Сказки о любви. Сборник повестей

Рома. Можно сказать, я ждала этой встречи за каждым поворотом и уже свыклась, что ей не бывать. По крайней мере, не сейчас. Когда Анька уехала в лагерь, я осталась совсем одна. Мне её не хватает. Она бы вправила мне мозги своим романтизмом. Она мечтала не просто о друзьях. Она хотела влюбиться, и ей это частенько удавалось, в отличие от меня. Может и мне бы удалось, если бы не убивалась по прошлому и если бы кто-то видел во мне девушку.

Когда-то я носила юбки и не чувствовала неудобств, наряжалась на семейные торжества. Всех умиляла фотография, где двенадцатилетняя я, рослая для своего возраста, в белых колготках и в замшевых туфлях сестры, в тёмно-серой юбке и вязаном свитере. Волосы до талии — распущенные, кукольно-кудрявые от предварительно заплетённых косичек. И не лень было плести косички на ночь! Хотелось быть красивой и верилось, что это возможно.

— Ты тут как принцесса, — говорили школьные подружки, не знавшие меня такой.

Девушкой я быть не научилась — стала пацанкой, будто стесняясь происходящих с телом изменений. Ленка, наоборот, им радовалась, поэтому она была, что называется, маленькой леди, а мы с Анькой — сорванцами.

Но почему-то накатывали на меня меланхолии в обществе Ленкиных подруг. Когда они в большинстве, а ты затесалась случайно, всегда чувствуешь себя чужой. Якобы умнее и содержательнее и необязательно хуже внешностью — например Оля, Ленкина подруга, мягко говоря, непритязательна, но, похоже, считает себя красавицей. Наверное, так считают и все вокруг.

Спать я легла в шесть утра, когда голова разболелась от слез и дурацких мыслей.

День 14-й

Проснулась в одиннадцать с ясной и чёткой мыслью, которую не решалась себе озвучить: я влюбилась. А что тут необычного? Мне шестнадцать лет, я встретила классного парня. И даже не с первого взгляда влюбилась, но какая разница… что странного? А само это чувство, все вокруг стало непривычным, и мир резко изменился — вот что. Как с этим жить, не знаю. Тем более, если это больше не повторится. Прости, не сдержался! Мне опять стало до слез обидно. Ну что со мной не так, если в меня влюбиться нельзя?! Чего он испугался? И зачем тогда вообще подошёл ко мне познакомился, продолжил общаться, звонил постоянно, снился нагло? Зачем все эти слова, молчаливость и задумчивость, комплименты и прочее?

Но я не могла на него злиться. Что же мне делать? Может всё-таки позвонить и спросить: «Ром, ты меня любишь? Я тебя люблю». Наверное, когда мне все надоест или окончательно сорвёт крышу, я так и поступлю. Жаль, я не знаю Данин телефон, чувствую, что с ней бы у меня разговор получился. Хотя, наверное, это неправильно — вешать на других свои проблемы или искать первой психологической помощи.

Ленка позвонила с новостями часов в семь. Они с братом пришли на дискотеку вместе, но шалашовок этих не было — разбираться не с кем. Леха на время уехал. Когда появилась зачинщица — Катя, Ленка позвонила брату, и тот вернулся с четырьмя качками. Схватил Катю и поволок её в сквер. Ленка не ожидала такого поворота событий и начала кудахтать, чтоб Леха не бил Катю, но догнать резвого братца не смогла. Когда она прибежала в сквер, Катя уже лежала на земле, а Леха нависал над ней и орал. Остальные девки хотели прийти на помощь подруге, но дюжий Андрюха (один из качков, приехавших с Лехой) рявкнул на них зычным басом, и они сочли за благо смыться. Чего ожидала Ленка, я, честно говоря, не поняла: брат на четырнадцать лет её старше, на фиг ему подростковые разборки? Или он погрозил бы Кате пальчиком и отчитал за непримерное поведение?

— Прикинь, она из города сюда на танцульки мотается! — щебетала Ленка в трубку. — Там в сто раз лучше, нет, она сюда ездит, чтоб повыпендриваться. А мне говорит, поезжай в город, если тебе тут не нравится! Ну не дура?! Я живу напротив клуба и должна таскаться за двадцать километров от дома!

— А чем она тут-то выпендривается? — вяло поинтересовалась я.

