деньгами — плотный, тяжёлый. Я искренне надеялась, что до него дело не дойдёт, что мне удастся решить всё разговором, но знала: если будет нужно — я пойду до конца.

Алексей в это время сидел в гостиной, растирал шею и демонстративно громко жаловался на то, что у него болит спина, потому что диван у нас жутко неудобный, а он вынужден на нём ночевать уже вторую ночь.

— Что ты там делаешь? — спросил он, заглянув в приоткрытую дверь спальни.

— Помогаю тебе, — ответила я ровно. — Ты вчера так и не удосужился собрать вещи. Я решила ускорить процесс.

И начала снимать с вешалок его рубашки и кидать их в чемодан. Действовала быстро, уверенно, как человек, который наконец-то перестал бояться собственного решения.

— Ты с ума сошла? Я сказал тебе, что не собираюсь съезжать! Если кто-то и съедет — это точно буду не я!

Я молча развернулась, прошла мимо него к другому шкафу. Я выхватывала его вещи так, словно рвала страницу за страницей из книги нашей совместной жизни. И бросала их в чемодан.

Он рванулся ко мне, попытался вырвать у меня из рук очередную вещь.

— Я сказал: не смей! — взорвался он.

Но я уже не слышала. Точнее, слышала — но не воспринимала.

Я закрыла чемодан, подняла его и потащила к двери.

— Юля, — рявкнул он, — я сказал, что никуда не уйду!

— А я сказала, что уйдёшь!

— Ты совсем больная? — выдохнул он. — Знаешь что? Хочешь развода — разводись. Хочешь съехать — сама съезжай! А я — останусь здесь.

Он стоял в дверях, перегородив мне путь, и смотрел на меня с таким видом, будто мы не супруги, а двое незнакомцев, случайно сцепившихся на тёмной парковке.

— Попробуй, — сказал он, поднимая подбородок. — Попробуй выгнать меня отсюда. Не стоит кусаться, Юля. Зубки обломаешь…

Он сказал это таким тоном, что по моей коже прошёл холодок. Но страха перед ним у меня не было.

— Ты уверен, что хочешь мериться со мной силой? Не боишься проиграть? — ответила я, поправляя выбившуюся прядь волос.

— Хочу увидеть, как ты это сделаешь. — Алексей сделал шаг ближе. — Ты привыкла командовать, но мериться со мной ты не потянешь. Ты можешь болтать сколько угодно своим языком, но я здесь живу и буду жить. И ты меня отсюда не выкинешь. Не нравиться что-то — вали сама на все четыре стороны!

И именно в этот момент я поняла, что он действительно верит в свою неуязвимость. Верит, что достаточно погромче рявкнуть на меня — и я снова стану удобной женой.

— Ну что ж, — сказала я тихо. — Давай проверим кто кого… Ты думаешь, что я не смогу тебя выгнать? Ты плохо меня знаешь. Очень плохо!

— Это ты меня плохо знаешь, — прошипел он. — Я сказал, что не уйду отсюда! Тебе ясно? Это моя квартира тоже!

— Это — моя свобода, — ответила я. — И я не позволю тебе её забрать.

Я подняла чемодан, прошла к двери и толкнула её ногой. Она с грохотом распахнулась. Алексей побелел от злости.

— Юля, если ты сейчас сделаешь это… — выдавил он.

— Ты говорил, я обломаю об тебя зубы?

Он кинулся вперёд, чтобы вырвать у меня чемодан, но я была быстрее. Просто вышвырнула чемодан в подъезд — так, что он с грохотом прокатился по полу и ударился о стену. Рубашки внутри, наверное, помялись — но мне было уже всё равно. Иногда вещи должны быть помяты, чтобы человек понял, что его жизнь смялась намного сильнее.

— Чтобы, когда я вернусь, тебя тут уже не было! — бросила я ему на прощанье и вышла из квартиры. У меня на сегодня было назначено одно очень важное дело, и я не могла его пропустить.

Я собиралась заглянуть в тот университет, куда моя дочь подала документы. И я собиралась сделать всё, чтобы она туда не попала.

Да, я чувствовала себя ужасно — предательницей. И одновременно с этим — защитницей. Матерью, которая делает грязную работу ради лучшего будущего своего ребёнка.

Вся на взводе после перепалки, я подошла к нашей машине, открыла её и...

Лучше бы я вызвала такси!

В лицо мне ударил запах воспоминаний, которые я ненавидела. Я застыла, но потом всё-таки заставила себя сесть. Это всё-таки моя машина, и я не собираюсь из-за какого-то запаха дешевых духов шлёндры кататься по городу с курящими таксистами!

Как только моя спина коснулась сиденья, перед глазами вспыхнули картинки увиденного в этой машине. Я как будто снова услышала те приглушённые звуки. Его вздох. Чужой шёпот.

— Так. Стоп. Прекрати немедленно! — я буквально приказала себе собраться. Мне нельзя было бередить эту рану — потому что она была ещё слишком свежа.

Я потянулась за ремнём, и вдруг мой взгляд зацепился за тонкий светлый волос на тёмном сиденье. Неужели тут повсюду остались следы этой девки!

Я наклонилась ближе — и вдруг, как удар током, пришло понимание.

Это же мой волос. Мой собственный. Я узнала этот блеск, длину, слегка выгоревший кончик после солнца.

Но облегчение не пришло — наоборот, что-то внутри стало ещё твёрже, холоднее. Потому что, если я уже путаю собственные волосы с чужими — значит, меня довели до последней точки.

Я завела двигатель, крепче сжала руль.

