Дважды попаданка, или нити судьбы

Западный сад не был вычурным парком для праздных гуляний. Это был образец сдержанного, почти математического совершенства. Строгие геометрические клумбы с лавандой, шалфеем и кустами нежно-розовых роз. Аккуратно подстриженные живые изгороди из самшита образовывали лабиринт, в котором было невозможно потеряться, но можно было укрыться от посторонних глаз. Дорожки из светлого гравия мягко хрустели под ногами. В центре бил фонтан — не помпезный каскад тритонов, а элегантная чаша из темного мрамора, из которой в тишине струилась и падала обратно вода, создавая гипнотический, умиротворяющий ритм.

Я остановилась у фонтана, положив ладонь на прохладный камень его края. Тишина после грохота дороги и гула города была оглушительной. Здесь, в этом упорядоченном, рациональном пространстве, мои мысли наконец начали приходить в какой-то порядок.

Я спасла отца. Первая, самая страшная тень будущего рассеяна. Но на ее место встали другие — более сложные, политические. Брак. Принц. Переплетение интересов.

Я подняла глаза от воды и посмотрела на дворец, возвышающийся над садом. Где-то там, в Солнечном кабинете, мой отец и король решали мою судьбу. Говорили о землях, союзах, династиях. Обсуждали меня как актив, как пешку на шахматной доске.

Но я больше не была пешкой. Я была игроком, помнящим несколько ходов вперед. Стратегия начиналась здесь и сейчас. Мне нужно было не просто встретить принца. Мне нужно было произвести на него впечатление не наигранной покорностью или капризной роскошью, а тем, что он, как практик, мог оценить: ясным умом, пониманием правил игры и, возможно, чем-то таким, чего он не ожидал от «лучшей партии в королевстве».

Я глубоко вдохнула воздух, пахнущий лавандой и влажной землей. Страх никуда не делся, он сжался холодным комком под сердцем. Но поверх него уже нарастало что-то иное — сосредоточенная, острая решимость.

День моего рождения только начинался. И первая битва в моей новой жизни должна была быть выиграна не силой, не интригой, а тонким диалогом. И для этого мне нужно было подготовиться. Не к балу. К встрече.

Я присела на холодную каменную скамью у фонтана, не сводя глаз с водяных кругов. Они расходились, гасли и появлялись вновь — гипнотизирующий, бесконечный цикл. Как и мои мысли. Как можно изменить судьбу, если ты уже стал тем, кем должен был стать? Если каждое твое воспоминание, каждый инстинкт, каждая червоточина в душе — уже отлита в форму «той» Арианы? Я не могла стереть прошлое. Оно жило во мне, как вторая, тёмная кровь. Но, может быть, я могла бы изменить будущую себя. Ту которой я стану.

Амулет на шее, тот самый, который был со мной и ту и прошлую жизнь, вдруг отозвался лёгким, едва уловимым теплом. Не жаром, а смутным напоминанием, будто старая рана, о которой все забыли. Я машинально обхватила его пальцами.

– Красивый денёк для раздумий, дитя моё, – раздался рядом хриплый, потрескавшийся голос, как сухая листва под ногой.

Я вздрогнула и обернулась. К скамье, опираясь на простую палку из ясеня, подступала старуха. Очень старая. Время стёрло с её лица не только молодость, но, казалось, и пол, и сословие, оставив только саму суть — кожу, похожую на старый пергамент, пронизанный сетью глубоких морщин, и пронзительно светлые, почти прозрачные глаза. Они смотрели не на меня, а сквозь меня, видя что-то за гранью моего платья и испуганной позы.

– Денёк… да, – с трудом выдавила я, отдавая дань вежливости. Придворная дама, сопровождавшая меня, исчезла где-то среди самшитовых изгородей, давая иллюзию уединения.

Старуха медленно, с тихим скрипом суставов, опустилась рядом. Пахло от неё сушёными травами, тёплой пылью и чем-то ещё — горьким, как коренья.

– Дни для раздумий — лучшие дни, – продолжила она, уставившись на фонтан. – Вода всё знает. Всё помнит. И всё уносит. А потом возвращает в дожде. – Она повернула ко мне свой взгляд. Он был не старым и тусклым, а острым, как шило. – А ты что пытаешься унести? Или, может, вернуть?

Меня пробрала дрожь. Не от страха, а от ощущения, что этот взгляд видит тот самый узел сомнений на сердце.

– Я… не понимаю, о чём вы, – солгала я, опустив глаза на свои руки. – Понимаешь, – просто сказала старуха. – Смотришь на воду, а видишь не своё отражение. Видишь другую. Ту, что могла бы быть. Или ту, что уже была. Запутанная штука — время. Оно не линия. Оно… клубок. Иной раз ниточка из будущего может потянуться в прошлое и завязать такой узел, что и не развяжешь.

