Пленница врага. Без права на прощение

Мне хотелось окликнуть его, чтобы он выглянул, увидел меня, узнал. Я представила себе, как загорелись бы его глаза, как его лицо осветила бы счастливая улыбка, но… Я осталась стоять под окнами безмолвным призраком, который не хочет, чтобы его присутствие обнаружили.

Потому что — ну что я ему могу сказать?

Я обещала его забрать. Поклялась, что самое позднее — весной.

И вот она — весна. Наступила. А забрать мне его некуда.

Ком подкатил к горлу. Я ведь тогда искренне верила, что смогу выполнить свою клятву. Всё мне казалось возможным, потому что рядом со мною был Ник. У меня наконец-то появился кто-то, кто защищал меня, заботился обо мне, всегда был рядом.

А теперь у меня нет даже собственного угла. Даже дивана, на который можно было бы уложить брата.

И как ему это все объяснить? Как признаться в том, что я не справилась?

Я не стала надолго задерживаться — самое главное, я убедилась в том, что брат в порядке. Пожар, если он действительно был в этом доме, точно его не задел.

Постояла ещё немного под окнами, глядя на его силуэт, мысленно обнимая и благословляя, и прошла к подъезду. К нему как раз направлялась женщина с сумками, которая открыла дверь, и я, не сказав ни слова, прошмыгнула следом.

Вот она, дверь прямо напротив моей — та самая. Квартира, где начинался мой личный ад. Когда-то я боялась даже смотреть в её сторону. Теперь же я, напротив, впилась в нее глазами.

Она была вся какая-то грязная, как закопчённая. На стене и потолке рядом — мутные, серые разводы. Следы копоти? Косяк обмотан скотчем, вместо замка — свежая металлическая петля. Стало ясно как день: пожар действительно был. Вот они, неопровержимые улики.

Я подошла ближе, прикоснулась рукой к этим черным языкам на стене. Копоть, такая же черная, как и мерзкая, грязная душонка насильника, осталась на моих руках.

Я повернула голову. Моя квартира была нетронута пожаром. Хорошая работа, Ник. Если это действительно сделал ты — хорошая работа! Жаль, что я вживую не могу тебе всего этого сказать.

Или все-таки…?

Тупая надежда, как раненое животное, тяжело шевельнулась в моей душе. Я не могла просто уехать отсюда и даже не попытаться его найти.

Глава 13.

Я вышла из подъезда и направилась к его дому. Шла, повторяя про себя: пусть он будет там. Пожалуйста. Я больше никогда и ни о чем не попрошу. Просто позволь мне его увидеть.

Пока поднималась на нужный этаж, в груди нарастало то странное, знакомое чувство, когда ты почти уверен, что не найдёшь того, кого ищешь, но всё равно продолжаешь идти — потому что, если не дойти до конца в этой игре, останется глупая надежда, которую уже невозможно будет вытравить.

Я остановилась у его двери, прислушалась. Никаких звуков. Ни шагов, ни голоса, ни даже скрипа пола. Эта квартира, всегда такая громкая и шумная, теперь онемела.

Я нажала на звонок. Один раз. Второй. Потом постучала. Сначала легко, потом громче. Еще громче.

Но только тишина была мне ответом.

Я прислонилась лбом к косяку и в последний раз изо всех сил стукнула кулаком в дверь — не из злости, а просто от бессилия.

Никогда не думала, что увижу эту квартиру и не услышу за ней ни шагов, ни шума, ни жизни.

Я сползла на пол, села, поджав ноги, уткнулась подбородком в колени. Подъезд тоже будто вымер — ни звука, ни движения, и всё это только подчеркивало: я здесь совсем одна.

Я не знала, что делать дальше.

Когда я уже начала замерзать, где-то совсем рядом щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и кто-то вышел на лестничную клетку, шаркая тапками.

— Ты кого ищешь? — раздался хриплый голос.

На пороге соседней квартиры стояла та самая старуха, которая постоянно ругалась на нас. На шум, на громкую музыку, на бесконечные тусовки. У нее на балконе я тогда спряталась от обыска, который проходил в квартире Даши и Ника.

— Здесь… Тут жили… — выдавила я. Было трудно сформулировать мысль.

— Съехали они, — отрезала она. — Такой шум от них был! Хорошо, что убрались…

— А девушка? — спросила я. — Даша.

— Вообще все как-то разом исчезли. Я думаю — они в бегах. Ну, сама знаешь…

Я кивнула.