— Сотовый телефон на ремень вешает и танцует с ним.

Я расхохоталась. Ленке зачастую удаётся меня позабавить своими россказнями.

День 15-й

Звонок в дверь разбил на куски мой сон. Окно поменяло цвет. Торшер и музыкальный центр включены, потому что накануне я выпила банку «отвёртки» и заснула в зале, при свете и при музыке, да так до утра и не проснулась. Помню сквозь сон, ворочалась и потела, но так и не встала, чтобы нормально лечь. Я резко вскочила с дивана, и в голове зашумело, перед глазами поплыло. Звонок повторился, но открывать я не стала. Просто выключила свет и центр и поплелась на кухню, ставить чайник. Хреновенько мне, однако!

Проделав все просыпательные и реабилитационные процедуры, я прилегла на кровать в комнате предков, ибо слабость никуда не делась, и виделось все, как в фильме ужасов. Тут зазвонил телефон. Я сняла трубку, хотя никого не желала слышать.

— Привет, моя радость! — До боли знакомый и до умопомрачения любимый голос. — Как ты жива-здорова, может, встретимся?

Я нагло вру, что все хорошо, изо всех сил стараюсь хрипеть бодро и весело, глотая слезы.

— Давно не виделись, я соскучился, — произнёс его голос.

Слезы я больше сдержать не могла — они брызнули потоком, слава Богу, без громких рыданий — уткнулась в подушку. Я ужасно хочу его видеть, даже зная, что будет ещё больнее.

— Приезжай, — прошептала я.

— Солнышко, что с тобой? — чуть ли не в панике спросил Рома.

— Все нормально, — опять прохрипела я, — приезжай…

Видимо, голос всё-таки насторожил его. Сейчас испугается и не приедет. Никогда. И без такого солнышка проживёт.

— Уже еду, жди.

Ехать минут двадцать, ну полчаса. Я заставила себя отклеиться от кровати и пойти в ванную. Тщательно умывшись и отсморкавшись, я причесалась. Узрев своё отражение в зеркале, я вздрогнула: нос распух, а глаза, наоборот, стали поросячьими. Кошмар! Что же делать? Нет, это плохая идея, надо было сказать, чтобы приехал через пару часов, а то и завтра. Сегодня не помешало бы проспаться и побыть одной. Или научиться пользоваться косметикой.

Но он явился через полчаса, как я и предполагала. Как всегда прекрасен. А я? Ужас, говорить страшно. Я не преувеличиваю: едва увидев меня, он с лица сошёл.

— Ну-ка рассказывай, что случилось?

— Да ничего особого… — я стала ерошить волосы, одёргивать футболку. Хотелось провалиться на второй этаж, а можно и ниже.

— Просто меланхолия? — он расшнуровал кроссовки, и мы прошли на кухню.

— Вроде того, — я обрадовалась подкинутой идее.

Он сел на табуретку и хлопнул себя по колену, словно приглашая меня сесть. Я, недолго думая, приняла приглашение.

— А мне думается, не только в ней дело. Меланхолии без причины не бывает. Все ведь хорошо? Класс не выпускной, друзья есть, лето отличное, квартира свободна… удалась мне эмпатия?

Я кивнула. Взгляд его выдержала с великим трудом. Ещё немного, и я опять разревусь или выпрыгну из окна. Вместо этого я обняла Ромкину шею одной рукой. Притворяться невозможно, врать, что все в порядке — бессмысленно. И как прежде уже быть не может — не после этого дурацкого поцелуя на крыше, а после того домашнего киносеанса.

— Конец нашей дружбе, вот в чем дело, — выдохнула я. Как в ледяную воду прыгнула, но терять уже нечего.

— Ах, вот оно что! — он радостно улыбнулся, прижимая меня к себе. — Знаешь, как раз об этом я и хотел с тобой поговорить. Нашей дружбе рано заканчиваться, она только началась, правильно?

— Угу, — ответила я, уткнувшись носом в его макушку.

— Вот и славненько. А перерасти в нечто большее она вполне может, верно?

Я снова угукнула.

— Я рад, что ты согласна, а то измучился со своей любовью. Не спал две ночи, винил себя во всех смертных грехах. И решил, что больше незачем. И извиняться не за что, правда?

