Последнего рейса не бывает. История пути от бедного детства и морских путешествий до бизнеса и собственного понимания успеха

В средней школе я был худым, молчаливым, с заурядной внешностью, среднего роста и со средними оценками. И в школе, и дома я был человеком, которого никто не замечал. Мне всегда казалось, что в этом мире никто не обращает на меня внимания — даже мои родители. Каждый раз, когда я приносил домой табель с оценками, они чаще всего говорили: «Штамп лежит в ящике, сам его поставь».

Эти слова разочаровывали меня даже больше, чем сами оценки.

3-4 Одна фотография, одна цитата

Моим наставником был учитель биологии, увлечённый науками о жизни, чьи уроки всегда отличались изобретательностью и энтузиазмом. После уроков ему часто приходилось переносить различные учебные пособия обратно в кабинет, и, поскольку я сидел в первом ряду, всегда первым вставал и предлагал свою помощь. Я делал это не из желания понравиться, а из естественного чувства близости и уважения.

Первым занятием у него была анатомия лягушки. Когда скальпель вскрыл оболочку живого существа, мне показалось, будто я открыл для себя совершенно новый мир, и впервые ощутил потрясающее переплетение знания и жизни.

В конце семестра он подарил мне фотографию, на обратной стороне которой энергичным и сильным почерком было написано: «Стремись к истине, добру и красоте».

Фотография давно пропала, но эти три слова глубоко врезались в моё сердце, словно тихий луч света, освещающий каждый мой последующий путь. Они напоминают мне: будь искренним, будь добрым, смотри на мир самыми прекрасными глазами.

3-5 Луна и мочки ушей

В детстве мама часто в угрожающем тоне говорила: «Когда стемнеет, лунная богиня спустится и отрежет уши непослушным детям».

Но по мере того, как я росла, размышляла и училась, я постепенно поняла, что это была ложь, придуманная взрослыми. Мои мочки ушей часто трескались и сочились — это было не наказанием лунной богини, а… другой причиной боли.

Я даже подозревала: а действительно ли я их родная дочь? У меня такие маленькие уши, почему же мама, когда злится, бьет так сильно? За эти годы я перешла от сказок к реальности, от безоговорочной веры к сомнениям. В моем мире образовалась трещина.

Эта трещина, хотя и причиняла мне боль, стала для меня началом пробуждения.

3-6 Мальчик без дня рождения

До подросткового возраста я никогда по-настоящему не знал, каково это — «отмечать день рождения». Однажды утром мама вдруг сказала: «Сегодня твой день рождения. Вот тебе два юаня, купи себе по дороге в школу булочку с арахисовым кремом». Она помнила, что я люблю булочку с арахисовым кремом — в тот момент я действительно почувствовала, что меня заметили. Эти две монеты в ладони были словно тонкое пожелание, а также билет, которого хватило лишь на то, чтобы дойти до входа в булочную, но не позволил мне сказать ни слова: «Я хочу свечи».

2. Торт из чужого дома

3–7 Торт из чужого дома

Однажды, вернувшись из школы, я обнаружила на столе коробку с тортом. Я спросила: «У кого день рождения?» Мама ответила: «У тебя. Мама X принесла его днём». В моём сердце всплыло давно забытое тепло — оказывается, я не одна.

Однако вечером, когда отец вернулся с работы, он из-за этой коробки с тортом сильно поссорился с мамой. Я стоял в углу и слышал обрывки разговора: мама X хочет взять меня в крестники. То, что в моих глазах было проявлением заботы, в мире взрослых превратилось в «нельзя».

В тот вечер атмосфера была настолько тягостной, что казалось, она вот-вот начнёт капать водой; никто не осмелился съесть тот торт. После ужина я спрятался в своей комнате и стал делать уроки. Когда я снова вспомнил о торте, его уже не было. Я не осмелился спросить, а на следующий день, едучи в школу на автобусе, подумал: «Может быть, они его выбросили».

3-8 Неловкость между лунным и григорианским календарями

В втором классе средней школы двое моих близких одноклассников после уроков пришли ко мне с маленьким тортом: «Сегодня твой день рождения, пойдем к тебе домой?» Я с радостью согласился — это была самая простая и самая драгоценная дружба юности.

