Развод в 45. Теперь выбираю себя

— Что именно? — насторожилась я.

— Тебе есть куда пойти?

— Я… Даже не знаю… — от этого вопроса я почему-то растерялась. Конечно, мне есть куда пойти, я же не бездомная! У меня есть мой дом — большая, просторная квартира.

Но почему мне совершенно не хочется сейчас туда идти?

— Ты вообще часто гуляешь по ночам? — Максим чуть подался вперёд. — Или это твой дебют?

— Дебют, — призналась я. — Всё как-то не было повода.

— А сегодня появился?

Я усмехнулась про себя. Да, появился. Такой, от которого земля ушла из-под ног. Такой, после которого я могла либо упасть на колени там же, на парковке, захлёбываясь в рыданиях, либо идти, куда глаза глядят, пока ноги держат.

— А ты не хочешь прогуляться?

— Сейчас?

— А почему бы и нет? — Максим пожал плечами. — Ночь только начинается. Москва в такое время — особенная. Если вдруг ты решишь, что тебе нужен попутчик в ночном путешествии по городу, я готов сыграть эту роль. Покажу тебе город, который обычно никто не видит. Эти пустые улицы, золотые огни на воде, запах липы у набережной…

— Максим… — начала я нерешительно. — Я… правда не знаю, стоит ли…

— Стоит, — мягко перебил он. — Кстати, я знаю одно место в паре минут отсюда, где можно увидеть город сверху. Вид будет потрясающий, обещаю!

Я посмотрела на его протянутую руку и тихо сказала:

— Ну… Хорошо. Только недолго.

Глава 8

Мы вышли из бара, и в лицо ударил прохладный воздух, чуть влажный после недавнего дождя. Асфальт блестел, отражая мягкие пятна фонарей. Редкие машины проплывали мимо.

Я невольно замедлила шаг — мне хотелось впитать всё: эту тишину, эти огни, этот странный покой, который я уже давно не чувствовала. Ночь гостеприимно приняла нас в свои объятия. Как если бы город решил, что мы заслуживаем того, чтобы он раскрылся перед нами со своей самой лучшей стороны.

— Холодно? — тихо спросил Максим.

— Нет, — ответила я, хотя было чуть прохладно. — Москва… другая ночью.

— Она настоящая. Днём она торопится, выпендривается, пытается понравиться. А ночью — как будто выдыхает. Остаются только огни и люди, которые почему-то не смогли уснуть.

Мы шли дальше. Он показывал мне старые дома, рассказывал, что здесь раньше был маленький театр, а там — мастерская художника. Потом мы поднялись по широкой лестнице к площадке, с которой открывался удивительный вид: река блестела длинной серебристой полосой, мосты были похожи на подсвеченные арки из сказки, а где-то вдали высотки горели мягким янтарным светом, как огромные свечи.

— Вот, — тихо сказал Максим. — Это моё секретное место силы. Я прихожу сюда, когда мне нужно вспомнить, что я живу, а не существую. Город, раскинувшийся перед глазами, всегда напоминает о масштабе. И о том, что ни одна боль не вечна…

— Почему ты мне его показал? — спросила я после паузы. — Оно же секретное…

Он пожал плечами.

— Ты выглядишь так, будто тебе тоже нужна передышка. А Москва умеет утешать, если правильно к ней подойти. Вот я и решил рискнуть.

— Рискнуть?

— Ну а вдруг ты бы сказала: «Оставь меня в покое, странный тип с воображаемым пистолетом, я никуда с тобой не пойду»?

Я рассмеялась.

— Да, это звучало бы вполне логично. Но… нет. Я рада, что ты привёл меня сюда.

Максим улыбнулся. Свет фонаря падал на его лицо, подчёркивая его сдержанную, даже немного суровую мужскую красоту.

И тут — совершенно нечаянно, без заранее принятого решения — мне вдруг захотелось прикоснуться к нему. Зачем? Я не знала. Для того, чтобы убедиться, что всё это действительно происходит? Для того, чтобы разделить этот волшебный момент с ним? Для того, чтобы поблагодарить за секретное место, которое он для меня раскрыл? Ситуация плохо поддавалась анализу.

Поэтому я просто протянула руку и осторожно взяла его за руку.

Его пальцы в ответ чуть дрогнули. Он посмотрел вниз, на наши соединенные руки, и я почувствовала, как его ладонь медленно сжимает мою.

Ночь стала теплее. Воздух — мягче. А город перед нами — ещё прекраснее.

