Дом на Клакамасе

Рой вышел на крыльцо, наклонился. Провёл пальцем по следу. Поднял руку, посмотрел на неё.

— Мокрые, — сказал он. — Только что.

Он выпрямился, оглядел двор. Дождь, деревья, серая мгла. Никого.

Мэтью стоял в дверях, глядя на него. Потом перевёл взгляд на стол, на кружку с трещиной. На дне её, там, где он не замечал раньше, была царапина — неглубокая, едва заметная, но она была. Не буква. Не слово. Просто линия, как будто кто-то провёл ногтём по глине.

— Заходи, — сказал Мэтью. — Дождь усиливается.

Рой вошёл, закрыл дверь. Щелчок замка был громким в тишине. Он не запер его на задвижку. Просто закрыл.

Сандра всё ещё стояла у окна, глядя на следы, которые уже начинали размываться дождём.

— Они исчезают, — сказала она. — Как будто их не было.

Рой подошёл к плите, снял пустой чайник. Поставил на стол. Металл звякнул о дерево, и звук был сухим, как перелом.

Никто не спросил, кто стучал. Никто не сказал, что это ветер. Они просто стояли втроём в кухне, слушали дождь и ждали, когда стук повторится.

Он не повторился.

Но следы на крыльце не исчезли до конца. Один отпечаток, у самого края, остался — тёмный, чёткий, как будто его оставила нога, которая не касалась дождя.

Мэтью заметил его, когда закрывал шторы. Он смотрел на этот след три секунды. Потом отвернулся.

Завтра он зальёт землю водой. Если она ещё будет там.

Глава 7. Обрыв

Гравий под ботинками хрустел — не сухо, а влажно, с прилипшей хвоей. Рой шёл не спеша, потому что левое колено выгибалось под другим углом, и каждый шаг отдавал в поясницу тупым толчком, как если бы кто-то бил резиновым молотком по позвонкам. Дорога кончилась у самой воды — серая глина, мокрая хвоя, и дальше обрыв, который он знал наизусть. Он остановился в шаге от края. Не на самом краю — в шаге. Камень, тёплый от солнца, которого не было, но камень держал тепло, как держат старую фотографию в кармане.

Он сел. Неловко, опираясь на здоровую ногу, потому что левая не слушалась. Сел, свесил ноги над водой. Клакамас внизу шла мутная, быстрая, с белыми прожилками на перекатах. Вода пахла илом и железом — запах, который не выветривался из ноздрей, даже если дышать ртом.

Правая рука лежала на бедре. Пальцы нащупали край кармана, скользнули внутрь. Бумага. Мягкая, истрёпанная, на сгибах почти протёртая до дыр. Он не вынул её. Просто провёл пальцами по краю, по тому месту, где была сумма. 72 доллара. 1996 год. Тормозные колодки, шланг, работа. Он знал каждую цифру наизусть, каждое слово. Не вынимал. Только трогал через ткань, как трогают крест под рубашкой.