Я не могла пошевелиться. Казалось, она читает мои мысли, как крупные, простые буквы в детской книге.

– Кто вы? – выдохнула я.

Старуха усмехнулась, и сеть морщин вокруг её рта углубилась.

– Зовут меня Агата. Живу в городе, у восточной стены. Шью, травы собираю, немощным помогаю. А кто я на самом деле? Та же, что и ты, дитя. Заблудившаяся в собственном клубке.

Она помолчала, а потом её взгляд упал мне на грудь, туда, где поверх ткани платья висел амулет.

– Старая вещь, – произнесла она неожиданно мягко. – Очень старая. Чувствую тепло от неё отсюда. Не каждый почувствует. Ты знаешь, что носишь?

Я непроизвольно сжала медальон в кулаке.

– Это…амулет прабабушки. Просто серебро.

– Нет, – Агата покачала головой. – Не просто. В нём есть… тишина. Такая тишина, что заглушает даже эхо прошлого. Или будущего. Решай сама. – Она наклонилась ко мне, и её шёпот стал едва слышным шелестом. – Он не меняет судьбу, дитя. Он не делает тебя другой. Он… даёт паузу. Мгновение между вдохом и выдохом. Между тем, что было, и тем, что будет. В этой паузе — всё. Вся твоя свобода. Вся твоя сила. Ты можешь услышать шепот инстинкта той, кем была. И тихий голос разума той, кем пытаешься стать. И выбрать. Всего одно мгновение. Но из таких мгновений и ткётся новая нить судьбы.

Я смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Её речь была не бредом старухи, а ключом, подобранным к замку внутри меня.

– Почему вы мне это говорите? – прошептала я.

– Потому что вижу клубок вокруг тебя, – Агата откинулась на спинку скамьи, и её глаза снова стали просто старыми и усталыми. – И вижу, как одна ниточка — яркая, жадная, жестокая — уже почти переплелась и задушила все остальные. Но есть другая. Слабая ещё, едва заметная. Чистая. Она исходит отсюда. – Она ткнула костлявым пальцем в сторону моего амулета. – В твоих силах дать ей силу. Или оборвать. В паузе. Всегда — в паузе.

Она тяжело поднялась, опираясь на палку.

– Меня здесь не должно быть, – пробормотала она больше для себя. – Сады для знатных. Но старые ноги иногда несут, куда не нужно. Береги свою паузу, дитя. И не бойся тишины внутри. Это не пустота. Это пространство для выбора.

И она заковыляла прочь по гравийной дорожке, медленно растворяясь в зеленой гуще лабиринта, будто её и не было.

Я сидела, окаменев, а пальцы всё ещё сжимали тёплый металл амулета. «Пауза». Просто пауза. Не переписывание, не бегство. Мгновение осознания. Мгновение выбора между эхом прошлого и шагом в будущее. Вдруг я поняла. Я не должна была стараться «не быть» прежней Арианой. Та Ариана была частью меня, её опыт, её ярость, её страсть — всё это были инструменты. Ужасные, опасные, но инструменты. Я должна была не отрицать их, а научиться выбирать — когда слушать их шепот, а когда накладывать на них ту самую «тишину» амулета.

Я встала, выпрямив плечи. Вода в фонтане продолжала свой бесконечный цикл. Но теперь я смотрела на неё иначе. Я не пыталась остановить круги. Я училась смотреть на воду между ними. На ту самую паузу, где ещё нет нового всплеска, но уже ушла рябь от старого.

Где-то во дворце решали мою судьбу. Но моя настоящая судьба, оказывается, зависела не от слов короля, а от простой серебряной безделушке на моей шее и в тишине, которую я только что научилась в себе находить. Стратегия оставалась. Но теперь у неё появилось сердце. Или, вернее, точка покоя в самом центре бури.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь вдохнуть в себя не только запах лаванды, но и ту самую «паузу», о которой говорила Агата. Пора возвращаться. Пора смотреть в лицо своей судьбе — не как жертва, а как игрок, нашедший свой центр. Нужно найти ту придворную даму — немолодую женщину с зоркими глазами — и пройти с ней во дворец, надо поговорить с отцом и если получится с королем.

Я повернулась, намереваясь пойти по дорожке, ведущей к аркаде, где мы расстались. Но едва сделала несколько шагов, как из-за высокой самшитовой изгороди вышел не кто иной, как принц Казимир.