Вернувшись домой, я обнаружил, что мамы нет; отец сухо заметил: «На самом деле его день рождения был неделю назад, мы отмечаем по лунному календарю». Эта фраза заставила нас всех застыть на месте. Я покраснел до горячины, не понимая разницы между лунным и солнечным календарями, но в тот миг я понял, что кто-то вернул «заботу» обратно в мои руки, сказав, что сегодня не тот день, когда я должен её принимать.

Я знал, что отец пытался скрыть их равнодушие к моему дню рождения, но при этом переложил неловкость на меня. Торт так и не удалось открыть. Двое одноклассников тактично попрощались, я проводил их до автобусной остановки и смотрел, как они уезжают.

3-9 Ребёнок, который больше не задаёт вопросов

Вернувшись домой, я молча отрезал себе маленький кусочек торта. Ни свечей, ни песен. Я даже не почувствовал грусти — в те времена детей из бедных семей было полно, у многих не было дня рождения, и это, казалось, не имело никакого значения.

После этого дружба между нами не прервалась: мы по-прежнему оставались хорошими одноклассниками и друзьями, просто никто больше не упоминал о том неловком моменте на дне рождения. Перед ними я всегда испытывал какое-то трудноописуемое чувство вины; а для себя я научился проглатывать слова, когда нужно было высказаться, и взрослел в молчании.

Я не был ребенком, которого никто не любил, просто те, кто меня любил, не жили под одной крышей со мной.

Те два юаня за хлеб, тот исчезнувший торт, тот исправленный день рождения — всё это помогло мне понять: некоторым проявлениям тепла не дают места, а некоторые знаки внимания приходят не вовремя; а я, в конце концов, научилась даже в те дни, когда не было повода для празднования, зажигать для себя маленькую свечку.

Сливочный хлеб и торт научили меня, что такое «тихое взросление».

3-10 Ответ, который я не написала

На первом занятии в рамках единого вступительного экзамена отец проводил меня до самого класса, даже до моего места. Только когда прозвенел подготовительный звонок, он достал из кармана вступительный билет и удостоверение личности, аккуратно положил их в левый верхний угол парты и тихо напутствовал: «Верни мне их после экзамена».

Едва его спина исчезла в дверях, я не выдержала и сразу же взяла удостоверение личности. Это был первый раз, когда я увидела своё собственное удостоверение личности. Взгляд скользнул по графе «отец», и я увидела эти два слова — «приёмный отец». Я убедилась в своём происхождении.

В те годы я бесчисленное количество раз спрашивал мать: «Почему у всех одноклассников есть удостоверение личности, а у меня нет?» Она всегда отвечала уклончиво: «Не поздно будет оформить его, когда ты повзрослеешь». Теперь я наконец понял, что скрывалось за этими словами.

3-11 Те не начищенные ботинки

Я сидел в экзаменационном зале в оцепенении и вспомнил один полдень в начальной школе, когда отец сидел на корточках во дворе и чистил пару за парой кожаные туфли. Туфли стояли в ряд и блестели под солнцем. Но я заметил — там были туфли моей сестры и брата, но только моей пары не было.

Я стоял в стороне, и в душе у меня поднялась невыразимая боль. Это была не рана, нанесённая грубостью или руганью, а холодный шрам от намеренного игнорирования.

Через несколько дней, пока отец был в отъезде, я тайком почистил свои кожаные туфли и осторожно вернул щетку и крем на прежнее место, чтобы никто не заметил. Я просто хотел, чтобы хотя бы раз мое существование тоже было замечено.

3-12 Беззвучный крах в экзаменационном зале

На том экзамене по математике я сдал чистый бланк. Все мои мысли были разбиты на куски тем удостоверением личности. Неразгаданная загадка раскрылась в одночасье, но правда, словно острый клинок, лишила меня сил отвечать на вопросы.

По дороге домой после экзамена отец шел быстрым шагом впереди. Он ни разу не оглянулся и не стал меня ждать. Летний полдень, у меня пересохло во рту, но я не осмелился попросить его купить мне что-нибудь выпить.

