Я сказал, развода не будет!

– Тш-ш, – погладила по пухлой ручке. – У зайки боли, у волка боли, а у Стасика всё заживи. Да, мой хороший? – малыш немного притих.

– А я, Гордей, говорила тебе, что полка скоро свалится, – посмотрела мстительно мужу в глаза. – Я уже месяц твержу, чтобы закрепил как следует. Тебе всё некогда. И вот, – показала на осколки стекла на кафельном полу. – Только зачем вы его сюда пустили?!

– Я здесь при чём? – муж раздражённо посмотрел на Катю. – Сказал дочери, чтобы посмотрела за ним, пока по телефону поговорю…

– Попросил?! А ничего, что я в наушниках была? И вообще, вы тут на меня своего Стасика не вешайте! – категорично отгородилась ладошкой. – А то, мама при параде, куда-то намылилась, а я что, должна ваши проблемы решать? Нет уж, увольте! – размашисто направилась к лестнице. – Мне к зачёту нужно готовиться. Так что, не беспокойте меня до утра.

Стасик, наревевшись, тёр глазки и, поджав обиженно губку, отрывисто всхлипывал.

– Звездец! У семи нянек ребёнок едва без глаз не остался! – возмутилась я.

– Яна! А ты… это куда?! – лицо мужа вытянулось. Видимо, только заметил, что собираюсь уходить.

– А тебе не всё равно? – фыркнула я. – Лучше поищи свою Алёну и спроси у неё, куда свинтила, кинув дитё на погибель тебе.

– Нет, не всё равно! – Гордей рявкнул так, что Стасик, вздрогнув, снова заплакал.

– Что кричишь? Ребёнок на руках, – прошипела я.

– Ты моя жена! И я хочу знать, куда ты собралась в таком виде на ночь глядя, – вышел из ванной, отпуская Стасика на пол, и окинул меня оценивающим взглядом.

– Жена я тебе была, пока твоя шалава в дом не заявилась! – вспыхнула я, складывая руки на груди. Но взгляд не отвела, понимая, что если позволю сейчас прогнуть себя, то перестану уважать. – А теперь, дорогой, я подаю на развод!...

– Развод? Ты сейчас серьёзно, Яна?! – Гордей сузил глаза, надвигаясь на меня с таким видом, словно собирался ударить. – Пойдём-ка, поговорим! – неожиданно подхватил на руки и понёс к лестнице.

– Отпусти, сейчас же! – взбеленилась я отпихиваясь. Но муж держал крепко.

– Угомонись! Иначе в душ отнесу… – проговорил угрожающе, начав подниматься по ступеням, – под холодную воду, – добавил, ступая на ощупь. Его красное от напряжения и злости лицо не предвещало ничего хорошего.

Поняла, что если сейчас взбрыкну – свалимся оба, но он не отпустит.

– Поставь, сейчас же, если не хочешь, чтобы твой мелкий вандал убился где-нибудь ещё! – продолжала взывать к его разуму, пока не оказалась снова в спальне. Притом на кровати.

Тут же вскочила, но он возле двери был первым.

– Яна! Угомонись! Хватит на нервах играть, – рыкнул сердито. – Очень прошу, побудь дома и не истери. Вместе мы со всем разберёмся. А если ты продолжишь меня дёргать, то… Я за себя не ручаюсь! – звучало, как угроза.

– Ты это сейчас что? Мне угрожаешь?! – выпрямилась, с удивлением вглядываясь в лицо мужа.

Но наткнулась на непривычно враждебный взгляд.

– Нет. Но предупреждаю, Яна, чтобы дурь свою сейчас попридержала. Твоя ревность и желание наказать меня разводом сейчас неуместны. Понимаешь?! Выкинь из головы всю хрень, что надумала. Обещаю, разберусь со всем в ближайшее время. Но Стас пока поживёт у нас. Надеюсь, вы с Катей мне в этом поможете, – проговорил полувопросительно, но скорее, как данность. – Но, если надо, подыщи временно няню и посмотри, где можно срочно найти кровать и что там ещё надо для него. Вот карта… Пин – дата твоего рождения с двумя последними цифрами года…

Я чувствовала себя рядовым на плацу.

