Мирная еда. Пища, спасающая жизни

Но до меня внезапно дошла прописная истина о преобладании содержания над формой — хотя особых сомнений в этом я никогда не испытывала.

В итоге за пару месяцев до ожидаемого события, которое обещало стать венцом моей карьеры, я отменила всё и потеряла большую часть вложенных денег.

Я прекратила свою деятельность как заводчик собак — из-за чего мои «коллеги по цеху» усомнились в моей вменяемости, причём довольно громко.

Но меня уже не волновали ни высказывания о моих «промытых на востоке мозгах», ни разведение собак как таковое.

Почему я так поступила, возможно, спросите вы.

Я просто стала задавать себе вопросы. Для чего и для кого я это делаю? И какой в этом смысл? Задавать себе вопросы и по возможности отвечать на них — полезная привычка.

Ответы оказались разрушительными для моих достижений в области кинологии: я люблю своих собак, но то, что я делаю, — это не для них. Это для меня. Для моих прихотей, для моего интереса. Конечно, этот интерес многому меня научил, я получила несколько томов глубочайших знаний — но мои собаки не нуждаются ни в выставках, ни в достижениях в разведении. Каждый из них нуждается в моей заботе, любви, уходе — и в том, чтобы много, много гулять. Они нуждаются в свободе бегать по полям, нюхать, копать, играть, общаться с другими животными и людьми.

Разведение, селекция — то, на что я потратила массу времени, — это в сущности нацизм: возвышение одного вида над другими, как бы провокационно это ни звучало. Сами эти породы — искусственное размножение и культивирование определённых признаков, от которых собаки ничего не выигрывают и которые зачастую приносят им мучения. Селекция ответственна за множество страданий.

Более того: мы, заводчики, способствуем культивированию мысли о том, что определённая порода лучше, престижнее других, что собаки без «паспорта» могут отстреливаться за ненадобностью, бегать по улицам, калечиться под машинами, становиться жертвами живодёров, замерзать в подворотнях, набивать до отказа приюты — вонючие, душные, переполненные.

И все потому что их происхождение и внешний вид подкачали. Ничего не напоминает?

Мне напомнило. И я остановила всё: славу, ощутимую финансовую составляющую, связи и сферу общения. Ни на секунду не пожалев об этом впоследствии.

Мои собаки, конечно же, остались со мной — но они остались моими друзьями, ангелами, учителями, а не выставочными образцами.

И если вы думаете, что заводчики собак — милые люди, вы заблуждаетесь. Разведение животных для продажи разъедает душу. Даже если это делается под самыми благовидными предлогами.

Собака друг человека?

Друзей не продают и не покупают. Друзьям помогают в беде. Всё остальное — от лукавого.

17. Фотография

Я уже упоминала, что я упёртая?

Ну, если да — ещё повторюсь.

После того как я частично потеряла зрение, возможности для деятельности сузились ещё больше — но моя упёртость заставила меня продолжать заниматься любимой с детства фотографией.

Выстраивая кадр, я могла видеть только половину изображения, за «слепую зону» отвечала в основном интуиция. Мне было крайне проблематично поймать или даже просто увидеть «тот самый» момент. Но я продолжала фотографировать.

Думаю, что именно поэтому мой питомник собак стал знаменитым — я просто фотографировала тех, кого любила, и это чувствовалось: мои собаки на природе, смешные и счастливые. Я получала огромное удовольствие, наблюдая за ними, за их проделками и фиксируя особые моменты.

Эта способность помогла мне гораздо позже провести целых три выставки от городского музея изобразительных искусств. И хотя героями моих фотографий по-прежнему были животные — смыслы уже были совсем другими.

Моими моделями стали коровы с томными глазами, величавые лошади, гедонисты умняшки-свинки, курочки, бездомыши щенки из приюта — и человеческие дети в момент доверительного контакта между столь непохожих друг на друга существ. В основном в этом участвовала моя дочь.

Я старалась выхватить своей камерой этот экзистенциальный момент. Момент пересечения двух разных миров — двух разных биологических видов. Момент стремления друг к другу — несмотря на страх и неуверенность, несмотря на огромные различия. Такой уязвимый момент невинности и чистоты. Соприкосновение душ — момент истины. Сложно переоценить его значимость в нашем мире.