Я ускорил шаг, пытаясь догнать его, но обнаружил, что расстояние между нами становится всё больше.

3-13 Падение после провала на экзамене

Неудача на выпускных экзаменах в старшей школе затянула меня в черную дыру жизни. Мне казалось, что провал на экзаменах — это преступление, крах моей самооценки.

Я стал воплощением неудачи, стыдился появляться на людях и хотел спрятаться даже от собственной тени. Неудача на экзамене — это не просто результат одного теста, а ярлык, приклеенный ко лбу, — беззвучный, но тяжелый приговор.

С тех пор я стал синонимом «трусости» и «бесперспективности». Даже перед младшими братьями и сестрами я не мог избежать постоянных публичных унижений со стороны отца.

Мать просто молча наблюдала со стороны, не упрекая и не утешая. Я знал, что в её душе, наверное, кипели противоречивые чувства. С одной стороны — любовь и забота, с другой — бессилие. Отец был единственным кормильцем в семье, и у него было право поступать так, как он хотел, и говорить всё, что ему заблагорассудится, а мы могли только молча терпеть.

Никто не протянул мне руку помощи. В те мрачные дни я потерял ориентиры и утратил веру в себя. Но именно в этой бездне я начал по-настоящему познавать себя — того, кто, несмотря на угнетение и отрицание, по-прежнему жаждал возрождения.

Я выбрала нестандартный путь и поступила на факультет судовых инженеров в морское профессиональное училище. Это было не бегством, а скорее попыткой ухватиться за кусок дерева, обнаруженный в океане.

Я стала мечтать: однажды я покину этот остров, полный упреков, и отправлюсь в плавание на другой конец света. Там не будет упреков, только смех; не будет отрицания, только надежда.

3-14 Возвращение на ту утраченную тропинку

Тем летом я в одиночку направился к небольшому холму за церковью, пытаясь найти ту тропинку, по которой Сяо Хай когда-то водил меня к «Заднему морю». Войска уже давно ушли, бетонные дозоры заросли сорняками, но я никак не мог найти ту тропинку, ведущую к Императорскому дворцу.

Дорога из моих воспоминаний исчезла, а я уже никогда не смогу вернуться в те юные времена.

3-15 Удаляющаяся фигура на той стороне дороги

Однажды после начала учебного года я издалека заметил свою детскую подругу — Сяоцин. Она шла мне навстречу, и у меня забилось сердце. Я потянул за ремешки рюкзака, поправил широкополую шляпу, пытаясь выглядеть прилично.

Она тоже заметила меня, но молча перешла на другую сторону улицы, опустив голову, и прошла мимо быстрым шагом. В тот момент я невольно задался вопросом: когда же улица Пин-И-Лу стала такой широкой?

Пройдя несколько шагов, мы как по команде одновременно обернулись, и я увидела её слегка покрасневшие щеки и уклонившийся взгляд. Она не презирала меня, я это знала. Но я также знала, что расстояние между нами с этого момента будет только увеличиваться.

Позже я узнал, что она поступила в женскую среднюю школу, которая была её первым выбором. А Сяохай поступил в военно-морскую школу для унтер-офицеров.

3-16 Курс на будущее

В морском училище я познакомился со многими учителями. Во время однообразных уроков они часто делились удивительными историями и анекдотами с кораблей. Такая морская жизнь заставила меня зажечься, и я начал любить эти профессиональные предметы.

Мне показалось, что я нашла направление в жизни и вновь обрела себя.

3-17 В ту ночь я впервые поняла, что такое «обида»

В первом классе старшей школы мой младший брат заболел простудой, и однажды вечером внезапно его стошнило прямо на пол в гостиной. В тот момент я ясно увидел тревогу и панику в глазах отца. Он резко повернулся ко мне и с гневом спросил:

«Почему, увидев это, ты не взялся за дело? Быстрее вытри пол!»

На самом деле я сопротивлялась, в душе поднималось какое-то неописуемое недовольство. Но, боясь побоев и ругани, я всё же сразу взяла тряпку, присела на корточки и стала вытирать эту лужу мутной рвоты с резким запахом.