Ответить я не успела, так как его губы уже коснулись моих. Слова больше не нужны. И слезы тоже. Так мы сидели, обнявшись на кухне, делясь друг с другом теплом, которого в наших молодых сердцах ещё предостаточно.

— Кстати, — заговорил Рома через несколько минут, — ты мне поход в кафе обещала, помнишь? Пару недель назад.

— А мы там так и не были? — опомнилась я.

— Не были, — улыбнулся он, — ждали повода, наверное, вот он и появился. Теперь есть, что отпраздновать.

— Что ж, всему своё время…

— Тогда собирайся!

2002 — 2017

Сказка о любви

Глава 1

Он точно видел ее раньше — таким знакомым показалось лицо. Не мог припомнить, где и когда встречал ее — то ли во сне, то ли в толпе прохожих.

Пасмурный осенний день. Она, как и все, куда-то шла. Не бежала, а именно шла — размеренно, неторопливо, хотя в дождливые дни все движется быстрее. Позже он долго жалел, что не остановил ее. Она так и проплыла мимо, слегка улыбнувшись ему. А может и не ему, но от ее улыбки стало теплее.

У каждого города своя душа. Если в яркой и солнечной Одессе песни поют веселые и летние, то дождливый и депрессивный Питер недаром явил миру такое количество легенд русского рока. Какая же душа в этом городе?

В кафе, куда он зашел, играла солянка из «Нирваны», Оззи Осборна, Стинга, «Оазиса» и «Дип Перпл», что порадовало, но увы — это песни других городов. Кофе здесь хороший, только чашки маленькие. Спешить некуда: домой не хочется, а мокнуть под дождем тем более. Полумрак дает отдых глазам.

Улыбка этой девушки напомнила, что он не один — ни в городе, ни в мире. Так может улыбаться только человек, который все понимает. Конечно, это глупости — не в том он возрасте, чтоб верить в любовь с первого взгляда. А вот влюбленность — дело другое. Почему бы не влюбиться — хотя бы в светлую улыбку промозглым осенним днем?

И вдруг в знакомой рок-подборке послышались облегченные нотки: you killed me with your smile, so beautiful and wild, so beautiful… Голос узнаваемый, но никак не мог вспомнить, где слышал его. Конечно, слышал, даже знает эту группу, но забыл. И решил спросить у блондинки за соседним столиком.

— Парень, ты телик не смотришь? — она вскинула неподъемные ресницы и округлила полупустые глаза. — Они из каждого утюга звучат.

— Не смотрю, — ответил он, — кто же это?

— Не помню названия…

Какое разочарование, когда миловидная девушка говорит, как портовый грузчик! Интересно, а какой голос у той незнакомки в толпе?

* * *

Она подрабатывала на радиостанции местного значения под названием «Нафталин-fm». Организовал это дело меломан-энтузиаст, и, кроме самовыражения и небольшого дохода от рекламы, это ничего ему не давало.

Работа ей нравилась — музыку крутили хорошую, в основном классический рок 80—90х или качественную западную поп-музыку. Коллектив подкованный, музыкально грамотный и буквально пронизанный рок-н-роллом.

Радиостанция локализовалась в небольшом помещении, поделенном на несколько офисов. Один из них офисом нельзя назвать — полупустая комната со старым граммофоном, полками пластинок, диваном и роялем.

У нее вечерний эфир в пятницу. После рабочей недели, в преддверии выходных, она крутила рок-баллады или спокойные композиции, которые почти не требовали комментариев. После полуночи, когда радиовещание прекращалось, она оставалась в студии, не желая тратиться на такси. До пяти утра она слушала музыку или читала, хотя можно и поспать на диванчике в углу. Впрочем, поспать она могла и дома, а здесь есть то, чего дома не найдешь — одиночество и тишина. Ночью во всем здании оставалось человека два по разным углам. А еще можно поиграть на рояле в соседнем офисе, благо звукоизоляция классная.

Сегодня какое-то октября, середина нудного дня. Она зашла на радио потому, что больше некуда пойти.

В студии сидела Инна — веселая девчонка, общение с которой ни к чему не обязывало, а порой отвлекало. Инка принимала звонки от слушателей, а также приветы и пожелания в виде смс-сообщений.

— Хорошо, что зашла, а то сижу тут одна, со скуки пухну! Чаю хошь?

— Кто в такой денек откажется от чая?

— Представляешь, моя любовь кинул меня ради другого! — сменила тему Инна.