– Пошёл ты, – обиженно поджав губы, отвернулась к окну. – Никогда не думала, что спустя два десятка лет ты мне изменишь, а потом будешь требовать смотреть за вашим с любовницей ребёнком!

– Нет у меня любовниц, Яна. Не было, и нет! И ты, если любишь меня, должна верить, – распахнул дверь.

– Верить? Несмотря на это?! – уставилась на Стасика, который, дробно топая, вбежал комнату.

“Пипец!” – схватилась я за голову, понимая, что он только что самостоятельно преодолел лестницу.

– Да, Яна! Верить несмотря на возможность того, что он мой сын, – от его неподвижного взгляда стало не по себе. Иначе…

– Что иначе?! – на глаза неожиданно навернулись слёзы. Что ты ещё мне можешь сделать, Гордей? Хуже же некуда.

– Так, ты со мной, или против меня?... – Гордей, прищурясь, пытался заглянуть подёрнутым мглой взором мне в душу. И у него это хорошо получалось.

Я чувствовала, как что-то во мне горячо откликается и готово верить ему, несмотря ни на что.

– Нет! – воскликнула я, борясь с наваждением. – Я подам на развод, – опустила взгляд, потому что мне было сложно видеть боль в его глазах.

– Я сказал, развода не будет?! – взревел Гордей, глядя на меня исподлобья. – Значит, не будет! И хватит уже. Переодевайся и укладывай пацана спать. Я позже приду.

– Никуда ты не придёшь! – взвилась я, оглядываясь на кровать.

Я прекрасно понимала, к чему это приведёт: Гордей станет приставать, с целью помириться, а я не хотела такого примирения.

– Стасик ляжет со мной. А ты теперь будешь спать в гостевой комнате. Понял?!

– Понял, – в глазах мелькнул лукавый огонёк. – Тогда, может, мы хоть чаю попьём? А то толком не поели, не попили сегодня…

Глава 11. Семья

– Чай, дорогой, теперь не ко мне, – посмотрела на Гордея так, что, улыбаться он перестал. – И кроватки – тоже! Максимум, чем могу облегчить твоё днище – уложу ребёнка и присмотрю за ним ночью. Но для этого ты сейчас притащишь сюда сумку, с его вещами с прихожей. Затем разогреешь на водяной бане кефир. Принесёшь мне. А потом диванчик из гостевой, тоже сюда.

– Ты худеешь, что ли? – посмотрел озадаченно. – Зачем кефир?

– Стасику, блин!

– Так, он ел же недавно…

– Гордей, дети мало едят, но часто. Забыл, что ли? Неси, что сказала! Или бери его и укладывай.

– Не, не, Ян, – покосился на Стасика, который, встав на цыпочки, тянулся к флакону с тоником на моём туалетном столике, – я просто спросил. Сейчас всё принесу…

– Пойдём-ка, Стасик, к Кате, – подхватила я малыша на руки. – У неё там есть много чего интересного для тебя…

Дочь сидела в наушниках и красила ногти на руках.

– Привет, Катюша! – едва ни ногой распахнула дверь к дочери. Вроде бы к зачёту ушла готовиться, – съязвила, разглядывая молочно-розовую эмаль, которую дочь наносила на ногти настолько старательно, что даже высунула, как в детстве, кончик языка. – Или без маникюра работу не примут?

– Мам, – дочь двумя пальцами стянула наушники, – я не умею смотреть за детьми! И вообще! Вас, как лохов развели, а вы носитесь с этим Стасиком.

– Кать, а по-твоему, что надо с ним сейчас сделать? В полицию отвезти на ночь глядя? – потряхивая малыша, я с укором посмотрела на дочь.