Едва я приступила к делу, как не смогла сдержаться. Кислый, зловонный запах ударил мне в нос, а липкая, тёплая масса, к которой прикоснулись мои ладони, вызвала у меня тошноту, и в конце концов я сама тоже начала рвать. В то же время из глаз хлынули слёзы.

Я не ленива, просто в тот момент это было слишком сильным потрясением, и ни моё тело, ни мои эмоции не смогли этого вынести.

Но отец гневно отчитал меня: «Доросла до такого возраста, а каждый день только ешь и развлекаешься, ни на что не способна!»

Я слушал его упреки, и каждое его слово пронзало мне сердце, словно игла.

В этот момент мать, услышав шум, прибежала из кухни, взглянула на происходящее, нахмурилась и резким тоном сказала отцу:

«Кто же так будет убирать?»

Больше она ничего не сказала, развернулась и пошла на кухню, принесла немного пепла из печи, посыпала им рвоту, а затем аккуратно смела её веником в совок — всё сделала быстро и ловко.

Это был первый раз, когда я по-настоящему почувствовала: мама заступилась за меня. В тот миг в моей душе всплыло легкое тепло, но я также ещё глубже осознала, что в этой семье я всегда была ущемлённой.

Я молча, со слезами на глазах, вернулась в свою комнату и всё время спрашивала себя:

«Похоже, это я должна была заболеть? Что я опять натворила?»

Я увидела в глазах отца ту тревогу и заботу, которые он испытывал по отношению к брату — это была настоящая отцовская любовь. И в душе я понимала, что такой любви я никогда в жизни не получу.

«Обида» — это не раскаяние за содеянное, а невидимый и невыразимый ярлык, который долгие годы давил на сердце, причиняя невыносимую боль.

«Что я сделал не так?» — этот вопрос из юности до сих пор глубоко спрятан в моём сердце и так и не ушёл оттуда.

3-18 Годы резких перемен в юности

Я верю, что период с 15 по 18 лет, проведённый в старшей школе, стал временем самых резких перемен в моём взрослении. Речь идёт не только о быстром физическом росте, но, что гораздо важнее, о том, что моё мышление начало обретать собственные очертания и взгляды.

Я постепенно проникла в суть мира взрослых — за теми лицами, которые когда-то казались такими невинными, на самом деле скрывались запутанные клубки интересов и эмоций, словно туманная паутина, и я впервые почувствовала, что мир не состоит только из черного и белого.

3-19 Судьба девочки из рыбацкой деревни

Рыбаки острова Хэпин в большинстве своём с трудом сводили концы с концами. Многие из девочек, с которыми я училась в начальной школе, даже не закончили среднюю школу: не достигнув восемнадцати лет, они рано выходили замуж, а некоторые даже рожали детей.

Когда я училась при свете лампы, я часто слышала, как из-за дома доносились крики соседской девочки, которую били. В выпускном классе эти звуки внезапно исчезли. Мама сказала мне: «Та девочка сбежала, она была детской невестой».

Куда могла сбежать девушка, которой едва исполнилось семнадцать-восемнадцать лет и которая только что покинула школу? Я подумала, что, скорее всего, она уехала работать фабричной рабочей в зону экспортной переработки в одном из южных портов. Такая судьба вызвала у меня в душе скрытую боль, словно её история напоминала мне: если я не постараюсь изменить свою жизнь, то и я окажусь в ловушке судьбы этого острова.

3-20 Свободное дыхание в книжном магазине

Больше всего я люблю ездить на автобусе в книжные магазины в центре города. В книжных магазинах в воздухе витает запах бумаги и чернил, и я могу присесть на корточки в укромном уголке и провести час-другой, листая книги, выставленные в изобилии.

К счастью, продавцы и владелец никогда не прогоняли меня, эту маленькую посетительницу, которая только смотрит, но ничего не покупает. Наверное, они понимают, что для бедной студентки эти книги — не просто бумага, а крылья мыслей и мечтаний.

Книга за книгой открывала передо мной мир, гораздо более обширный. Они были для меня как тайные учителя, которые говорили мне: только знание способно изменить судьбу.

Книги — это единственный выход, за который я могу ухватиться, и лекарство для моей души. Они помогли мне понять: когда реальность жестока, а судьба безжалостна, только сила мысли может спасти душу от заточения на этом острове.