— Как это другого?

— А вот так! Голубым оказался, гад! В моей жизни было две любви: первая удрапала к сорокалетней женщине, а этот — к сопливому гомику! После первого кидалова я уже мало чему удивляюсь, но все-таки…

— Куда мы катимся! — самой себе сказала она.

— Я подружилась с обоими, так что теперь у меня две хорррроооошие подружки! Только шмотки с ними выбирать невозможно: тебе вроде и это идет, да и это неплохо, а вот это смотря с чем носить, с красным такого не наденешь, в этом ты корова… в общем, весело, — резюмировала Инка.

Звучащая в тот момент песня закончилась, Инна включила громкую связь. Звонил парень, не знавший, какую песню хотел заказать и кто ее исполняет.

— Я только вчера услышал, даже мелодию толком не запомнил, — донесся приятный голос из телефона, — там были такие слова: you killed me with your smile, so beautiful and wild, что-то такое…

— А, ясно! Она и мне нравится, спасибо за звоночек! — проворковала Инна. — Группа Reamonn, песенка Tonight, поехали!

— Надо же, кому-то кроме меня нравится эта песня, — усмехнулась она, — отовсюду только и слышишь, как ее везде закрутили и как она всем надоела.

— Да ладно, милая песенка, — развела руками Инка, — я даже клипа не видела…

Песню они слушали молча, что кстати: разговоры о меньшинствах ей опротивели. Она не могла понять, почему подобные отклонения вдруг стали модными. Мир катится в пропасть, а все смеются. Как над шутками в фильмах, где кто-то макает кого-то головой в супницу.

Уходить не хотелось, но и задерживаться не было смысла. Куда идти, она не знала, и зачем-то сказала об этом Инне.

— Вот странный ты человек все-таки! — хохотнула та. — Во всем смыслы какие-то ищешь. Иди, погуляй, задавшись целью прошвырнуться, подышать. И все. Понимаешь?

— Кажется да, — засмеялась она, — спасибо за совет.

Глава 2

Осенние коллажи.

Он:

Все теряет смысл в секунды. В разные углы сознания улетают сны, мысли путаются, не обретя словесной оболочки. Цитаты из книг, чужие постулаты и прописные истины заменяют собственное мнение и жизненное кредо.

Вокруг снова город. Под ногами дорога, и с грохотом проносятся по ней железные коробки, обдавая воздушной волной. Я всегда неправ, хотя мои мысли изначально благи. Убивая, я умирал сам. Нет сил отхаркнуть комок боли с души. Нет слов, нечем плакать и страшно вспоминать.

Я лечу по лабиринтам жизни, цепляясь за знакомые ноты, за чужие слова. Моя машина времени совершенна, никогда не дает сбоя. И вот уже совсем скоро можно будет пинать золотые листья, а значит, самое красивое впереди. Скоро вновь почувствуем запах дождя и дыхание тумана. Оранжево-серый вихрь подбросит волну грусти и сладкого одиночества, поэтичной потерянности и тем для новых стихов.

И снова мягкий шарф, полупустой троллейбус с местом у окна, низкое небо и неоновые вывески за дождем. И горячий чай. И город… шум, толпа, маршрутки. Бурлящий муравейник, где каждый в своей суете, и не пересекутся здесь нити жизни. Даже на миг. Приветствия холодны, взгляды скользки и пусты, жесты равнодушны, слова бессмысленны. Все заперты в себе. Город одиноких башен.

Сказать бы — давай убежим, уйдем навсегда, умрем для того мира или хотя бы для города. Спрячемся в холодной квартире, под пледом, обнявшись, будем молча слушать «Пинк флойд». Будем внимать серо-оранжевой песне осени в стуке голых веток об оконное стекло. Останемся одни, без ненужных слов, с общим теплом. Где-то вдали суета и так называемая жизнь — за поворотом, за деревьями. А мы — здесь, вдвоем.

Я часто говорю сам с собой и не замечаю. Наверное, мне на всю жизнь хватит собственного общества, а «ты» — просто блажь или обращение к себе самому.

Она:

Чего ради?

Я мысленно обращаюсь к тебе, стоя на скользком подоконнике. Дождись.