Она посмотрела на меня ещё пару секунд, как будто хотела добавить что-то, потом развернулась и закрыла дверь.

Я осталась сидеть на полу. Не потому, что не было сил встать, а потому что я не видела смысла. Да, было еще два места, в которые я должна была съездить, но интуиция подсказывала мне, что все эти поиски напрасны. Он не хочет, чтобы его нашли.

Сначала я поехала клуб, в котором работали мы с Ником.

Дверь была приоткрыта — видимо, шла уборка или кто-то из работников зашел раньше смены. Из глубины доносился шум — кто-то двигал мебель.

На выходе из подсобки появилась девушка. Лет двадцати пяти, с аккуратным хвостом и уставшими глазами. Она не узнала меня, а я ее.

— Добрый день, — начала я. — Я ищу одного человека… Он работает здесь. То есть раньше работал. Вы, может быть, слышали?

Она равнодушно пожала плечами.

— А кто у вас сейчас работает управляющим? — я продолжала наступать. — Я могу с ним поговорить?

— Девушка! — она перегородила мне дорогу. — Вы вообще в себе? Вы кто такая?

— Я раньше работала здесь…

— Я сейчас позову охрану!

— Позовите, вдруг кто-то из них меня вспомнит.

— Так, — девушка зло прищурилась, — идите отсюда. Мы закрыты вообще-то. Макар, выведи ее.

К нам подошел охранник, который тоже был мне совершенно незнаком. Неужели снова поменяли состав сотрудников? Значит ли это, что снова сменился владелец?

Я попыталась уточнить у девушки, кто сейчас владеет клубом, но охранник вытолкнул меня на улицу.

— У нас смена почти вся обновилась, — сказал он мне, когда мы оказались снаружи. — Почти никого из старых не осталось.

Ко мне пришла запоздалая мысль, что можно было бы поискать где-то Влада, но тут я даже не представляла, где надо начинать искать. Я ничего о нем не знала. Кроме того, он ненавидел меня и справедливо обвинял во всех бедах, которые произошли с ним и Ником. Вряд ли его отношение изменилось. Он точно не будет мне помогать.

Я поехала в стрипклуб не сразу. Сначала долго ходила кругами, пила кофе в пластиковом стаканчике, потом сидела на скамейке в сквере, пока пальцы не онемели от холода. Не хотелось туда возвращаться — слишком много паршивых воспоминаний. Но "Зажигалка" была, пожалуй, единственным местом, где я могла хотя бы спросить о Даше — она ведь работала там со мной. Если кто и мог знать, куда она исчезла, так это девочки или кто-то из менеджеров.

Прошло не так много времени, но мне казалось, будто я была здесь в другой жизни.

— Я ищу Дашу, — я обратилась к первой попавшейся мне на глаза девушке. — Она здесь работала. Вернее, может она и сейчас здесь работает. Я не знаю…

Девушка пожала плечами.

— Не знаю такую.

— Ну как же… Блондинка. Высокая. Она очень хорошо танцевала… Была здесь звездой…

— А, ты про эту… Блондинка с третьим размером? Так она вроде уехала.

— Давно? — впервые за время моих поисков я встретила кого-то, кто хоть что-то знал, поэтому вцепилась в эту ниточку.

— Не помню, — равнодушно ответила она.

— Ну постарайся вспомнить, пожалуйста…

— Уже, наверное, полгода как. Может, больше, может, меньше... Я правда не помню. Помню только, что всё как-то резко было, в один момент вещи собрала и свалила.

— А с кем уехала, ты не знаешь? — спросила я. — С братом? С Ником?

— Слушай, я вообще не в курсе. Я сама тут недавно. Может, кто из старых знает, но их сейчас никого нет. Только Кристина, но она в зале — и если туда пойдёшь, тебя охрана сразу выведет. У нас сейчас режим, без пропусков не пройти.

Я поблагодарила, хотя благодарить было, по сути, не за что, и вышла.

Глава 14.

На улице окончательно стемнело.

Мимо проехало такси, и я поймала себя на мысли, что даже не знаю, куда теперь ехать.

В "Зажигалке" — пусто. В квартире Ника — пусто. От Даши — ни следа.

Я приехала сюда как к последнему берегу — как будто если до него дотянуться, всё снова станет на свои место. Но город встретил меня равнодушно. У него не было ответов, которые мне нужны.