18. Снова Непал

Через полгода после того, как я отказалась от мяса, я снова поехала в Непал и поднялась в горы.

Подъём — с раннего утра до вечера, с небольшими передышками, по отвесным ступеням, для передвижения по которым я иногда использовала все четыре конечности. За спиной — рюкзак с едой, камерой и всем нужным в дороге. Всё время приходилось дышать глубоко и тяжело. Добравшись наконец до ретритного домика, я выпила несколько глотков чая — и просто вырубилась.

Следующий день я провела с чудесной семьёй шерпов: двумя весёлыми дочками, коровой, щенком, курицей — и с абсолютно умопомрачительным видом на соседние горы.

А на следующий день — спуск. И если кому-то кажется, что это проще, чем подъём, — рекомендую попробовать и убедиться, что это вовсе не так. Плюс моё наполовину ограниченное зрение, плюс последствия инсульта, всё ещё дающие о себе знать. Мои бедные ножки, никогда такого не делавшие, еле шевелились — а мне предстояло залезть ещё на одну гору, пусть и не настолько крутую.

По пути меня погрызли сухопутные пиявки — и идти стало намного легче.

К вечеру мы вскарабкались и добрались до маленького буддийского храма, где планировали заночевать. Но вопреки ожиданиям, храм был закрыт — и мы оказались под открытым небом в горах, в которых, если что, промышляют голодные леопарды, а случаи, когда они помогают отправиться в нирвану, не так уж редки. Спускаться вниз — не вариант: уже начало смеркаться. Решили устроиться под навесом храма на лавочках, хотя по сути защищены мы были только крышей и одной стеной — всё остальное представляло собой шведский стол для леопардов. Тем более что все так умотались, что вероятность заметить приближение хищника в глубоком сне, в окружении благоухающих трав Гималайских гор, — равнялась нулю. А что делать? Спать хотелось невыносимо.

И вот из ниоткуда к нам пришла благодатная подмога — худющая, слегка облезлая собака, которая устроилась на полу под навесом рядом с нами и прокараулила всю ночь, пока мы сладко спали в спальных мешках.

Помните мою самую первую собачку-охранницу — пришедшую из ниоткуда, когда я была младенцем?

19. Подарки гималайских эльфов

Наутро наша гималайская собачка убежала по своим гималайским делам, а к нам пришли местные жители — которые стилистически мало чем от неё отличались, — и принесли целую тарелку варёной картошки, других овощей и несколько яиц. Это растрогало меня до предела!

Если бы вы видели их жилища и их самих! Примитивные, низкие, крошечные постройки-мазанки из глины, тут же и подобранной, — без дверей и окон: точнее сказать, есть только проёмы, а в них — пустота. И это в Гималаях, где зимой, особенно по ночам, бывает просто люто холодно — не минус, конечно, но помнится, в такие ночи я несказанно деревенела от холода в гостинице Катманду под двумя одеялами. Сами же обитатели этих склонов одеты в мятую испачканную одежду, на голове — скатавшиеся космы, торчащие в разные стороны. И при этом они улыбаются так искренне и просто — как цветочные эльфы из волшебной сказки.

Невозможная суровая реальность — и одновременно запредельная милота.

Еду эти эльфы выращивают на тех же склонах, где, как вы понимаете, нет никакой системы орошения, — и большую часть времени заняты именно этим. Рядом с жилищем тусуются пара кур-супермоделей повышенной костлявости.

Я, если честно, никогда таких стройных и подтянутых кур не встречала.

То есть вы понимаете, КАКИМ БОГАТСТВОМ эти косматенькие эльфы с нами поделились — причём просто так, от широты души.

Это был один из самых щедрых подарков, полученных мной в жизни. Ведь щедрость — не в том, сколько ты потратил, а в том, сколько у тебя после этого осталось.

Вернувшись домой, я обнаружила, что потеряла восемь килограммов за две недели. Так что дарю вам бесплатный курс по гималайскому похудению.

А ещё я сходила к своему неврологу — у которой не была полгода — и она мне не поверила. Сказала, что в моём состоянии и с моим диагнозом подняться в горы невозможно. После операции врачи запретили мне летать самолётами, управлять автомобилями, нырять с аквалангом — и даже плавать рекомендовали с осторожностью. Вообще: избегать каких бы то ни было нагрузок и перепадов давления, а лучше лечь и не шевелиться. И в какой-то степени, конечно, они были правы — помните лошадь и как я потеряла зрение? Но всё это было ДО смены питания.