3-21 Горькость и одиночество юности

Юность для меня — это горечь. В ней нет горячей страсти, нет шума и суеты, зато она полна одиночества и столкновений. Никто не может пройти этот путь вместо меня, и никто не может по-настоящему понять, через что мне пришлось пройти.

Те раны, полученные в процессе взросления, хотя и глубоки, но сделали меня более стойким. Ведь я знаю, что в будущей жизни меня ждут бесчисленные, ещё более серьёзные испытания.

«Отправляться в путь — не потому, что надоело здесь, а потому, что в сердце есть мечта».

【Что я вынес из этого】

Иногда поворотные моменты в жизни часто скрываются в самом глубоком отчаянии.

Глава 4 В путь по миру

4-1 Начало мечты

В начале 1971 года, только что исполнив восемнадцать лет, я, взяв с собой скромный рюкзак, отправился в путь, покинув родительский дом. Была глубокая ночь, поезд мчался с грохотом, я сидел у окна и смотрел на отдаляющиеся в темноте огни и силуэты гор, словно желая оставить все прошлые годы позади.

Пунктом назначения был порт Гаосюн на юге Тайваня. Мне предстояло подняться на борт сухогруза, которому уже было 28 лет, и стать стажером-помощником. Я не попрощался с Сяоцин.

Не потому, что забыл, а потому, что… у меня не хватило на это смелости.

4-2 Тяжёлые трюмные люки

Это судно — грузовой корабль типа T2, построенный в конце Второй мировой войны для перевозки грузов для американских войск. Некогда военное средство, сегодня оно стало отправной точкой моего первого в жизни морского путешествия. Корпус покрыт ржавыми пятнами, каюты убогие и не имеют ничего общего с понятием «дом». Я, ещё один стажёр и двое медников теснились в одной узкой каюте — даже переворачиваясь с боку на бок, мы будили друг друга.

Когда я открыл дверь машинного отделения, меня обдало сильным запахом масла и раскалённым ветром. Железные лестницы были крутыми, перила — скользкими, а шум машин оглушал; мне показалось, будто я попал в другой мир. Я блуждал по лабиринту железных лестниц, и пот мгновенно промочил мне спину.

Я начал сомневаться: не станет ли это плавание конечной точкой моей жизни? Мне было страшно, и я чувствовал себя беспомощным. Той ночью, свернувшись калачиком на узкой койке в каюте, я пролил первую с тех пор, как уехал из дома, слезу. Это было невыразимое одиночество, паника от того, что судьба бросила меня в незнакомый мир.

Перебирая вещи, я обнаружил фотографию матери, засунутую между одеждой. Она незаметно положила её туда. Я никогда не думал, что она поступит так. За всю свою жизнь я впервые глубоко почувствовал — оказывается, она действительно любит меня.

В моём сердце поднялось невыразимое чувство тепла и грусти. Я знала, что по пути в будущее мне всё равно придётся идти в одиночку.

4-3 Пот, слёзы и начало новой жизни

Судьба не давала мне времени на раздумья. Когда раздался звонок «данг, данг, данг», это прозвучало как приказ: «Твоя жизнь моряка начинается прямо сейчас!»

Первый рейс пролегал в Илоило на Филиппинах для погрузки сахара-сырца, затем мы заправлялись топливом в Токийском заливе в Японии, пересекали Тихий океан, проходили через Панамский канал прямо к восточному побережью США в Балтимор, далее направлялись в Веракрус в Мексике, затем в Новый Орлеан, где загружались соевыми бобами, и возвращались в порт Гаосюн — путешествие длилось семь месяцев.

4-4 Ночная стоянка в Балтиморе: среди ветра и волн юноша едва не пересекся с судьбой

Самым незабываемым моментом этого рейса стала та поздняя ночь, когда судно подошло к побережью Балтимора в США.