Это было невероятно. Совершенно незнакомые доселе чувства охватили меня.

Мы стояли на высоте, держась за руки, и казалось, что ветер обтекает нас мягко, точно не желая разъединять. Огни внизу мерцали, как будто кто-то рассыпал по городу тысячи крошечных драгоценных камней.

— Странно, — сказала я тихо. — Я родилась и прожила здесь всю свою жизнь, но сейчас мне кажется, что я вижу город впервые…

— Значит, всё правильно, — ответил Максим. — Иногда нужно оказаться в другой компании, чтобы увидеть что-то новое в привычном и знакомом. Пойдём дальше?

Мы перешли мост, свернули во дворик, где стояли старые липы. И там — среди этой зелёной тишины — я вдруг сказала то, о чём никогда никому не говорила и даже не думала.

— Знаешь… у меня никогда не было таких вот прогулок по ночам. Даже в студенчестве, когда, казалось бы, сам Бог велел… — я усмехнулась, но усмешка вышла немного печальной. — Я тогда всё время училась. Экзамены, зачёты, практики… Мне казалось, что если я хоть на день расслаблюсь — у меня всё рухнет.

— Рухнет что?

— Жизнь. Путь, который я выстроила. Моя дорога… она всегда была слишком прямой. Знаешь, как линия, проведённая линейкой: шаг в сторону — и всё... Конец!

Он задумчиво кивнул.

— Похоже, ты всегда была слишком ответственной. Но всё, что упущено, можно нагнать. Всё, что не попробовано, можно попробовать…

— Ты так уверенно говоришь. Будто сам в это веришь…

— Верю! Ещё как. И знаешь, что ещё… Меня всё никак не отпускает мысль, что ты могла бы стать актрисой! У тебя… такое лицо.

— Какое такое?

— То, которое не забудешь. Даже если всего лишь увидел его однажды ночью в баре…

— Ты слишком любезен, — тихо сказала я.

— Я — честен, — поправил он.

Мы вышли к набережной, и тут я увидела, что горизонт начал розоветь. Первый тонкий просвет рассвета разрезал небо, будто кто-то осторожно провёл кистью с новой краской.

И именно в этот момент откуда-то со стороны Арбата вышла группа вчерашних выпускников — шумных, счастливых, с шарами и ленточками. Они смеялись, обнимались, кричали что-то друг другу, кто-то уже пил кофе, кто-то — нечто из стеклянных бутылок.

Я посмотрела на них и вдруг почувствовала такую странную сладкую боль. Моя взрослая дочь встречает сейчас свой рассвет. А я… свой.

Максим принес два стакана кофе из круглосуточного кафе, и мы неспешно пили его на лавочке, пока мир вокруг медленно светлел.

И в этот момент я вдруг поняла, насколько мне не хочется, чтобы это кончалось.

Не хочу возвращаться! Не хочу видеть квартиру! Не хочу видеть мужа. Не хочу с ним говорить. Не хочу даже об этом думать.

Но мне придётся…

Рассвет приближался стремительно — как неизбежность. Как конец любой, даже самой волшебной, сказки.

Глава 9

— Пожалуй… мне пора, — еле слышно произнесла я роковую фразу.

— Думаешь, уже пора возвращаться в реальность?

И в этот момент я почти физически ощутила, как эта самая «реальность» наваливается на меня — тяжёлая, липкая, громоздкая. Та самая реальность, которая всего несколько часов назад раскололась на тысячи острых осколков, которые всё ещё звенели где-то глубоко внутри меня.

Я сделала глоток остывшего кофе, ощутив вдруг вместо сладости напитка его горечь.

— Увы, да, — сказала я и попыталась улыбнуться. — Спасибо тебе за эту ночь.

— И тебе спасибо. За компанию. За разговоры. За… — он чуть наклонил голову, — за то, что позволила мне провести эту ночь с тобой. Это сделало её незабываемой.

Мы поднялись почти одновременно. Неторопливо прогуливаясь, вышли к уже оживающему проспекту, по которому ехали первые вереницы машин.

Я стояла, глядя на пробуждение города, и с ужасом понимала: сейчас всё это исчезнет, как будто этого никогда не было. Эта ночь. Эта невероятная лёгкость. Эта странная защищённость. Этот мужчина, который всего за несколько часов стал мне душевно ближе, чем мой муж за последние несколько лет нашего брака, исчезнет тоже.

И, главное — исчезну я. Та, которой я себя почувствовала рядом с ним.