Сейчас я с интересом наблюдала, как фантастически меняется реальность — вокруг и внутри меня.

20. Трансформация

По ходу пьесы моя маленькая дочка стала интересоваться: а что это мама не ест мясо? Я просто ответила, что мясо — это животные, и я не хочу убивать их и есть. Что, как я понимаю, было для неё потрясением — но об этом чуть позже.

Через пару месяцев после возвращения из Непала я поняла, что моё состояние ещё улучшилось, и решила поискать побольше вегетарианских рецептов в интернете.

До этого, как вы понимаете, все трансформационные процессы происходили только внутри меня, моего сознания, а моими основными инфлюенсерами, как теперь говорится, были рыба и другие животные — да ещё древний лама, который что-то там нашаманил со своими практиками.

Никаких нынешних зож-веган-пп-сыроедных просветлённых гуру я до того момента не встречала. Да и не уверена, что слышала про веганов как таковых.

И тут в поиске вегетарианских рецептов меня прямёхонько заносит на сайт Центра защиты прав животных «Вита».

После просмотра короткого ролика о животноводстве — «Гамбургер без прикрас» — меня повергает в шок.

Я плакала три дня, понимая, что это я, я — своим выбором, своим существованием — каждый день за эти тридцать два года способствовала бесконечным мукам абсолютно невинных существ, которых всегда любила и жестокость к которым вообще-то порицается в обществе.

Но это — на поверхности. На которой все мы любим животных и возмущаемся насилию над ними. В реальности мы сами оплачиваем и взращиваем это насилие каждый день — своим выбором еды, одежды, косметики, развлечений и даже лекарств. Мы платим такую запредельно чудовищную цену за наши привычки и хотелки, что если бы производимые нашими действиями страдания можно было перевести в какие-нибудь кармические единицы, то отрабатывать их пришлось бы не одну жизнь и не одну смерть.

Но не духовные принципы воздаяния потрясли меня, а наше человеческое невежество, равнодушие и порой просто садистское игнорирование чужой боли — причём всё это может находиться зачастую во вполне себе милом и в принципе добром человеке.

Даже я, изначально погружаясь в слишком правдивые факты животноводства, рассуждала примерно так: ну, мясо — понятно, но что не так с молоком? Коровы не мучаются, когда у них берут молоко. А шерсть — ну пасётся себе овечка на лужайке, ну состригли с неё немного шерсти — что такого жестокого-то? А яйца? Да курицы всё равно их несут — что плохого, если мы будем использовать их для так фанатично необходимого нам «незаменимого» белка?

Преступная наивность! Я не могу назвать это по-другому.

Если хотите узнать оборотную сторону этого «что такого?» и немного приоткрыть занавес нашего махрового эгоизма и невежества — занавес, который создаёт социум и само наше сознание, блокируя и уводя нас в сторону от неприглядной правды наших преступлений против тех, кто нуждается в нашей помощи и защите, — посмотрите фильмы, уже ставшие легендами, которые вы с лёгкостью найдёте в интернете: «Земляне», «Доминион», «Скотозаговор», «Поедая планету», «Гонка на вымирание».

Одно из озарений, пришедших ко мне после их просмотра: нанося вред животным, мы по сути разрушаем себя. И я сама являюсь наглядным примером этого. Но пока ещё не поздно — всё возможно обернуть вспять.

Иногда реальность предлагает нам две таблетки — синюю и красную… классика.

Вы можете прочувствовать, принять реальность и измениться, оторвав себя от системы, а можете присосаться к ней сильнее, закрыть глаза и, самозабвенно наслаждаясь сочным бифштексом, предать тех, кто отчаянно ждёт вашей помощи и избавления от бесконечных мучений и боли. Что выберете вы?

Короче, я стала веганом. На это осмысление и изменение ушло около двух месяцев и последний засохший кусок сыра, доедаемый по микрокусочку — с осознанием того, что я больше никогда, никогда не буду его есть…

К слову сказать, через несколько месяцев я смотрела на себя тогдашнюю с нескрываемым удивлением и усмешкой: ну надо же так нездорово быть привязанным к какому-то определённому продукту!