А Стасик в это время тёр кулаками глаза и всё время вертелся, озираясь в незнакомом пространстве.

Кате в прошлом году сделали ремонт в комнате с учётом её повзрослевших требований к дизайну. Теперь здесь доминировали светлые тона, а свободная стена была расписана а-ля девушка и город. Акцент на огромных очках, рюкзачке и сапогах гармошкой – в лимонных и рыжих тонах. На них Стасик и пялился.

Я опустила его на овальный молочного цвета ковёр и положила рядом огромного медведя, которого Кате подарили друзья на шестнадцать лет.

– Не знаю. Но уж точно не нянчиться само́й с чужим ребёнком, – дочь, поджав губы, наблюдала за моими действиями.

– Ключевое здесь – не знаю, – вздохнула я. – А ребёнок, чужой, не чужой, какая разница. Он ведь сам о себе не позаботится.

– Ну, так усынови его, – усмехнулась. – раз такая сердобольная.

– Ой, всё! – моё терпение подошло к концу. – Ты папу любишь?!

– Да. А при чём тут это?

– Притом! Этот Стасик здесь благодаря ему. И я, могу уйти. Ты – тоже. Только что будет делать твой отец с этим ребёнком один, сейчас? Он просит помочь… И ты, Катя, могла бы поднять зад и тоже что-то сделать сегодня. Завтра, я думаю, он всё решит. Но сейчас он явно растерян. Будь добра, помоги ему, если у тебя есть хоть капелька совести! – сложив руки на груди, выговаривала я дочери, скользя взглядом по её со вкусом оформленной комнате.

Шторка, плед в мятных тонах. Шкаф-купе с зеркальным фасадом, зрительно расширяющий границы пространства. Зона отдыха с мягким диваном и множеством подушек, полки с книгами… рабочий стол с изогнутыми ножками, плавные линии которых как продолжение были выписаны в линиях рисунка на стене. Эргономичное молочного цвета кресло, обилие светильников…

Всё подбирала Катя сама.

И я тогда призадумалась, а ту ли она специальность выбрала?

– Мама, ну ладно я! Но ты-то? – Катя крутанулась в кресле и теперь запрокинув голову, разглядывала меня. – У тебя есть хоть капля собственного достоинства?! Ведь если этот чувак, реально папин отпрыск, то ты-то, какого в этом участвуешь? Если он с той девкой действительно спал, то тем, что ты нянчишь их ребёнка, плюсы себе в карму ты никак не заработаешь. И папино уважение, между прочим, тоже!

– Знаешь, а я вообще ничьи плюсы не зарабатываю. Всё, что могла, я уже отдала и тебе, и ему. Другое дело, если вы привыкли пользоваться мной. Но это поправимо. Ты уже взрослая. Вон, заграницу уедешь скоро учиться… Так что, мне легче будет с ним развестись! – я старалась говорить с ней спокойно, но горло першило, отчего голос постоянно срывался.

Мне было обидно, что Катя устранилась. Хотя кто, как не она, моя дочь, должна была бы поддержать меня. Ведь я, когда ей было плохо, всегда была рядом. Почему же она сейчас не хотела помочь мне? Было больно, оттого что выросла эгоисткой.

– Развестись?! Ты, мам, с ума сошла? – посмотрела так, словно я сморозила глупость.

– У-у-у… – Стасик, тащил медведя к нам и злился, что тот не слушался.

– Да, Катя… – сглотнула я, мешающий дышать ком в горле.

– Вот вы где? – заглянул в комнату Гордей. – Яна, я принёс и кефир, и сумку. В спальне всё. Какой диван надо туда принести?

– С гостевой, маленький, который вперёд раскладывается, – ответила ему, подхватывая на руки малыша.

– Слушай, его тогда придётся разбирать, – Гордей задумчиво потёр щетину на скуле. – Он не пройдёт в двери.

