Озеро в соснах

Несмотря на то, что Талгесу очевидно очень тяжело передвигаться, он не произносит ни звука и терпеливо двигается с нами в сторону земель смерти. Спустя ещё некоторое время мы пересекаем черту, отделяющую Шандри от Лэхойза и натыкаемся на дозорный пункт приграничных войск — небольшую казарму, которая служит воинам для ночлега. Окон в ней всего два, солдат тоже не видно и не слышно.

— Марни, останься с Талгесом — обращаюсь к сестре — я проверю есть ли кто-то внутри и вернусь.

Талгес пытается протестовать, но я напоминаю ему, что он серьезно ранен и не сможет передвигаться быстро и бесшумно. Мои аргументы убеждают его и он остается с Марс скрываясь за деревьями, а я осторожно двигаюсь к казарме. Она выглядит хлипкой, сколочена из старых досок, меж которых гуляет ветер. От времени доски стали серыми и хрупкими, очевидно этой казармой уже не считают возможным пользоваться ни как укрытием, ни как местом для ночёвки. Я решаю, что именно по этой причине она пустует. Аккуратно, чтобы не издать ни звука, поднимаюсь по лестнице крыльца к заднему входу в лачугу, приоткрываю дверь. Передо мной открывается длинный коридор, в конце которого дверь, выводящая наружу, но с противоположной стороны — оттуда открывается вид на дорогу, по которой границу можно пересечь на повозке или лошадях. По обеим стенам коридора располагаются дверные проемы, однако самих дверей нет. Пройдя несколько метров я поняла, что это были небольшие комнаты со спальными местами для солдат. В передней части казарм два помещения побольше, они находятся напротив друг друга и оба с окнами. Одна комната по левую руку, другая по правую. В одной комнате подобие столовой, посередине стоит большой стол, а в углу очаг для приготовления пищи. Во второй комнате оружейная или комната дежурного, там тоже есть стол, но поменьше и он завален бумагами и журналами. Судя по слою пыли дозор здесь уже давненько никто не нёс, поэтому оглянувшись и проверив коридор ещё раз я вышла на улицу, чтобы подать знак Марни и Талгесу. Они с осторожностью двинулись к казарме и через пару минут мы уложили Талгеса на несколько матрасов в самой близко расположенной к задней двери комнате. Мы с сестрой стащили ещё несколько старых матрасов в наше укрытие и расположились в противоположном от Тала углу. Ночь обещала нам отдых и сон, чему мы несказанно радовались. Пока не стемнело я отправилась в лес и собрала ягод, грибов и мне даже удалось завалить зайца при помощи кинжала, я сама не верила, что у меня получится, но, видно, боги на нашей стороне сегодня. Я собрала хворост, затем двинулась в казарму и прихватила бумаги из дозорной. Перетащив очаг из столовой в противоположную нашей комнату я устроила там настоящую кухню — на маленьком огне приготовила нам мясо и грибы, на десерт мы поели ягод. У Талгеса была небольшая фляга воды, из которой мы предусмотрительно сделали всего по несколько глотков. Затем, оставив Тала одного, мы с Марнией совершили еще одну вылазку в лес, я попросила сестру поискать какие-нибудь травы, которые смогут облегчить боль моего друга и остановят воспаление. А ещё нам была нужна вода. Марс прекрасно справилась со своей задачей, и уже через двадцать минут мы возвращались к лачуге с полными руками непонятной мне травы и наполненными водой котелками.

— Элс, ты рассказывала мне куда мы направляемся не просто так — начала Марни — ты хочешь, чтобы в случае твоей смерти я знала в каком направлении бежать. Слова сестры заставили меня резко остановиться и она сделала тоже самое.

Мы уставились друг на друга, но я не намерена скрывать что-либо от неё, я всегда говорю о своих намерениях напрямую и ей это известно. Однако сейчас Марни не искала у меня подтверждения своих слов, она выпалила эту информацию как утверждение, и поэтому продолжила:

— Я тоже хочу, чтобы в случае моей смерти ты могла позаботиться о себе или о ком бы то ни было, поэтому я хочу объяснить тебе, какие травы мы собрали и прошу тебя проследить за тем как я буду готовить отвар и мазь.