Холодное осеннее утро, лишенное надежды. Костлявые ветви тополей царапает свинец плачущего неба. Серая дорога вьется змеей совсем близко, под ногами. Голый лес — родной и некогда красивый. Весной и летом, но не сейчас. Все хорошее происходит весной и летом.

Я все еще мечтаю. Иногда о тебе. Просто думаю, как сложилась бы жизнь, будь ты рядом. Надо учиться говорить «прощай». Не бояться слов «никогда» и «навсегда».

Когда привыкаешь к боли, когда кроме нее ничего не остается на сердце и в жизни, перестаешь ее ощущать. Она давно парализовала волю и надежду. Она все победила.

Люблю смотреть на поезда. Только слушать их рев не люблю, но без него никак. Здесь, на тихой станции за чертой города, немного спокойнее. В городе никогда не чувствую себя спокойно. Машины, люди, вонь, шум, некуда деться… на каждом углу, на каждой остановке, в торговом центре и в любой маршрутке можешь напороться на препода, от которого драпаешь. Забываю, что могу встретить тебя… да, могу. Но ты — явление редкое, почти неуловимое. Я бы рада тебя встретить, но незачем. Сказать нечего, а опускать глаза надоело. Мы взрослые люди, хотя бы внешне. И вести себя надо соответственно.

Лавки холодные. Жаль, посидела бы подольше, послушала поезда. Проносятся мимо, их никто не встречает, станция пуста в такой час. Сегодня пять пар, а у меня выходной. За свой счет. Когда акустика «Скорпов» в плеере начала надоедать, я стала слушать отдаленный лай собак и стук колес. К реке пройти не удалось. Грязно. Если б топиться шла, было б все равно, но… значит, еще есть надежда.

Возвращаюсь домой — к холодным сарделькам, разбитым пластинкам, грязным полам и немытой посуде. Или как там у Майка? Весело у него. До слез.

«Дома темно, шорохи, скрипы сводят с ума». И подоконник. Я убийца. Мстительный, гордый, пустой человечишка, готовый на все обижаться и чуть что — бросаться из окна… удивлен? Но надо же хоть себе признаться!

Чем дальше в жизнь, тем меньше желаний. И все чаще мне видится картинка: стою на дороге, на холодном ветру, прячу нос в любимый шарф, смотрю куда-то, где ты… и вдруг слышу свое имя. Оно кажется мне странным неправдоподобным, нездешним, будто из сказки… я кручу головой, ища того, кто называл это имя, кто его еще помнит. Потом я понимаю, что это голос в моей голове. Я слышу его так явно, что сама верю… все чувства обострены. Будто нерв натянутый, вечно в напряжении: прислушиваешься, принюхиваешься, протягиваешь руки. И вот голоса в голове становятся громче. Программа дала сбой, я схожу с ума. Мне теперь часто слышатся несуществующие звуки.

Темные тучи ползут по небу. Холодный ветер в лицо. Я жду. Чего? Не знаю. Я лечу. Куда? Не помню….

Прости.

Глава 3

Работу свою он раньше любил, но со временем она ему опостылела. Сегодня он «развеселился» еще раз благодаря ей: Ника перестала с ним разговаривать без всякой причины, ничего не объясняя, просто не ответила не приветствие, а когда он спросил, в чем дело, тоже промолчала. Ну что за детский сад! Неужели нельзя четко и ясно сказать, что не устраивает? Мало того, что переводчиков и так стали считать людьми второго сорта, так и общением не удостоили.

Что за люди работают в этой фирме? В основном золотая молодежь, которую родичи устроили вкусить жизни. Они либо еще не поступили в институты, но обладают нужными для этого способностями или кошельками, либо такие как он — окончившие вышеупомянутое заведение, но не нашедшие (пока) более серьезного места. Стартовая площадка. Здесь он вроде по специальности, и если бы не коллектив, чувствовал бы себя нормально. Зарплата устраивает — при его запросах. Такие, как он, живут в книгах и в Интернете, а не в шикарных квартирах, напичканных умной техникой.