– Ладно. Тогда я его там и уложу, – меня раздражало, что мы никак не могли разобраться, что делать с этим ребёнком. – А ты ночью, если он проснётся, сам его в туалет отнесёшь и попить дашь. Не знаю, что ещё. Разберёшься… Катю, если что, попроси помочь, – посмотрела в глаза дочери с вызовом. – А то она папу безумно любила, когда тот подарки дарил. Вот, пора и само́й хоть что-то для него сделать.

– Ян, ну, что ты опять?! Мы же договорились с тобой вроде бы… – вздохнул.

– О чём мы с тобой договорились, Гордей?! Я с тобой ни о чём не договаривалась! Мне просто жаль этого ребёнка, который только родился и уже никому не нужен! Я просто хочу накормить его и спать уложить. А дальше – сам, дорогой! – лицо пылало. Ещё и Стасик норовил выскользнуть из рук. – Хочешь – няню ищи, хочешь – мать его. Но я бы, на твоём месте, прежде всего тест ДНК сделала. Если девочка так запросто прилегла с тобой, пьянющим вусмерть, то, может, она и ещё с кем-то лежала не раз…

– Ян, давай не при Кате? – Проговорил Гордей, подойдя ко мне вплотную.

– Па-па-пап! – обрадовался Стасик, цепляясь тому за шею. Видимо, решил, что тот к нему подошёл.

Гордей машинально подхватил его на руки.

– Вот, а теперь неси его в ванную, – проговорила, выходя из комнаты. – Надо помыть его… А я посмотрю, что в сумке. Надеюсь, памперсы мамаша позаботилась положить…

Глава 12. Инструкции

Присела на корточки возле сумки.

“Ну, хоть об этом позаботилась”, – с усмешкой подумала, обнаружив в ней несколько памперсов в открытой упаковке.

Пакет с одёжкой, прозрачная косметичка, пакет с чем-то ещё, – заглянула, – горшок.

“Хм… Зашибись! Если учесть, что ребёнок в памперсе, то горшок зачем? Выразительный намёк, что здесь он задержится до тех пор, пока не приучится к горшку, что ли?” – от удивления мои брови взлетели вверх. – Так, что ещё? Книжки картонные, мягкая игрушка – котик… Папка с документами? Интересно.”

Достав бумаги, я испытала очередной шок за сегодняшний вечер.

Первым в руки попал список, чем лучше кормить Стасика и от чего лучше отказаться, если не хотим потом возиться с диатезом. На следующем листе ровным почерком был режим дня малыша. И если бы я следовала этой инструкции, то ребёнок уже должен был видеть сны. Перед сном рекомендовано было включить мультик, и дать попить сок.

Гулять предписано было по полтора часа в день, как минимум…

Я, конечно, владела в совершенстве английским, но выругаться хотелось по-русски.

“Это надо?! Заботливая какая… А главное – предусмотрительная!”

Далее обнаружила копию свидетельства о рождении Стасика и нотариально заверенную доверенность, в которой Зорина Алёна Игоревна, две тысячи первого года рождения… паспортные данные… зарегистрирована по адресу город Олонец… настоящей доверенностью уполномочивала Багрова Гордея Эдуардовича, дата рождения… паспорт… Выдан… зарегистрирован…

“Звездец! Это же наш адрес!” – мне кажется, у меня мурашки сосредоточились на голове, и волосы от этого привстали.

– Ухаживать и сопровождать моего сына, Зорина Станислава Гордеевича, – читала уже вслух…

Далее были выписаны данные свидетельства о рождении и по пунктам перечислено, где он мог сопровождать ребёнка. А это правоохранительные органы и медицинские учреждения.

– Угу. И даже принимать решения по поводу медицинского вмешательства!

– Яна, ну где ты? – заглянул в комнату Гордей с малышом на руках.