Я почувствовала, что надо уезжать. Решение пришло спокойно, без драмы. Просто как факт.

Нечего больше искать. Здесь всё закончилось.

Кроме одного.

Здесь осталось мое сердце.

Все эти долгие годы, пока надо мной издевались, только одна мысль поддерживала во мне жизнь. Я ждала. Ждала, что однажды появится кто-то, кто захочет меня спасти.

Что однажды отыщется прекрасный принц. Сильный, красивый, добрый. Он приедет на чёрной машине — или, если я слишком зачиталась сказками, на белом коне — и заберёт меня отсюда. И который за меня отомстит. Обязательно отомстит! Наказать тех, кто смеялся, когда я плакала. Кто делал мне больно, кто считал, что имеет право калечить моё тело и душу, отравлять мою жизнь.

На роль принца Ник подходил идеально. Он был как раз такой — красивый, уверенный, сильный. Его уважали, к нему тянулись. В него были влюблены все. И я тоже влюбилась, назначив его своим спасителем.

Кто же знал, что мое пророчества сбудется. Мой прекрасный принц отомстил за меня. И исчез. Будто исполнив свою функцию, он больше не имел права быть со мной рядом.

В моих фантазиях всё было иначе. Там после мести наступал долгожданный покой. Зло было повержено, и можно было дальше счастливо жить, дышать, смеяться. А в реальности всё оказалось не так. Месть не принесла с собой света. Она только добавила тьмы. И унесла с собой Ника.

А я осталась одна.

С правдой, от которой хотелось бежать. С пустотой, которую ничто не заполнит. И с осознанием, что моя сказка сбылась — только это была совсем не та история, которую я рассказывала себе перед сном.

Я не знала, как жить дальше. Никто этому не учит. Все советы — как выбраться, как пережить насилие, как спастись. Но никто не говорит, что делать, когда спасение уже случилось, а ты стоишь с этим спасённым телом и не знаешь, куда его деть.

Я не чувствовала себя счастливой. Не чувствовала себя целой. Не чувствовала вообще ничего — только тянущую пустоту внутри, как будто из меня вынули часть, без которой невозможно существовать полноценно.

И всё же — надо было жить.

Не ради кого-то, не ради будущего, не ради надежды. Просто жить. День за днём. Пока это не станет привычкой. Или не перестанет быть пыткой.

Когда в поезде объявляли остановки, я напоминала себе: я еду в Москву.

Но внутри всё было глухо. Ничто не отзывалось на эту мысль. Я словно отходила от наркоза. Рядом люди, шум, движения — а сознание не включилось. Как будто по венам всё ещё гуляла анестезия, которая должна была отключить боль, а вместо этого отключила всё.

Я пыталась думать, составлять планы, вспоминать, какие смены у меня на неделе, как решить с Машей, как вернуть себе хоть какое-то равновесие. Но мысли не складывались в предложения. Просто глухое: «Теперь что?»

Глава 15.

Вернувшись в город, первым делом пошла в квартиру, которую выбрала, пока ехала в поезде. Квартира оказалась совсем крохотной. Я не знала, что бывают такие маленькие студии — кухня втиснута в угол, санузел размером с шкаф. Но всё это не имело значения. Зато — тишина. И никакой необходимости ни с кем разговаривать.

Недолго думая, я внесла задаток и поехала забирать вещи со старой квартиры. Маши, к счастью, дома не оказалось — мне совсем не хотелось с ней прощаться и что-то там объяснять. Не хотела, чтобы она знала, куда я съехала. Она была для меня последним осколком прошлой жизни, с которой я расставалась окончательно и бесповоротно. Я оставила ей записку, в которой просто написала, что съезжаю, и денег в счет уплаты моей части аренды. Потом собрала немногочисленные вещи и ушла.

В новой квартире мне было… Спокойно. И даже если это спокойствие было временным, даже если оно вскоре обернётся одиночеством — я не спешила от него прятаться. Я устала прятаться. Устала зависеть, терпеть, ждать.

Первое, что я сделала, когда вернулась в клуб — подошла к владельцу. Я долго собиралась с духом, но все-таки решила, что нужно обозначить границы. Но сначала, конечно же, надо поблагодарить. Некоторое время крутилась возле него, сидящем в плотном кольце охранников, не решаясь подойти. Потом сказала себе, что, если не сделаю это сейчас, не сделаю уже никогда. А я не люблю ходить в должниках. Даже если никто не попросит долг обратно.