Меня не отпускало странное чувство, будто я упускаю что-то очень важное. Шанс, который выпадает раз в жизни.

Максим остановился, оглядел улицу. Он был спокоен, собран, но в его взгляде было что-то такое… горькое. Как будто он тоже не хотел, чтобы утро наступило так быстро.

— Надо вызвать тебе такси.… — сказал он негромко, мельком оглядывая меня.

Он достал телефон, а я посмотрела на его профиль — сосредоточенный, красивый, задумчивый.

Через минуту всё это станет… воспоминанием.

Мы расстаёмся. Навсегда. И я сама должна поставить точку.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Я не знала, откуда он взялся — от осознания неизбежности или от того, что в присутствии этого случайного мужчины мне было так… спокойно. Так легко, как не было давно.

Такси подъехало быстрее, чем нам обоим того хотелось бы. Машина мягко притормозила у тротуара, и Максим уже шагнул вперёд, чтобы открыть мне дверь, но в последний момент я решилась — прежде чем успела испугаться собственной смелости.

Потому что в этот момент я поняла:если я ничего не сделаю прямо сейчас — потом буду жалеть об этом годами.

И я сделала что-то очень неправильное, неразумное, непредусмотренное…

Я поднялась на носочки и поцеловала его.

Это был невинный, почти детский поцелуй. Я едва коснулась его губ своими. Коротко, невесомо, но этого мгновения хватило, чтобы в груди что-то вспыхнуло, дрогнуло, расползлось тёплой волной, от которой стало трудно дышать.

Максим застыл, поражённый внезапным электрическим разрядом, который прошил насквозь и его.

— Юля… — начал он ошеломлённо.

— Тшшшш, ничего не говори…. Мы же случайные попутчики, — сказала я тихо, сама пытаясь удержаться в рамках этой роли. — Помнишь?

— Случайные попутчики… — повторил он, будто пробуя смысл этих слов на вкус, примеряя его к нам. — Значит, на то, чтобы ты дала мне свой номер… рассчитывать не стоит?

Я покачала головой. С долей сожаления, но твёрдо.

И в этот момент я увидела, как его взгляд скользнул вниз — к моей правой руке. Туда, где на безымянном пальце красовалось кольцо с крупным брильянтом. Которое за двадцать долгих лет стало уже моей частью.

Я заметила, как по его лицу прошла тень. Как его мягкая открытость сменилась сдержанностью. Как он, не задавая вопросов, мгновенно додумал за меня всё: кто я, зачем я всё это сделала, что я пытаюсь забыть, почему ни за что не разрешу ему стать ближе.

Я открыла было рот, чтобы объяснить ему, что я никого не предавала, что моя семья рухнула за несколько часов до того, как он появился в моей жизни, но...

Но времени у нас уже не было. Оно утекало, как песок сквозь пальцы.

Да и стоит ли тратить слова — мы ведь случайные попутчики, верно?

Водитель взглянул на нас через окно.

— Можешь ничего не объяснять... Я всё понимаю, — сказал Максим с грустной улыбкой и распахнул передо мной дверь.

Я села. Такси дернулось с места слишком резко — как будто решило оборвать эту тонкую ниточку между нами, не дав нам опомниться.

Я смотрела на Максима через боковое стекло. Его фигура стремительно уменьшалась, растворялась в бледном золоте рассвета. Странно осознавать, что за одну ночь может появиться кто-то… кто вызовет такое чувство утраты.

Он исчезает в суете огромного города. Невысказанные слова царапают мне горло. Непрошенные мысли взрывают голову. Всё могло бы сложиться иначе! Если бы я была бы другой… Если бы ночь продлилась хоть немного дольше… Если бы жизнь была бы чуть-чуть проще.

Но сказка закончилась — как ей и положено заканчиваться — с первым лучами солнца. Карета превратилась тыкву, а сбежавшая от поклонников актриса — в Золушку.

Когда силуэт Максима стал совсем крошечным, а потом и вовсе исчез, я поняла, что его пиджак всё ещё на мне. Всё ещё греет мои плечи.

Я хотела попросить водителя остановиться, выбежать к Максиму, вернуть ему пиджак и объяснить, что это не то, о чем он подумал. Что я не решилась на ночное приключение, чтобы изменить мужу или что-то в этом духе. Что это не измена, не грязь, не предательство… Во всяком случае не моё.

Но слова уже не имели значения, потому что некому их было произнести.