Надо сказать, я опешила. Я не ждала от сестры такого. Взяв меня за руку и пользуясь моментом моего замешательства она продолжила идти к лачуге, почти шепотом рассказывая о том какие травы у нас в руках. Затем я провела некоторое время за наблюдением: Марс уверенно отделила корешки от растения, которое назвала Салмат, и оставив только листья, порвала их на мелкие кусочки и бросила их в небольшую чашку, что мы нашли в здешней столовой. При помощи вилки сестра стала превращать растение в кашицу.

— Это несложное, но утомляющее занятие — с улыбкой пробормотала Марни — тебе потребуется немного упорства и времени, тогда эти обрывки листьев превратятся в кашицу, которую нужно поместить на рану больного через тонкий кусочек ткани.

Она с таким усердием мяла листья и продолжала рассказывать мне о том, какие растения могут послужить аналогом Салмата, что мы и не заметили, как мазь была готова. Я с удовольствием наблюдала, как близкий мне человек занят приятным для него делом. Я радовалась, что Марни отошла от шока, что старается выдерживать тяжёлый груз этих событий, что прилагает усилия. Моя сестра, хотя и была мягкосердечной, умела быть также целеустремленной и настойчивой.

— Теперь Фарфелия, — продолжила она моё обучение и взяла ярко-зеленый мох, который мы сняли с деревьев — с ней нужно быть очень аккуратной и давать только небольшие дозы, а отвар обильно разбавлять водой. Фарфелия даст телу отдых, заставит человека уснуть, но в больших количествах может лишить рассудка.

Мои брови поползли вверх и Марс тихонько захихикала.

— Быть лекарем не так уж и скучно, не так ли? — продолжила она и мы вместе начали тихонько смеяться.

Напряжение оставило Марс на время, работа с травами всегда приносила ей умиротворение, однако я не разделяла её чувств. В груди предательски заныло, глаза начали жечь слёзы. Все это было так похоже на мою мать, она учила меня приготовлению лекарственных зелий многие годы, но Марни не знала об этом, также как и не понимала, какие чувства во мне вызывает такое времяпрепровождение. Это ощущение было и болезненным и приятным, я почти физически ощущала связь с этим прекрасным человеком рядом со мной. Она, сама того не осознавая, а может и наоборот, дарила мне силы.

— Пойдем к Талгесу и окажем бедолаге хотя бы какую-то помощь — вырвав меня из размышлений сказала сестра и взяла меня за руку когда мы двинулись в комнату к мирно спящему Талу.

Как только я переступила порог он раскрыл глаза и убедившись, что ему ничего не угрожает закрыл их снова. Мы все безумно устали сегодня, поэтому сразу после того, как сестра наложила на рану Тала мазь и дала выпить отвар Фарфелии мы решили, что пора отдыхать. Я осталась на страже, а друзьям наказала спать. Ночь была очень тихой и безветренной, усталость перекрывало чувство ответственности за жизни дорогих мне людей. Я не смогла спасти родителей, но я могу спасти сестру, могу спасти Тала. Это минимум, которого я от себя жду.

— Ты слишком громко думаешь, Элс, — услышала я шёпот друга. — Я проснулся от того, как крутятся мысли у тебя в голове, — продолжает насмехаться надо мной Тал.

Наверное, мне должно подбодрить его и ответить шуткой, в конце концов именно он из нас троих ранен, но в голову не лезет никакого ответа. Я перевожу на него взгляд:

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.

Лицо Тала перекашивает от боли, когда он пытается поднять руку и показать мне жестом, что все хорошо. Я вздыхаю, понимая, что совершенно бессильна сейчас и не могу ему ничем помочь. Осторожно, чтобы не разбудить сестру я переползаю с нашей импровизированной кровати поближе к Талу.

— Позволь посмотреть — я протягиваю руку к его рубашке спрашивая разрешения.

Сначала он хватает меня за запястье, останавливая, но спустя несколько мгновений отпускает руку и едва заметно кивает. Я осторожно приподнимаю его рубаху, она достаточно свободная, чтобы я смогла заглянуть под нее и увидеть рану. Она находится в нижней части плеча, практически в его груди. Компресс Марнии остановил кровотечение и ткань, которой перемотано его плечо, почти не покраснела от крови, только небольшое пятнышко видно над местом, куда его пронзила стрела. Марни хорошо о нем позаботилась, на груди и спине теперь компресс с Салматом, крепко прижатый узкими тряпками, которыми мы заменили бинты. Мы также смогли найти в казармах чистые вещи, поэтому сейчас Тал уже в чистой рубахе и мы оба знаем, как это важно, избавиться от любого напоминания о том, что ты истекаешь кровью. Иначе это станет первым, что будет подрывать твою веру в то, что ты сможешь выжить.