— У вас есть минута?

Он оторвал взгляд от телефона и кивнул.

— Спасибо вам, — начала я. — Я хотела вас поблагодарить за тот вечер. За деньги. Это… было так неожиданно. Я действительно тогда не могла, просто не могла выступать… Я плохо себя чувствовала…

— Это тебе помогло? — холодно спросил он.

— Что? Простите…

— Помогли тебе эти деньги?

— Да, — призналась я. — Очень…

— Ну и славно, — он снова уставился в свой телефон, потеряв ко мне всякий интерес.

Я неловко кашлянула, привлекая к себе внимание.

— Что еще? — он снова поднял на меня глаза.

— Я просто хотела, чтобы вы знали, — добавила я после короткой паузы, — что я ничего не… Я не воспринимаю это как аванс. Или как... намёк. В мою сторону.

Он удивленно нахмурил брови.

— Я ценю это. Правда. Но не хочу, чтобы вы подумали, будто я собираюсь каким-то образом отплатить. Ну... то есть...

Я сама запуталась в словах. Лицо горело. Хотелось вывернуться из этой неловкости, как из тесного костюма, но было уже слишком поздно. Я уже пожалела, что вообще завела этот дурацкий разговор.

— Для меня это не деньги, — сказал он тихо. — Я ничего за них не жду. Иди.

От его слов стало чуть легче, но еще более неловко.

— Извините… Просто хотела, чтобы не было недопониманий… — пробормотала я. — Всё, я ушла... Еще раз спасибо.

Я не знала, услышал ли он в моих словах то, что я хотела сказать. Но надеялась, что — да.

С тех пор мы с ним ни разу не разговаривали. Ни одного слова.

Но между нами всё равно протянулась какая-то незримая связь. Как будто мы оба — чужие среди всех. Он, как и я, был из тех, кто не подпускает к себе никого ближе вытянутой руки.

Я не могла найти слов, чтобы объяснить это. Да и сама до конца не понимала, что общего может быть у стриптизерши и владельца элитного клуба, в прошлом, по слухам, бандита? В общем-то ничего не может. Мы всего пару раз говорили друг с другом, да и разговором это назвать нельзя — просто перекинулись парой ничего не значащих фраз.

Но иногда я ловила на себе его тяжёлый взгляд.

Год пролетел почти незаметно.

Я перестала ждать. Не в один момент, а постепенно. Как перестают ждать поезд, который задерживают уже три часа. Сначала злишься, потом сидишь в ожидании, потом просто встаёшь и уходишь.

Только внутри всё равно остается пустое место, как забронированное сиденье, на которое никто не пришёл.

Я начала новую жизнь.

Сначала казалось — у меня получилось. Есть неплохая работа, начали накапливаться какие-то деньги.

Но очень скоро эта свобода больше не казалась наградой. Скорее — очередной клеткой. Без решёток, без замков. Просто тишина, из которой нет выхода.

У меня так и не получилось подружиться с кем-то из девочек в клубе. Ни душевных разговоров, ни сплетен, ни откровений в курилке.

Да я и сама не рвалась к близкому общению. Понимала, что это рано или поздно приведет к откровенным разговорам, а я не хотела никому рассказывать про себя.

Отношения с клиентами клуба были запрещены, но было очевидно, что многие нарушали этот запрет. Кто-то, говорят, так даже вышел замуж. Мне тоже несколько раз тайно передавали визитки, но я ни разу не позвонила ни по одной. Бизнесмены, тусовщики, любители экзотики — все отправлялись в мусорное ведро. Без шансов.

Я не знала, это действительно мой выбор — или все-таки моё проклятье. Быть всегда одной. Ни с кем не сближаться. Никого не подпускать к себе.

Иногда я думала: а смогу ли я вообще когда-нибудь снова полюбить? По-настоящему — впустить в свое сердце, полностью открыться. Поверить, что он не причинит мне боль.

Каким должен быть мужчина, чтобы я позволила себе не притворяться перед ним? Кому я смогу рассказать, через что прошла — и остаться после этого любимой?

Наверное, такого мужчины просто не существовало.

И я приняла это — что я человек, который обречен всегда быть один.

Тогда я еще даже не догадывалась о том, насколько же сильно я ошибалась.

Глава 16.