– Поздравляю, дорогой! – оторвалась от документа, чтобы посмотреть повнимательнее на него. А то, выходит, плохо смотрела все эти годы. – Какой прекрасный ты актёр, как оказалось! Я даже не подозревала, что ты так талантлив! И почему не в театре?! Прославился бы…

– Японский городовой, Яна! – взревел Гордей. – Что опять?! Хватит уже надо мной куражиться! Пойдём, помоем его, уложим, потом захочешь – поговорим…

– Ма-а-м… Кх-кх… М-а-а… – заревел вдруг Стасик, растирая нос.

– Дай мне его! – положив доверенность на столик, протянула руки к малышу.

Тот беспрекословно разрешил себя взять, но готов был продолжить, судя по обиженно выпяченной нижней губе. – Вон, изучай! – кивнула на список и доверенность. – И не ври мне больше, что ты не в курсе ребёнка! Твои паспортные данные в доверенности. А имя-то, имя… С какой любовью подобрано! Станислав Гордеевич! Как красиво звучит, – с отвращением на лице изливала я желчь мужу.

А тот вертел бумаги в руках с видом, будто и не подозревал об их существовании.

– Какой же ты… – стиснула зубы. – Подлец! – проговорила с болью в голосе!

Было так гадко, словно меня измазали в дерьме, а помыться нет возможности.

Блин! С каким бы я удовольствием, сейчас, съездила Гордею по его наигранно-растерянной роже. Но этот кордебалет сегодня настолько обесточил, что сил на подобные выпады уже не было.

– Пойдём, Станислав Гордеевич! – вздохнула, выходя с ним из спальни. – Послужу тебе сегодня. А завтра уж извини, – пробормотала, отпуская его в ванной на пол.

Включила воду, настроила, чтобы текла тёплая.

Стасик уже заприметил кошачий лоток. Успела оттащить, но он зацепил в ладошку наполнитель и, пока несла, сучил в воздухе ногами.

– Брось каку! – поднесла к унитазу.

Он бросил, только не в унитаз, а мне в лицо и засмеялся.

Весело ему, блин!

– Тс, – надув щёки, медленно выдохнула, чтобы успокоиться.

Сняла с него памперс.

– Фу-у… Ну, ты даёшь, – специально разговаривала, чтобы успокоиться. – Ходишь с таким привесом и молчишь? – брезгливо свернув, засунула трусики в мусорный пакет. – Любишь мыться? Или как? – опустив малыша в ванну, переключила воду на лейку. – Смотри, какая тёплая водичка… Мой ручки! Во-от, молодец! А животик польём? Польём… – приговаривала, а сама злилась на себя, что косметичку с детским мылом забыла в спальне. И Стасика одного теперь не оставить…

– Помочь? – словно подслушав мои мысли, вошёл Гордей.

– Косметичка с мылом в той сумке, в спальне. Принеси, – буркнула, не глядя на него.

– Да, братец, свалился ты нежданно-негаданно. Это же надо? Жила я, как оказалось, скучно. А тут на… Мать твоя заявилась… Эх. Вот что мне делать-то? Само́й уйти? Или папашу твоего непутёвого прогнать?

Стасику, кажется, вода нравилась. Он, сидя, колотил пятками, брызгаясь, и при этом, забавно жмурился с открытым ртом.

– Эта? – Гордей вернулся с прозрачной сумочкой.

– Достань флакон с мылом и выдави немного, – протянула руку, другой придерживая Стасика…

Глава 13. А что, если…

Укутанный в махровое полотенце раскрасневшийся Стасик, из-за мокрых, всклокоченных волосиков был похож на искупавшегося в луже воробьишку. Он сидел у меня на коленях и пил из чашки кефир. Я придерживала, а он норовил взять её сам. Но убирать за ним снова не было никого желания. Поэтому отвлекала разговорами типа: “Ой, Стасик, смотри, какие глазки у котика”, как могла. Малыш на какое-то время переключал внимание и сидел после этого спокойно.

Допил. Вытерла след от кефира с пухлых щёчек, надела футболку, памперс-трусики и возле зеркала причесала.

Малыш через зеркало с интересом наблюдал за моими движениями. Судя по выражению его мордашки, он себе нравился.