— Всё лучше, чем я думала, завтра утром будешь как новенький — подбадриваю я друга.

— Не говори ерунды, Элс — речь прерывается кашлем — будет чудом, если завтра я смогу продолжать идти.

— Я знаю, что ты не станешь выбивать себе еще день отдыха, хотя это именно то, что тебе нужно — с легким укором говорю я.

— Конечно, не стану! Ваши жизни в опасности, я не настолько глуп — басит Тал — вы отправитесь в путь без меня, я проведу здесь еще некоторое время, а потом нагоню вас.

— Нет, это невозможно, ты не догонишь нас в таком состоянии!

Тал хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза:

— Если ты не заметила, я это уже сделал — с толикой высокомерия шепчет Тал и уголок его рта поднимается в улыбке.

Ещё на секунду наши взгляды сцепляются, и я принимаю его позицию. Вырываю лицо из его хватки и укладываюсь рядом, а он продолжает:

— Мне тяжело отпускать вас, но задерживать еще тяжелее. Я знаю, что вы прекрасно справитесь и без меня — твоя задача спасти свою жизнь и жизнь твоей сестры — на мгновение он замолкает, обдумывая дальнейшие слова — Моя работа — принимать удары, которые предназначены вам. Я не имею права уклоняться, иначе какой из меня стражник?

Я ловлю на себе его взгляд и понимаю, что он абсолютно серьезен сейчас.

— Поэтому — продолжает он — если я могу дать вам возможность ускорить свой побег и тем самым спасти свои жизни, пока я тут зализываю раны, — я это сделаю.

Тал не видит для себя большей чести, чем принести в жертву свою жизнь ради нашего спасения. Я знаю, что это качества, которыми в идеале должен обладать каждый стражник короля, но в действительности, не все могут без сожалений отдать свою жизнь. Чаще всего перед смертью человек отрекается от навязанных ему идеалов и возвращается к единственному оправдываемому порыву — смерти ради своей семьи, возлюбленных, но не ради королей и их детей. Мне нечего ответить моему другу, поэтому остаток ночи мы проводим в тишине. Тал быстро засыпает, а я продолжаю лежать рядом и прислушиваться к звукам из темноты. Ближе к рассвету я разбудила Марнию и оставила на карауле её. Моя сестра хоть и не умела сражаться, слышала она прекрасно и могла предупредить нас о незваных гостях. Несколько часов сна были необходимы мне, чтобы защитить её, чтобы я смогла довести нас до безопасного места. Позже, утром, когда Марни будит меня я понимаю, что приняла верное решение на этот раз и сон пошел мне на пользу. С раннего утра сестра уже позаботилась о ранах Талгеса и поменяла повязку. Обговорив с ним детали и место встречи, мы с сестрой покидаем казарму, оставляя его одного. Меня не покидает чувство того, что это не правильно. Кажется, словно видя дорогу, я почему-то все равно сворачиваю на непротоптанную тропинку, однако, я доверяю Талу и не могу не согласиться с ним. Между жизнью своей сестры и его жизнью я смогу выбрать только один вариант и это не он. Поэтому, обнадеживая себя тем, что действую по верным мотивам я отпускаю эти мысли и мы с Марни продолжаем свой путь во владения Лэхойза.

***

Мы с Марни падаем на землю и громко хохочем, задыхаясь и едва в состоянии произнести хоть слово. Нам давно не было так смешно, что мы схватились за животы, но сейчас мы словно компенсируем упущенное время и наслаждаемся такой простой возможностью — посмеяться. У нас практически нет поводов для смеха, мы в бегах, наши родители мертвы, а страна захвачена. Талгес пропал, он не пришел к оговоренному месту, мы ждали его два дня, но затем двинулись дальше. Сейчас мы в глухом лесу у небольшого озера и мы испугались утки, которую приняли за солдата местной армии. Иногда человек прикрывает смехом свои истинные переживания и я думаю, сейчас именно такой случай. С момента нападения прошло четыре дня, четыре дня в напряжении и страхе, четыре дня без улыбок и с чувством потери привели нас к тому, что мы смеемся над собственной до паранойи обостренной осторожностью. Спустя время мы выравниваем дыхание и успокаиваемся, взглянув на сестру я понимаю, что дурное настроение вернулось к ней по щелчку пальца, как и ко мне. Улыбка сползла с наших лиц, и мы вновь потеряли всякие причины для веселья.