Глава 10

Я возвращалась домой в том странном полутумане, который бывает только ранним утром, когда ночной морок ещё не рассеялся. На плечах всё еще лежал его пиджак, пахнущий терпкими, мужскими духами. Единственное свидетельство того, что прошедшая ночь не была сном.

Когда машина свернула на нашу улицу, у меня в груди что-то болезненно кольнуло — как будто меня вытащили из тёплой воды на холодный воздух.

Дверь открылась ещё до того, как я успела найти ключ.

На пороге стоял мой муж.

Он, очевидно, тоже не спал ни минуты этой ночью — это было заметно. Лицо бледное, волосы взъерошены, глаза покрасневшие.

— Милена дома? — спросила я холодно.

— Нет. Ещё гуляет. А ты? Где тыбыла? — он посмотрел на чужой пиджак, накинутый на мои плечи.

Я смерила его презрительным взглядом и хотела пройти мимо, но он преградил мне дорогу.

— Ты серьёзно думаешь, что у тебя есть право задавать мне вопросы? — сказала я спокойно. — После того, что я увидела?

— Это было… всё не так, как ты подумала. Я могу объяснить...

— Ну давай, объясняй. Мне даже интересно.

Он замялся, судорожно собирая свои глупые оправдания в кучу и выискивая из них менее нелепое.

— У неё… — начал он сбивчиво, — ей... Она…

— Только не говори, что ей стало плохо, и ты приводил её в чувство своим... Своим причинным местом. Заднее сиденье семейной машины — ведь идеальное место для этого, правда?

Муж отчаянно пытался подобрать другую версию. Но, раз за ночь он так ничего путного и не придумал, у него вряд ли получится сделать это сейчас. Фантазия никогда не была его сильной стороной, иначе бы он не стал хорошим бизнесменом.

— Скажи что-то честное, — прошептала я. — Хоть что-то.

А вот на это у него уже не хватало смелости.

Я покачала головой. Всё, что нужно было знать, я уже увидела собственными глазами.

И странно — в эту секунду мне уже почти не было больно.

— Не надо, — сказала я наконец. — Не надо оправдываться. Глупо. Поздно.

Я отодвинула его в сторону и прошла в квартиру. Алексей молча пошёл за мной. Всё ещё цепляющийся за надежду, что эта ночь растворится сама по себе, будто плохой сон.

— И… что дальше? — спросил он наконец,

— Как это что дальше? — удивилась я. — Развод!

Он, кажется, даже пошатнулся, услышав это слово.

— Развод… — выдохнул он. — Так вот, значит, как ты решила? Просто раз… и всё. И нет нас.

— А ты ожидал других вариантов?

— Значит… значит, ты никогда меня не любила! Раз ты так легко… так спокойно говоришь о разводе. После того, как я один-единственный раз в своей жизни оступился!

Я долго смотрела на него. На его смятение. На дрожащие пальцы. На попытку выставить себя жертвой — и обвинить меня в недостатке любви.

— Я тебя любила. Но любовь — это не о том, чтобы закрывать глаза на предательство, — сказала я. — Любовь может выдержать многое… но твоё «один раз», — я усмехнулась, — оно стало последним шагом к тому, что давно уже трещало по швам. Наш брак стал фикцией до того, как ты окончательно его сломал.

Он посмотрел на меня растерянным, непонимающим взглядом. В нём было отчаяние человека, который до этого думал, что всё ещё контролирует ситуацию, и который только теперь понял, что нет.

— Ты что, правда хочешь уйти? — спросил он хрипло.

Я кивнула.

— А я не позволю… — прошипел в ответ муж.

Глава 11

— Что? — в первое мгновение мне показалось, что я ослышалась.

— Я сказал, что разводиться не буду, — упрямо повторил муж. — У меня нет на это никаких причин. У каждой семьи бывают свои трудности. Невозможно прожить жизнь и ни разу не оступиться. Это не повод уничтожать всё, что мы вместе строили. Из-за одной ошибки ты хочешь разрушить семью?

Его слова задели за живое. Он как будто пытался переложить на меня вину за своё собственное предательство. Пытался упрекнуть меня в том, что я разрушаю семью, в то время как он её уже разрушил!