Если бы Гордей не сидел в комнате с телефоном, я бы сейчас с малышом разговаривала. Но при муже молчала. Тем более что когда отворачивалась, чувствовала, что тот наблюдает за мной.

“Сиди теперь, думай! Была семья, жена, а теперь что? Нужен ты будешь этой молоденькой профурсетке?” – вела я с ним мысленный диалог. Но выговаривать вслух не хотелось. Снова пугать ребёнка скандалом, да ещё перед сном, было бы краем.

Стасика пора было срочно укладывать. Ведь и для него этот день тоже выдался непростой. Одна шишка с царапиной на голове чего стоила. Пока мыла малыша, старалась не задевать, но вода попала, и он заплакал.

Бедолага.

Благо Бальзамин пришёл к своему туалету. Увидев, что я поливаю из лейки в ванне, запрыгнул на край. Он обожал следить за бегущей водой и обычно сидел, наблюдал, когда я что-то мыла.

Стасик, увидев кота, забыл, из-за чего плакал. И пока он с восторгом звал кису, я успела его полностью помыть и ополоснуть.

Бальзамину – спасибо.

– Ну, всё! Теперь спать, – отнесла малыша в гостевую, чтобы уложить в приготовленную для него постель. Гордей пришёл следом. Улёгся на кровать.

“Вот, гад! Специально меня, что ли, доводит?”

Никакие рекомендованные мультики я включать малышу не стала.

Нашла в Яндекс-музыке колыбельные. Включила про медведицу и, уложив Стасика, присела рядом. Тогда он, задрав вверх пухлую ножку, начал ею стучать по стене.

Через некоторое время заглянула Катя. Но, увидев, что это “вандалёнок” стучит, тут же закрыла дверь.

Можно было прилечь с малышом рядом, он бы скорее уснул, но не стала этого делать.

Мне и без того было жаль его, брошенного матерью. Не хватало ещё привязаться к мальчишке, проникнуться его дальнейшей судьбой.

Нет уж!

Мама мне раньше, когда в школьные годы притаскивала домой животных, говорила, что всех не пожалеешь. Правда, она никогда никого не заставила выносить назад. Мы их потом отмывали, подавали объявления в группы, и всегда находились желающие забрать питомца.

Вот и в этой ситуации я решила помочь, ну а дальше, не знаю. В конце концов, есть же у него мать.

И отец, вон. Лежит, гад…

Вот и пусть решает, что теперь делать с этим ребёнком. Коли вместо мозгов сперма.

Стасик, наконец, притих, и вскоре я услышала его сладкое посапывание. Тихонько встала, достала из шкафа одеяло и, скрутив валиком, подоткнула под простынку с края. Получилась люлька.

Проверила высоту “бортика” – вроде не должен был упасть.

Выключила музыку, оставила гореть в приглушённом режиме бра и вышла из комнаты.

“Блин! Как же я устала… ”

Поняла, что дико хочу пить. Отправилась в кухню. Свет не включала, поэтому едва не наступила на Бальзамина, развалившегося на ступеньке.

– Бальзам, зараза! Что за привычка лежать здесь?! – накинулась на него грозным шёпотом.

Кот не ответил, но вперёд меня сиганул в кухню.

“Ну конечно! Ты, как всегда, голоден”, – проворчала я, входя следом.

Включила чайник и выдала, путающемуся под ногами коту, остатки паштета из начатой банки.

– Всё, Бальзамин, это тебе до утра! И ночью не вздумай меня будить, понял? – выговаривала ему, насыпая заварку в прозрачный чайничек. Добавила туда же успокоительный сбор.

Очень хотелось поскорее уснуть. И, желательно, проснуться в дне, где у нас с Гордеем всё замечательно. Где я и Катя его лучшие в Мире девочки, как он нам раньше говорил. Где нет между нами никаких Алён и Стасиков…

– В чайнике хватит и на меня кипятка? – вошёл Гордей.

– Хватит, – буркнула я.