— Давай заночуем у озера — говорит мне Марния — здесь красиво.

— Я осмотрюсь и скажу тебе сможем ли мы здесь остаться. Пойдем, присядь вот здесь — я оставляю сестру в надёжном, по моему мнению, месте, её не видно со стороны леса, лишь со стороны озера, а сама отправляюсь на обход территорий, чтобы понять, сможем ли мы найти здесь безопасное укрытие. Мои мысли заняты Талом, мне страшно признавать, что он мог погибнуть, еще страшнее думать о том, что мы могли бы вернуться за ним. Я осматриваю лес на предмет наличия пещер или развалин достаточного размера, чтобы обеспечить нам защиту и прикрытие тыла. Таких мест здесь не так много, сейчас мы практически под открытым небом, не считая этого леса. Мы двигаемся по южной кромке земель Лэхойза, здесь более мягкий климат, но и шансы встретить людей выше. Однако, двигаться на северо-восток мы позволить себе не можем, так как просто не переживем здешние зимы. Там вечный снег, мы и дня не протянем. Мои мысли прерывает крик сестры. Я срываюсь с места и со всей доступной мне скоростью несусь к месту, где оставила её. Признаться, я не предполагала, что могу бежать так быстро, даже меч, который я достаю на подходе к озеру не замедляет меня. Но, когда я вижу людей, схвативших мою сестру — останавливаюсь как вкопанная. Ступор и непонимание, должно быть, отражаются на моём лице, и вперемешку с моей резкой остановкой дают противнику понять, что я растерялась.

— Да, да, милая Алессия, я понимаю, что ты не ожидала такого, — обращается ко мне молодой парень с длинными вьющимися темными волосами. На его шее из-под кожаной рубахи выглядывает витиеватая татуировка, которая делает его еще более суровым, хотя и выражение его лица не оставляет иного впечатления. С ним пятеро вооруженных солдат, что выстроились за его спиной. Все они одеты в одежду тёмного серого цвета, серебряные нашивки безошибочно намекают на солдат армии наших соседей, но их воинственный настрой подсказывает мне, что мирных мотивов они не преследуют. Марния сидит на коленях у ног этого парня и плачет, её губа разбита и из неё струйкой стекает кровь. Я возвращаю свой взгляд на незнакомца и медленно подхожу ближе, увереннее перехватываю меч и говорю:

— Не знаю, кто ты такой, но очевидно, кто мы, тебе известно — ровным и спокойным тоном я обращаюсь к нему, делаю небольшую паузу — из чего следует, ты прекрасно осознаешь с какими последствиями столкнешься нападая на единственную законную наследницу трона Шандри.

Лицо парня пересекает острая улыбка, зловещая улыбка и он издаёт смешок.

— О Алессия, я не просто осознаю, что делаю, я спланировал то, что я делаю. Ни ты, ни твоя сестра не находитесь здесь случайно.

Я понимаю, что этот мужчина связан с нападением на Шандри, и мне интересно, кто он такой.

— Если ты в состоянии планировать свои действия, думаю, ты достаточно образован, или представляться тебя не учили? — мои слова пропитаны ядом, но я вижу, что моего оппонента это лишь забавляет — кто ты такой? — громким и уверенным голосом говорю я.

— Я тот, кто закончит начатое и лишит Шандри любых шансов на восстановление независимости. Видишь ли, Алессия — продолжает он и произносит мое имя так, словно перекатывает слова на языке, медленно и с чувством — твоя прекрасная сестрица должна была погибнуть еще в стенах замка, но кое-кто не справился со своей работой.

Сестра всхлипывает и пытается отползти от своего пленителя, но он лишь сильнее хватает ее за волосы и притягивает на место. Поначалу я думаю, что он говорит о своих солдатах, когда чуть поворачивается назад произнося эти слова, но затем я вижу лицо человека, что стоит за их спинами и моё сердце словно пронзают стрелой.