— Семью разрушила не я, Лёша, — сказала тихо. — Это был ты. И даже не вчера. Наша семья разрушалась годами, когда ты был где угодно, только не со мной. Я многое терпела. Многое оправдывала. На многое закрывала глаза… А потом… потом я увидела вас в машине и в одну секунду поняла, что ты не ошибся, не оступился, не «случайно». Ты просто нашёл то место, где тебе действительно хорошо. А я теперь даже смотреть на тебя не могу. Каждый раз, глядя в твои глаза, я вспоминаю ту отвратительную сцену. И я никогда больше не смогу снова поверить тебе! Так что я не прошу твоего согласия на развод. Я просто ставлю тебя перед фактом.

— Один раз, — раздражённо бросил муж в ответ на мою тираду. — Один, Юля. Я не собираюсь рушить брак из-за сиюминутной глупости.

— Это не глупость. Это предательство!

— Ты сейчас на эмоциях. Эта… ночь… — он выделил это слово, выразительно окинув взглядом чужой пиджак, — явно вскружила тебе голову. Но завтра ты успокоишься и всё поймёшь. У нас общие обязательства, совместная ипотека, сотни вещей, которые нельзя просто порвать, как бумажку, только потому что ты решила сыграть в обиженную принцессу.

— Ты серьёзно? Пытаешься удержать меня ипотекой?

— Я пытаюсь удержать тебя здравым смыслом. Потому что взрослые люди так не поступают. Они садятся и решают проблемы. А не бегут разводиться из-за всякой ерунды.

— Я не останусь с человеком, к которому у меня теперь — ничего. Пустота. Холод.

Он усмехнулся.

— Знаешь, что самое смешное? Ты думаешь, что сейчас у тебя есть выбор. Но у тебя его нет. Я не отдам тебе половину всего, что мы строили. Развод нам обоим невыгоден — и ты это прекрасно понимаешь.

— Даже если бы он был мне выгоден, — я гордо подняла голову, — я бы всё равно ушла. Потому что рядом с тобой я больше жить не могу. Не хочу. Не буду!

— Знаешь, Юля… — начал он, и голос его вдруг стал низким, спокойным. — Тебе неприятно будет это услышать, но я всё равно скажу. Иногда мужчинам хочется чего-то простого. Понимаешь? Да, я люблю дорогие рестораны, но иногда… иногда так хочется нажраться дряни в фастфудной забегаловке, а не сидеть в ресторане за бокалом вина, обсуждая искусство! Просто место, где можно быстро заскочить, быстро… — он запнулся, но только на долю секунды, — быстро справить нужду. Мужчины так устроены. Иногда нам нужно что-то простое. Приземлённое. Примитивное. И та девушка — она просто оказалась рядом в тот момент, когда мне захотелось именно этого: сбросить пар.

— Ты изменил мне и пытаешься оправдать это… метафорой про фастфуд?

Он усмехнулся:

— Именно. Потому что ты должна понимать, что иногда мужчине нужен чёртов гамбургер, а не дегустационный сет по пять тысяч за порцию.

Я медленно выдохнула, чувствуя странную лёгкость — ту, которая приходит, когда на человека, которого боялась потерять, вдруг смотришь и понимаешь, что он… чужой. И ничтожный в своей жалкой логике.

— Поэтому, — я кивнула, — ты предпочёл женщину, которую можно использовать, как салфетку?

Алексей равнодушно пожал плечами.

— Такие женщины не задают вопросов, не пилят мозг, не строят из себя совершенство. С ними легко. Понимаешь? Легко.

Он сделал шаг ближе, слишком близко.

— Ты же сама знаешь, что иногда ты бываешь невыносимо тяжёлой. Строгая. Холодная. Рядом с тобой чувствуешь себя студентом на экзамене, а не нормальным мужиком. Ты знаешь, как это утомляет? Хочется простоты.

— Но не на выпускном же дочери! — возмущение захлестнуло меня с новой силой. Своими нелепыми оправданиями Алексей падал только ниже в моих глазах. — Если тебе так хотелось простоты — ты мог просто уйти! Мог сказать, что тебе тяжело со мной. Мог хоть раз быть честным. Но ты выбрал унизить меня. А теперь ты пытаешься объяснить своё предательство тем, что это нормально, естественно, природно и что ты имеешь право иногда «выпустить пар».

Он нахмурился, как будто я ударила под дых, но быстро взял себя в руки.

— Скажи мне лучше, когда мы с тобой в последний раз занимались сексом на чёртовом колесе? Или в туалете забегаловки? Или на парковке торгового центра? В лифте? В моём офисе, наконец? Когда, Юля? Когда ты последний раз хотела меня так, чтобы плевать было на приличия?

— Ты серьёзно? — выдохнула я, не веря собственным ушам. — Ты правда думаешь, что я должна превратиться в… в кого? В кого-то, кто отдаётся в кабинке туалета?