“Вот какого чёрта притащился?” – поморщилась я. Мне так хотелось посидеть сейчас одной. Но и выгнать его из кухни без скандала не получилось бы.

А мне сейчас легче было не замечать его, чем ругаться.

Оставалось надеяться, что даст мне спокойно попить чай.

Налила себе и примостилась на своё излюбленное место с шоколадкой.

Гордей сидел, ждал. Увидев, что ему наливать не собираюсь, встал, налил себе сам. Достал на стол мёд и уселся с бокалом напротив.

– Янушка, ну, перестань на меня дуться, – посмотрел умоляюще. Даже руку протянул, чтобы взять мою.

– Гордей, отстань! – убрала руки под стол. – Я устала. Хочу спать. Дай мне спокойно попить чаю, – проговорила сдержанно, но оказалось, что моё спокойствие лишь надувательство самой себя. К горлу тут же подступил комок слёз, а голос начал вибрировать.

Вздохнул. Подвинул к себе мёд, отхлебнул чай.

– М-м-м, какой приятный сбор, – прокомментировал он, отправляя в рот ложку мёда.

Я не ответила. Дальше пили чай молча.

Я, прокручивая в голове документы из папочки Алёны, не заметила, как съела половину плитки шоколада.

Вопросов к Гордею было множество.

Допивая чай, пришла к выводу, что успокоиться у меня всё равно не получилось. А, избегая разговора с мужем, себе делаю только хуже.

– Ну и? Ты как-то прокомментируешь ситуацию? – поджала губы, отодвигая пустой бокал.

– Яна, если честно, у меня голова кругом от всего, – со вздохом выпрямился и замолчал, задумчиво разглядывая меня. – Но могу сказать одно: возвращать мальчишку матери, которая способна бросить его, вот так, и уйти – недопустимо.

В ответ я только вздохнула: поддакивать ему сейчас было бы равносильно помириться с ним.

Но думала я так же.

Я даже представить себе не могла, чтобы я, вот так, как она, могла бы оставить Катю, когда та была маленькой.

– Что ты думаешь по этому поводу? – продолжил он.

– Я думаю, что ты… Если бы не ты! – скуксилась, прикрывая ладонью глаза, чтобы не показывать слёз. – То ничего бы этого не было!... – договорила, когда спазм в горле прошёл.

– Янушка, я понимаю твои чувства, – меж бровей у него залегла глубокая складка. Раньше я напоминала ему, чтобы не хмурился. Говорила, что так морщины скоро появятся. Но сейчас промолчала.

Какая мне разница теперь, как он будет выглядеть лет через пять, если мы всё равно с ним расстаёмся?

– Но давай, попробуй отстраниться от обиды и посмотреть на эту ситуацию с другой стороны.

– С какой стороны я ещё на неё не смотрела?! – горько усмехнулась я.

“Он что, думает, я зациклилась на его измене, и всё? Я что, не понимаю ничего? Хочет и со мной, и с дочкой общаться, как раньше. И с Алёной Стасика растить. Нет уж, дорогой!”

– А я, вот, смотрел на тебя сегодня и видел, тебе не всё равно, что будет с малышом дальше. И вижу, Яна, что в тебе материнство не угасло. В тебе столько нежности к чужому тебе сорванцу, что понял, насколько нам с тобой сейчас нужен ребёнок. Катя выросла. Ей уже давно не до нас. А мы вроде бы пока молоды…

– К чему ты клонишь? Не пойму, – буркнула я, прекрасно понимая, что он мне сейчас предложит приложить все силы, попробовать ЭКО, но родить. – Если родить, то запоздал немного…

– Нет, Яна! Только ты, пожалуйста, не упирайся сгоряча! Я понимаю, что моё предложение прозвучит абсурдно. Но ты подумай хорошенько.

– О чём? – поджала губы, теряясь теперь в догадках. Но по неприятной тяжести на душе понимала, что ничего хорошего для меня он предложить мне не сможет.