— Талгес, хватит прятаться, подойди и уведи свою возлюбленную в безопасное место. Мне не хочется, чтобы она порезалась, когда станет плакать с этим мечом в своих руках.

Я не верю в происходящее, стою и хлопаю глазами как дурочка, пока мой друг выходит из-за спины незнакомца и направляется в мою сторону. Однако, рефлексы срабатывают сами по себе и как только он делает несколько шагов в мою сторону я меняю стойку и направляю меч в его сторону, давая понять, что теплого приема он не получит и моим состоянием воспользоваться тоже не сможет. Тал останавливается, теперь он стоит почти на одном уровне с моей сестрой, и я понимаю, что у него есть шанс спасти её. Может быть он спланировал это и сейчас перережет горло этому дерзкому придурку. Но Тал стоит неподвижно и смотрит на меня печальным взглядом. Я возвращаю себе способность говорить:

— Сколько тебе нужно? — обращаюсь я к незнакомцу — ты получишь столько золота, сколько захочешь.

Смех этого молодого мужчины звучит так, словно кто-то ведет ножом по льду, холодно и зловеще. Всё это слишком: Талгес за его спиной, плачущая Марни, я бессильна, я одна. Брошена на растерзание волкам. Прохожу проверку своих возможностей. Это несправедливо, это больно, я устала терять! Устала страдать! Устала лишаться опоры, быть словно растение без корней. Каждый раз когда я нахожу семью, её у меня отнимают и их жизни ускользают словно песок сквозь пальцы. Я никогда не могла никого спасти. Чувства заволакивают разум, гнев огнедышащим драконом взмывает в небо и лишь усиливает мою злую вспышку.

— Или ты хочешь, чтобы я убила тебя? — смех мужчины прекращается, и он обращает свой заинтересованный взор на меня. — Я перережу твою глотку, и ты будешь захлёбываться собственной кровью, пока понимаешь, что умираешь, — до остервенения злобно шепчу я, но он всё слышит, это видно по его лицу.

В этот же момент мужчина хватает Марнию за волосы, подтягивая повыше к себе и оголяет ее шею. Одним быстрым движением он перерезает ей горло. Всё. Кровь бурной рекой вырывается из тела сестры и пропитывает ее одежду, стремясь уничтожить всю человечность во мне. Я бросаюсь к сестре стараясь остановить этот ужас, но тщетно. Я обнимаю Марни и поддерживаю ее голову, из моих глаз льются слёзы, каждый вздох дается с трудом, боль будто вязкая жижа накрывает меня с головы и мучительно медленно опускается, прощупывая каждый миллиметр тела. Вокруг нас с сестрой, сидящих на земле, толпятся вооружённые воины, их мечи наготове с того момента, как я бросилась к Марнии, но меня не беспокоит ничего, кроме взгляда на меня этих голубых глаз, моих любимых глаз моей любимой сестры.

Боже, как больно! Я вижу, как её взгляд затуманивается, она будто хочет что-то мне сказать, но с каждой попыткой вздохнуть я слышу лишь хрип и брызги ее крови летят в мое лицо. Нет, пожалуйста, нет, только не Марни, пожалуйста!

— Так ты хотела, чтобы я умер? — спрашивает убийца. — Захлёбываясь собственной кровью? Как она сейчас? — с улыбкой на губах говорит незнакомец, продолжая смотреть как я разваливаюсь на кусочки держа в объятиях уже мертвое тело своей сестры. Мир погружается в темноту, я кладу тело Марни на землю, поправляю ее волосы, убирая их с лица и закрываю ее чудесные голубые глаза.

Я оставляю поцелуй на ее щеке и поднимаю взгляд на незнакомца, все словно окрасилось в черно-белые оттенки, серость и безжизненность окружают меня сейчас. Я не слышу ни пения птиц, ни журчания воды. Я вообще не чувствую своей связи с этим миром, все, кто был мне дорог, мертвы. Может быть из-за того, что я молчу, а может быть из-за своего тщеславия этот глупец все же называет мне свое имя. Наклоняясь ко мне поближе он говорит:

— Приятно познакомиться, Мервенна Нионская. Меня зовут Эдриель Балдорф, — дикая улыбка расплывается по лицу убийцы моей семьи.