— Ладно, — буркнула себе под нос. — Сейчас поеду и всё решу. Сделаю то, что должна. Хоть что-то в этой семье должно быть под моим контролем…

И машина резко рванула с места, будто почувствовав мою ярость.

Но, прежде чем поехать в университет, я собиралась заглянуть на мойку и заказать полную химчистку машины — чтобы её вымыли внутри и снаружи до скрипа и идеальной чистоты. Я не хочу, чтобы в ней осталась даже пылинка от этой стервы…

Глава 15

Пока машина сушилась под потоками горячего воздуха, я пыталась собрать хоть какие-то сведения о человеке, к которому я намеревалась обратиться с деликатнейшей просьбой. Оказалось, что ректор — мужчина, но, кроме его гендера, других подробностей выяснить не удалось. Но я даже немного обрадовалась — возможно, с мужчиной будет легче договориться. Особенно, если включить немного забытого женского обаяния…

Когда машину выгнали из бокса — блестящую, вымытую до зеркального блеска, я быстро проскользнула внутрь и сразу же завела двигатель, чтобы не успеть передумать. Дорога до университета пролетела на одном дыхании — я повторяла про себя, что имею право вмешиваться в судьбу моей дочери, но совесть всё равно была неспокойна.

Машина после мойки была просто стерильная — будто та, другая, грязная, хранящая в себе липкие воспоминания, осталась в прошлом.

Но вонь предательства из памяти не вытравить даже самым дорогим шампунем.

К воротам университета я подъехала с заметной дрожью в руках.

Толпы студентов, шум, смех — всё это било по нервам. Я шла по коридору, и меня накрывало странное чувство — будто я попала не в университет, а в какую-то параллельную вселенную, где всё слишком яркое, слишком шумное, слишком… чужое.

Молодые люди толпились у стен, сидели прямо на полу, спорили, смеялись так громко, будто хотели, чтобы их слышала вся Москва. И все — абсолютно все — выглядели, мягко говоря, странновато. У одной девочки волосы были цвета спелой вишни, у другой — выкрашены наполовину в мятный, наполовину в фиолетовый; парни — с косами, тоже с цветными волосами, все в каких-то в рваных худи, кастомных шмотках, раскрашенных вручную, заляпанных красками.

Я в своём бежевом строгом платье, закрытых туфлях и с уложенными волосами — чувствовала себя здесь инородным телом.

«Неужели моя дочь хочет учиться здесь? Среди всего этого хаоса? Среди этих странных людей?»

Милена, моя идеальная девочка…

На четвёртом этаже мой путь пресекла молоденькая секретарша.

— Ректор занят, — с ходу объявила она. — У нас сейчас приём абитуриентов — горячая пора. Запись к нему на две недели вперёд. Можете оставить свой вопрос письменно…

— Нет, — отрезала я. — Мне нужно попасть к нему прямо сейчас. Вопрос жизни и смерти.

— Все родители абитуриентов так говорят… — она равнодушно пожала плечами. — Вы записывались?

— Нет. Но мне нужно срочно.

— Приём по записи. Сейчас записи нет. Приходите… — она начала листать что-то на экране. — Через три недели.

Три недели? Да за это время я просто сойду с ума.

— Послушайте, это вопрос, который нельзя откладывать, — я попыталась говорить ровно.

— Нельзя — это когда пожар, — отрезала она, поднимая на меня пустой взгляд. — А у нас вроде всё спокойно.

Она говорила мне ещё что-то про приёмные часы, про отчёты, про «он страшно занятой человек». Но во мне включилось что-то такое, необратимое, что самой стало немного страшно. Я знала, что ни за что не отступлю.

Я проскользнула мимо неё и толкнула дверь плечом. Я была слишком взвинчена, слишком напряжена, чтобы останавливаться. Я шла к своей цели на адреналине, на злости, на страхе, на той материнской отчаянной силе, которая способна снести стены.

Я шагнула внутрь.

Кабинет оказался большим, роскошным, с панорамными окнами и огромным деревянным столом. У окна стояло кожаное кресло, повернутое спинкой к двери.

Я сделала вдох, формулируя в голове правильные, убедительные фразы…

И вдруг услышала голос.

Такой знакомый, что у меня по спине пробежал холодок. Я знала этот голос. Знала его интонацию. Знала паузу между словами.

— …да, я посмотрю это позже, — сказал он в трубку, а я стояла и чувствовала, как меня пронзает горячей иглой между рёбер.

Я замерла. Даже не дышала. Не верила.

И мгновенно — отчётливо — вспомнила руки, которые держали меня во время прогулки по ночной Москве; терпкий парфюм на его пиджаке, всё ещё живущий в моей памяти; взгляд, который я так отчаянно не хотела терять, когда захлопнулась дверь такси.

Кресло медленно повернулось.

— Максим…? — выдохнула я.

Он посмотрел на меня удивлённо и бросил в трубку:

— Я перезвоню.

Он был другой. Собранный. Холодно-уверенный. Деловой. С выражением лица человека, который привык принимать жёсткие решения, а не спасать случайных попутчиц. Отстранённый настолько, что я почувствовала, как меня обдало холодом, словно окно распахнулось в декабре.

— Вообще-то… Максим Сергеевич, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза.

Глава 16

Я не могла поверить, что это происходит на самом деле: мужчина, от которого зависела судьба моей дочери, мужчина, которому я собиралась, если понадобится, подсовывать деньги в конверте — это он. Тот самый, с кем мы провели незабываемую ночь. Тот, которого я сама поцеловала…

Я не понимала, как вести себя, как правильно с ним говорить, как вообще существовать в этом моменте. Поэтому просто смотрела на него, не способная вымолвить ни слова.

И в