Условия на море были ужасными: ветер и волны обрушивались на нас с неистовой силой. Была полночь, в открытом море царила чернильная тьма, а судно раскачивалось так сильно, словно было сухим листиком. Лоцман не смог подняться на борт, и диспетчерская велела нам сначала кружить в открытом море в режиме ожидания, а войти в порт — только когда позволит погода. На борту царила паника: хотя никто не произносил этого вслух, все молча задавали себе вопрос:

«Сможет ли этот старый корабль пережить эту ночь?»

Иллюминаторы и люки уже давно были заперты, на всех палубах царила пустота и тишина. В ресторане второго класса, обычно оживлённом, сейчас не было ни души. Весь корабль словно погрузился в безмолвное испытание. Как обычно, я привык перед сном немного почитать, а когда наступала сонливость, гасил свет и засыпал.

Я услышал, как старый медник тихо пробормотал себе под нос: «Ребята, сегодня лучше оденьтесь как следует перед сном — если что-то случится, придётся бежать быстрее».

В полумраке я заметил, как он незаметно засунул спрятанные у изголовья кровати американские доллары в спасательный жилет.

Я не стал об этом задумываться и быстро погрузился в сон. На следующее утро, как только я спустился с верхней койки, старый медник, выглядящий совершенно измученным, посмотрел на меня и сказал:

«Ты вчера ночью спал так крепко… Тебе совсем не страшно?»

Я посмотрел на его красные, опухшие глаза и тихо ответил:

«Я не знаю, чего бояться. Мне просто кажется, что смерть — не потеря и не стоит бояться».

В то время я ещё не понимал по-настоящему, что такое «судьба». Для меня жизнь была скорее обязанностью, чем даром.

Жизнь и смерть были для меня лишь двумя отдалёнными и расплывчатыми понятиями, лишёнными веса и неподвластными мне.

Я молча размышляла и, напротив, не могла понять: почему такой человек, как старый медник, одинокий и не имеющий никого на свете, так ценит жизнь и так боится смерти? В юности я ещё не могла понять эту привязанность к жизни и не могла прочувствовать это благоговение перед смертью.

Рано утром лодка лоцмана наконец подошла к нам. Мы заранее спустили веревочную лестницу, но заметили, что лоцман колеблется: из-за старой лестницы он долго не решался подняться на борт. Третий помощник капитана был вынужден приказать старшему матросу заменить лестницу на новую, и только тогда лоцман наконец кивнул, ступил на нашу палубу и ввел этот старый корабль, переживший бурные волны и страшные штормы, в гавань Балтимора.

А я тихо запечатлел в памяти эту ночь: старый корабль, противостоящий ветру и волнам, и юноша, прошедший мимо своей судьбы.

И ещё: настойчивость американского лоцмана, который согласился подняться только по новой, надёжной и прочной лестнице.

4-5 Старший помощник боцмана: он остался на том берегу

В день отправления из порта мы обнаружили, что старший помощник капитана не вернулся на корабль. Зайдя в его каюту, мы увидели, что она была совершенно пуста — не осталось ни одной вещи, ни одной записки. Он прыгнул за борт.

Вспоминая дни перед отплытием, он внезапно заглянул к нам в каюту, поболтал несколько фраз — его тон был ровным, но выражение лица необычайно мягким. Тогда это показалось нам странным, но позже мы поняли, что это было безмолвное прощание. Возможно, он уже давно принял решение, просто выбрал такой способ, чтобы мягко провести черту между привычной жизнью и будущим.

Старый медник покачал головой и сказал: «Каждый раз, когда мы плывем в Америку, кто-то прыгает с корабля, так что это уже никого не удивляет. В прошлый раз сбежали целых двое». В его голосе не было ни упрека, ни сожаления, только какое-то привычное смирение с реальностью.

Стоя на палубе и глядя вдаль на береговую линию США, я вдруг почувствовал невыразимую тяжесть. Эта поездка в Америку позволила мне не только увидеть процветание другой страны, но и осознать бедность и стесненность своей собственной, а также заглянуть в глубину человеческого сердца, где таятся тревога и беспокойство.

Кто-то решает остаться, кто-то — уехать; кто-то молча смиряется с реальностью, а кто-то ставит на карту всё, чтобы преследовать мечту. А я… я просто продолжаю дрейфовать по морю, не зная, когда же смогу причалить — к месту, где действительно смогу обрести покой.