— Я думаю, что ты перестала быть живой и страстной. Перестала меня хотеть…

— Ты выбрал забегаловку, Алексей. Это твой выбор. Но не смей делать вид, будто я виновата в том, что ты захотел грязи. Не смей говорить, что я тебя довела. Ты сделал это сам.

— Юля… — сказал он твёрдо. — У нас дом, у нас дочь, у нас нормальная семья…

И в этот момент я вдруг отчётливо поняла: он не меня пытается удержать. Он удерживает всё остальное. То, что он считает своим «якорем», «основой», «правильной жизнью». И я в эту жизнь вписана как элемент интерьера.

Ему важна красивая картинка, где он — успешной муж успешной женщины, где дома всегда идеальный порядок, где дочь отлично учится, где всё — безупречно настолько, что вызывает безудержную зависть друзей и коллег.

Он не хочет разводиться не потому, что боится меня потерять. А потому, что боится потерять жизнь, которую ему удобно жить рядом со мной. И от осознания этого простого фактора мне стало почему-то больней.

Глава 12

И чем глубже я погружалась в эту горькую истину, тем сильнее во мне нарастала оглушающая ярость, готовая сорваться на истерику. И это было так непохоже на меня…

— Конечно, ты не хочешь развод, ведь тебе так удобно, — произнесла я наконец и обвела рукой всё, что нас окружало: квартиру с безупречным ремонтом, которым я руководила, идеальный порядок, который я всегда поддерживала. — Тебе удобно. А я что? Функция? Интерьер?

Алексей нахмурился.

— Ты несёшь бред.

— Бред — это оправдывать свою измену тем, что тебе захотелось «горяченького». На выпускном! Не нашёл более подходящего места? Ты вообще понимаешь, как ты меня опозорил? Как ты опозорил Милену?

— Да, потому что я, чёрт побери, мужчина! Иногда хочется грязи. Иногда хочется риска. Иногда хочется ощущения, что тебя могут в любой момент застать…

— Ну что ж. Тебя застали. Поздравляю, ты получил свой «риск». А что, если бы это была не я, а, к примеру, Милена? Об этом ты не подумал?! Ну, конечно, ты в тот момент, наверное, не думал вообще. Вернее, думал, только не тем местом!

Алексей зло скривился.

— Ты понятия не имеешь о том, что бывает так, что страсть мгновенно накрывает… И становится неважно когда и где…

— А ты понятия не имеешь о том, что я пережила, когда увидела вас. После этого… Любые твои слова больше не имеют смысла! Ты всё перечеркнул!

Воспоминание об увиденном резануло меня так остро, что я еле удержалась на ногах. Ком подкатил к горлу.

— Я, — произнёс муж тише, но с упрямой злостью, — не собираюсь разрушать нашу семью. И точка.

— А я не собираюсь жить с человеком, который чувствует себя мужчиной только в туалетах забегаловок и подворотнях, — сказала я ровно. — Который ищет в любви грязь!

— Может, если бы ты хоть иногда…

— Ах, так? — я сорвалась полностью. — То есть проблема не в том, что ты изменил, а в том, что я слишком… недостаточно… какая-то?

И тут вся моя выдержка полетела ко всем чертям. Я взяла со стола первую попавшуюся под руку вещь — чашку, пустую, тяжёлую. Бросила и попала в стену рядом с ним — чашка разлетелась, осколки рассыпались по полу.

— Теперь я для тебя достаточно страстная?! Достаточно необузданная?! Достаточно… грязная, чтобы ты почувствовал себя мужиком?!

— Да что с тобой…

Но договорить он не успел.

Потому что в секундной паузе вдруг раздался тихий голос:

— Мам… Пап… Вы чего?

Я обернулась. На пороге стояла Милена и смотрела на нас обоих широко распахнутыми глазами. Она вошла в дом сияющая, наполненная светом после веселой ночи… и мгновенно погасла, как свеча под порывом ветра.

— Дверь… вы её даже не закрыли, — сказала она странным, непривычно тихим голосом. — Что происходит?..

Милена посмотрела на меня, потом на своего отца, потом перевела взгляд на раскинутые по полу вещи и осколки, и выдохнула:

— Вы ругаетесь… из-за меня?

За всё то время, что мы с её отцом были в браке, Милена ни разу не становилась свидетельницей семейного скандала. Поэтому сейчас она была, очевидно, в шоке.