Я застыла на месте, словно застигнутая врасплох диким зверем на лесной тропе. Он был один. Без свиты, без пажа. Высокий, с широкими плечами, которые обтянул безупречно сшитый камзол темно-синего цвета, оттеняющий его каштановые волосы. Его лицо — четкие скулы, прямой нос, тонкий, сжатый в почти незаметную линию рот — не выражало ни гнева, ни радости. Оно оно транслировало усталое, ледяное раздражение. И было направлено прямо на меня.

Он недоволен, — мгновенно пронеслось в голове, и внутри всё сжалось в ледяной ком. Несостоявшейся прогулкой? Моим присутствием здесь? Тем, что его заставляют жениться на провинциальной графине?

Инстинкты прошлой жизни взметнулись, как змеи: опустить глаза, принять позу покорности, затаиться. Но пальцы наткнулись на теплый металл амулета под тканью. Пауза. Всего одно мгновение между вдохом и выдохом. В этом мгновении я заставила себя встретить его взгляд. Не вызывающе, а спокойно. Стояла прямо, не опуская головы.

«Практик», — напомнила я себе. Он оценивает эффективность, а не лесть.

– Ваше Высочество, – мой голос прозвучал тише, чем я хотела, но без дрожи. Я сделала безупречный, неглубокий реверанс, как того требовал этикет при неожиданной встрече.

Он слегка кивнул, формально принимая поклон. Его серые глаза, цвета зимнего моря, скользнули по моему лицу, по платью, слегка пыльному от дороги, и вернулись обратно. В них не было ни капли любопытства, только оценка.

– Леди Ариана. Вас предупредили, что в этом саду я иногда совершаю прогулку ? – Его голос был ровным, низким, без интонации. Это не был вопрос. Это было констатацией моего промаха.

Старая Ариана внутри закипела бы от обиды. Новая сделала ещё один вдох в «паузу».

– Нет, Ваше Высочество. Мне предложили подождать здесь, пока мой отец на аудиенции у короля. Я не знала, что потревожу ваше уединение. Прошу прощения.

Он промолчал пару секунд, и его взгляд стал чуть менее острым, но не мягче.

– Вас не должны были оставлять одну.

– Я просила об этом, – честно ответила я. – Мне нужно было… привести мысли в порядок после долгой дороги.

Его бровь чуть дрогнула. Возможно, он ожидал лепета о восхищении садом или дворцом.

– И привели? – спросил он, и в его тоне впервые появился оттенок чего-то, кроме раздражения. Скептицизма? Иронии?

Это был мой шанс. Страх все еще висел где-то в горле, но поверх него, как крепкий лед, легла решимость, рожденная у фонтана.

– Не полностью, Ваше Высочество. Но я надеюсь, что смогу это сделать, если вы позволите мне сказать вам несколько слов. – Я снова посмотрела ему прямо в глаза, отбросив девичью робость. – Я хотела бы с вами поговорить. Если, конечно, у вас найдется для этого время.

Казимир смотрел на меня с непроницаемым выражением. Казалось, он взвешивал не только мои слова, но и сам факт моего существования здесь и сейчас. Затем уголок его рта дрогнул — не в улыбку, а в нечто, похожее на гримассу, мрачное узнавание.

– Любопытно, – произнес он наконец, и его голос стал тише, почти конфиденциальным. Он бросил быстрый взгляд вокруг пустынного сада. – Я как раз размышлял о том же. Но разговор, о котором я думаю, не предназначен для… посторонних глаз и ушей. Даже садовых.

Мое сердце екнуло, но на сей раз не от страха, а от азарта. Он хотелпоговорить. Наедине.

– Здесь достаточно тихо и уединенно, – осторожно заметила я, также понизив голос. – Но достаточно открыто, чтобы избежать кривотолков.

Он кивнул, коротко и резко.

– Это так. Что ж, леди Ариана. У нас есть, пожалуй, пятнадцать минут до того, как нас начнут искать для более… официальных церемоний. Говорите. Я слушаю.

Он не предложил сесть. Он остался стоять, прислонившись плечом к стволу старой каменной сосны, росшей у изгороди, скрестив руки на груди. Поза человека, ожидающего доклада. Или, возможно, пытающегося разглядеть в собеседнике не невесту, а партнера по сложной сделке.

Я собралась с духом, чувствуя, как тепло амулета смешивается с холодной концентрацией. Все начиналось сейчас. Не на балу под музыку, а в тихом саду под солнцем. Первый ход в игре, где ставка была — вся моя будущая жизнь.

Глава 4.

Я собралась с духом. Это была моя «пауза», мой выдох после долгого, мучительного вдоха сомнений.