Он знал, какие надежды лелеяли девушки: после окончания вуза найти интересную работу, желательно в столице — только там и можно «развернуться», а, глядишь, и подвернется богатый, красивый мужик с пропиской, нарожают они хорошеньких беспроблемных детишек. Мечты парней не слишком отличались от девичьих: деньги, престижная работа, руководящий пост, эксклюзивные шмоточки, дорогие машины, отпуск на Бали и видная жена, с которой не стыдно выйти в свет. Может, они этого и заслуживают…

Сделав положенную порцию переводов, он вышел из серого здания и пошел к автобусной остановке. Буквально год назад сама мысль о подобной жизни приводила его в ужас: вставать в семь утра, давиться в транспорте, отсиживать восьмичасовой рабочий день, возвращаться в съемную пополам с соседом квартиру, готовить скудный ужин, а остаток вечера путешествовать по сети или читать. Впрочем, только остаток вечера его и устраивал, а боялся он именно первой половины дня, которая пугает большинство молодых людей. О какой жизни он мечтал — точно не мог сказать: мы прекрасно знаем, чего боимся, но не то, чего желаем. Происходит все с точностью до наоборот: то, что пугает, оказывается не таким уж страшным, а то, о чем мечтаем — и желаний не стоило.

Город простирался между горловиной свитера и козырьком черной кепки. Ни неба, ни земли, а значит, меньше серого цвета в обзоре. Он шел домой с остановки и, решив купить чего-нибудь на ужин, завернул в ближайший супермаркет. Пока стоял в очереди к кассе, приглядывался к людям… неужели ее занесет сюда! И зачем только он выхватил лицо этой девушки из толпы?

Город в сумерках выглядел романтично. Небо окрашивало мягкой синевой высотки и натыкалось на голые ветви деревьев. А потом пошел снег. Крупные хлопья легко опускались на дорогу. Свет фонарей выхватывал их из темноты, и, казалось, они вихрем кружатся только в оранжевом сиянии, а за пределами луча ничего нет. Сгущалась темнота.

Скрипучая дверь. Странные мысли приходят в голову, когда идешь по темному коридору, особенно если он достаточно длинный, чтобы подумать.

Офис ярко освещен и шумен. За пультом еще сидит Сережа, но скоро он уйдет, и она останется одна. До утра. А потом надо будет решать, куда идти, но сейчас думать об этом не хотелось. Она села на диван в углу и, обхватив голову руками, долго-долго смотрела вникуда, пока Сережа не сказал, что уступает ей эфир, и не спросил для порядка, что случилось. Так же дежурно ответив «ничего страшного, не волнуйся», она села за пульт и задумалась, какие песни будет ставить. Ей все равно, что слушать — всю дорогу она только и делала, что прокручивала песни на флешке.

— Может, домой пойдешь, а я покручу за тебя? — предложил Сергей, — видок у тебя неважный.

— Не волнуйся! — она попыталась улыбнуться, но получилось натянуто. — Домой не пойду.

— Ну, как знаешь…

Stiltskin, Blackmore’s Night, Godsmack и Faith No More пролетали мимо ушей или воспринимались как фон. Навсегда эти песни останутся в ее памяти как «осенние».

Она вскипятила чайник, порылась в ящике стола, нашла пачку чая и стала искать какую-нибудь емкость, где его заварить. Не найдя ничего, поставила очередную песню и побежала на поиски в соседние помещения. За четыре минуты много не обойдешь, но ей повезло. Проходя мимо комнаты с роялем, она остановилась возле двери и, постояв недолго, решила позже зайти и поиграть. Ей уже все равно, помешает ли она кому-то, уволят ли ее за это. Ей просто необходимо прийти сюда. Радовало, что комната пуста и поблизости никого нет. Она так давно не играла, тем более в одиночестве, как всегда любила. Слушать ее многим нравилось, только ей не нравилось играть кому-то. Она не могла до конца раскрыться и не думать ни о чем, кроме музыки. Именно сегодня подходящий момент, чтобы впустить в сердце свет и дать ему глотнуть свежего воздуха, хотя бы на миг.

Вернувшись, она заварила чай, достала из сумки «сникерс» и закинула в плейлист еще десяток песен Фила Коллинза, Брайана Адамса, Ричарда Маркса, Криса Ри, Брюса Спрингстина. Теперь можно насладиться покоем.

Едва наступила полночь, она выключила пульт, не дав последней песне доиграть, и побежала в соседнюю комнату. Фиолетовый свет фонаря выбелил кусок рояля и фрагмент дощатого пола. Причудливо колыхалась в этом свете тюлевая занавеска, а цветы на окне отбрасывали клокастые тени. Включать свет необязательно — его достаточно, чтобы отличить белую клавишу от черной.