Я пришла в клуб, как обычно, задолго до своей смены. Все-таки лучше лишний час побыть среди людей, чем в одиночестве в пустой квартире. И даже не обязательно разговаривать с кем-то – можно просто слушать чью-то пустую болтовню, которая всегда хорошо отвлекает от собственных грустных мыслей.

Девочки уже вовсю орудовали кисточками, нанося макияж. Натягивали чулки, перебирали корсеты. Кто-то уже крутился у зеркала, примеряя новый костюм.

Гримёрка была наполнена обычным вечерним гомоном — щёлканье помадных колпачков, хруст упаковок с ресницами, ворох голосов, переплетающихся между собой. Кто-то ругался на график, кто-то на клиентов, кто-то просто обсуждал новый фильм. Обычный вечер в гримерке столичного стриптиз-клуба.

Я стояла у зеркала, вырисовывая стрелки, когда где-то за моей спиной, в дальнем углу, раздался шёпот:

— …говорят, у него серьезные проблемы.

— У кого?

— Да у босса нашего. Ты не слышала? Его же давно не было. А сегодня приехал.

— Реально? Он здесь?

— Ну да. Я видела, как охрана заходила снаружи…

Пауза. Чей-то смех. Кто-то выругался. Кто-то захлопнул футляр с тенями.

— Да нет, у него давно уже всё не так гладко, — продолжали за спиной. — Говорят, что в городе появились какие-то новые, совершенно лютые типы… Питерские. Жестят по полной. Хотят организовать передел рынка, и наш первым попал под раздачу.

— Питерские? Ха, ну тогда удачи ему…

Я не стала включаться в разговор, хотя при упоминании Питера что-то внутри неприятно кольнуло.

Владельца клуба действительно уже давно не было видно. Месяца два, наверное, а может и больше. Поначалу я ловила себя на том, что по привычке ищу его в переполненном зале, но потом перестала. Или перестала замечать, что продолжаю искать.

— А ты вообще в курсе, кто он такой? — сказала вдруг девушка, которая подошла к первым двум.

— Кто?

— Ну Алекс. Наш босс.

— Ну, типа владелец?

— Он не просто владелец клуба, девочки. Он по уши в этом во всём. Клуб — это просто фасад, отмывочная для грязных бабок. За ним, короче, такое стоит, вы просто не представляете.

— Ты откуда знаешь?

— А у меня уши есть. И свои люди.

— Ну и?

— Говорят, разборки у него будут. Типа кто-то ему дорогу перешёл.

— Ой, девочки, у меня от него мороз по коже, если честно, — к переговорам присоединилась четвертая. — Он какой-то жуткий. И глаза такие, будто… Если надо, он может одним взглядом человека убить.

— Слушай, ты сейчас реально стращать начинаешь… И мне тоже уже не по себе.

Я всё это слушала краем уха, продолжая краситься. Мозг автоматически цеплялся за звуки, чтобы не слышать себя внутри. Подобные разговоры частенько случались в гримерной. Кого еще обсуждать девушкам, если не владельца?

Про Алекса ходили слухи — разные, противоречивые, порой совсем дикие. Кто-то говорил, что он не так давно приехал в Москву из Европы, кто-то — что он сидел. Кто-то рассказывал, что у него была жена, которая умерла при странных обстоятельствах.

Пока танцовщицы продолжали делиться слухами и догадками, я накладывала на веки бронзовую тень и вспоминала. Владелец клуба, в котором я работала с Ником, тоже был втянут в какие-то разборки. И потом был убит.

История повторяется?

Или просто всё возвращается на круги своя, потому что я никогда по-настоящему не выбиралась из этой трясины? С этого дна жизни, где девушки зарабатывают телом, а мужчины убивают друг друга, пытаясь поделить лакомые куски?

Раньше такие воспоминания бросали меня в дрожь. Достаточно было, чтобы в разговоре мелькнуло что-то, что косвенно напоминало о прошлом — и меня начинало трясти. Я вспоминала Ника. Его глаза. Его голос. Его прикосновения.

Я ждала, что сейчас внутри меня снова что-то дрогнет, но ничего не было. Ни злости, ни тоски. Словно тело отказалось проживать хоть какие-то эмоции. Защитилось, укрылось бронёй, и под этой броней я разучилась чувствовать.

Но ничего не чувствовать это точно гораздо лучше, чем страдать.

Не потому, что боль ушла. А потому что однажды я позволила ей остаться. Дала ей место внутри себя. И она уснула. Как зверь, которого не выгнали, а впустили и накормили.

Я посмотрела на себя в зеркало. Макияж был почти готов. Уже скоро мне пора выходить на сцену.

Глава 17.

Зазвучала моя музыка, и я вышла к зрителям из тьмы. С как всегда прямой спиной, пустым взглядом, и лицом, не выражающим ничего. Может быть, именно поэтому я так и не стала любимицей публики. Не была ни "кошечкой", ни "богиней огня", как другие девочки. Не играла ни одну из этих ролей. Просто делала то, что умею — механически отточенный танец.

Сладкий кальянный дым заполнял зал. Толстосумы в первых рядах шелестели купюрами, плотоядно облизываясь. Зеркала на стенах множили меня — в три, в пять, в двадцать отражений.

Я начала танцевать, но тут же шест выскользнул из ладони. Я едва не оступилась. Потому что в одном из зеркал, как вспышка, мелькнул взгляд.

Тот самый.

Сердце заколотилось в груди, на лице мелькнул испуг. Кто-то, может, и заметил, но я тут же продолжила, как будто ничего не произошло.

Потому что подобное случалось со мной не впервые.

Я уже видела его глаза — у прохожих, в окнах метро, в толпе, в спешащих мимо мужчинах. Узнавала. Замирала. Хотела броситься к нему. А потом накрывало горькое осознание — снова не он. Просто кто-то с похожим разрезом глаз, линией подбородка, изгибом бровей. Мозг дорисовывал недостающее сам, потому что мне очень хотелось когда-нибудь вот так случайно его встретить.

Я привыкла. Раньше каждый такой взгляд одним ударом вышибал из моих легких воздух. А теперь — ничего. Только лёгкий укол под рёбрами. И то — не факт, что это не просто от стягивающего белья.

Усилием воли я заставила себя перестать реагировать на этот подлый зрительный обман, выбивающий из-под моих ног землю.

Я крутилась у шеста, скользила по нему спиной, цеплялась ногами. Зал был погружен в полумрак, и видно было только первые два ряда. Всё остальное терялось в дымке.

Закончив вертеться, я опустилась на пол, раздвинула ноги, выгнулась, вытянулась на полу и подняла глаза — туда, в темноту зала.

И вдруг…

Снова поймала на себе этот чертов взгляд.

Но теперь — уже не в зеркале.

Он смотрел прямо на меня.

Сквозь дым, сквозь тьму, сквозь года.

Будто не было нашего обреченного прощания, этих бесконечных одиноких месяцев, этого московского холода. Не было всего того, что разделило мою жизнь на "до" и "после", что сделало само мое существование бессмысленным.

Я застыла на сцене, не в силах пошевелиться. Парализованная мыслью, что если это снова окажется обманом, то очень скоро мне будет невыносимо больно.

Сцена подо мной как будто дёрнулась. Чуть сместилась. Пошла трещинами под каблуками. Я даже не сразу осознала, что дышу ртом. Что грудь вздымается слишком резко, будто меня выдернули из воды.

Я не могла отвести взгляда.

Он был все тот же, но одновременно с этим совершенно другой.

Более резкое, словно высеченное из камня лицо, четко очерченные скулы, синяки под глазами и… шрам. Широкий шрам на скуле. Волосы короче. Лицо — будто обожжённое жизнью, но всё равно… родное.

Ник.

Мой Ник.

Он стоял среди посетителей клуба и смотрел на меня точно так же, как я на него — будто весь мир вокруг нас исчез.

Всё внутри меня сжалось до одной-единственной спасительной мысли: это сон. Это игра подсознания. Очередная галлюцинация, только слишком яркая. Слишком настоящая.

Но он шевельнулся. Губы дрогнули. Живой.

Я сорвалась со сцены, даже не думая о том, что нужно закончить номер. Да пропади он пропадом этот номер и эта сцена! Кто-то крикнул мне что-то вслед, но я уже не слышала. Мне было всё равно. Пусть оштрафуют. Пусть выгонят. Пусть сегодня же выкинут на улицу — мне было плевать.

Сердце билось где-то в горле. Ноги не слушались. Я кинулась ему на шею. Прижалась всем телом — к груди, к шее, к знакомому запаху его кожи, от которого у меня сразу закружилась голова. Мои пальцы судорожно сжались на его куртке. Я прижалась лбом к его щеке, губами к его шее, не зная, смеюсь я или плачу, потому что всё это нахлынуло одновременно.

Мир только что сделал невозможное — вернул мне его.