– Ваше Высочество, – начала я, следя за каждым словом, будто ступая по тонкому льду. – Я понимаю, что наш брак – это политическое решение. Союз наших домов, укрепление границ, возможно, долг королевской семьи перед моим отцом. Я не наивная девица, чтобы не видеть этого.

Казимир лишь чуть приподнял бровь, его лицо оставалось непроницаемой маской. Он ждал продолжения.

– И поэтому, – я сделала паузу, вбирая в себя всю свою смелость, – я хочу попросить вас об одной вещи. Если мой отец… вернее если король прикажет вам жениться на мне… я прошу вас отказать.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Она казалась гуще и тяжелее, чем все предыдущее молчание. Казимир медленно распрямился, оторвавшись от ствола сосны. Его глаза, до этого лишь оценивающие, теперь расширились от неподдельного, оглушающего шока. Он смотрел на меня так, будто я внезапно заговорила на языке ему непонятном.

– Что? – вырвалось у него наконец, одним резким, отрывистым слогом. Он даже сделал полшага вперед, будто не расслышал. – Повторите.

– Я прошу вас, – повторила я, уже чувствуя, как по спине пробегают мурашки, но не опуская взгляда, – если вам будет отдан такой приказ – отказать.

Он несколько секунд просто молчал, переваривая услышанное. Шок в его глазах постепенно сменился холодным, острым непониманием и… подозрением.

– Объяснитесь, – его голос стал ледяным и жестким. – Я понимаю, что для провинциальной дворянки такой союз – головокружительная удача. Отказ принца был бы жесточайшим оскорблением для вашего дома, для вас лично. Ваша репутация была бы уничтожена. Вы это осознаете?

– Осознаю, – кивнула я. Сердце колотилось где-то в горле, но внутри, в той самой точке покоя, была странная ясность. – Это было бы оскорблением. Возможно, даже скандалом. Я это прекрасно понимаю.

– Тогда почему? – Он скрестил руки на груди снова, но теперь это был жест не ожидания, а защиты, отгораживания от безумия, которое стояло перед ним. – Почему вы, молодая девушка, только что прибывшая ко двору, просите о таком? Это какой-то изощренный ход? Проверка моей реакции? Или вы просто… не в своем уме?

В его тоне прозвучала грубость, но сейчас это было неважно. Он был сбит с толку, а в растерянности сильного человека всегда есть щель.

– Это не ход, Ваше Высочество. И мой рассудок, надеюсь, в порядке, – я попыталась улыбнуться, но получилось что-то напряженное. – Я просто… не желаю этого брака.

Он замер, впиваясь в меня взглядом.

– Не желаете. Со мной, – произнес он медленно, как бы проверяя вкус этих нелепых слов. – Почему? Я что… урод? Злодей? Или вы уже влюблены в кого-то другого? – В его голосе прозвучала горькая ирония.

– Нет, – ответила я просто. – Вы не урод и, насколько я могу судить, не злодей. И влюбленности нет. Просто… между нами нет ничего. Ни любви. Ни даже простой симпатии. Мы чужие люди.

Казимир фыркнул, коротко и резко. Звук был похож на лопнувшую струну.

– Леди Ариана, вы живете в мире рыцарских романов? При дворах не женятся по любви. Браки заключаются по расчету. По долгу. По необходимости. Это основа порядка. Симпатия… – он презрительно выдохнул слово, – роскошь, которую редкие могут себе позволить, и уж точно не принцы.

– Я знаю, – не сдавалась я. Тепло амулета казалось теперь не успокаивающим, а подбадривающим. – Я знаю, что так принято у королей и принцев. Но я… я не король. Я – это я. И я хочу, чтобы мой супруг, если уж ему суждено им стать, мог бы… со временем… полюбить меня. Или хотя бы уважать как человека, а не как пешку на доске. А как вы можете полюбить или даже просто захотеть быть рядом с той, на кого смотрите сейчас? – Я сделала легкий жест рукой, указывая на себя, на свое простое дорожное платье, на все свое смущение и прямоту. – Вы видите во мне лишь обязательство. Проблему. Еще одну цепь.

Я замолчала, дав своим словам повиснуть в воздухе между нами. Казимир не отвечал. Он смотрел куда-то мимо меня, в гущу самшита, его лицо было скрыто тенью от ветвей. Но я видела, как напряглась его челюсть, как медленно сжались кулаки у бедер.

Когда он наконец заговорил, его голос был тихим, приглушенным, но в нем бушевала буря.

– Вы просите невозможного. Вы просите, чтобы я пошел против воли короля – моего отца – и вашего отца, нарушил договоренности, посеял хаос и сомнение… ради чего? Ради воздушной мечты о любви? Вы понимаете, на что обрекаете себя в случае отказа? Заточение в монастыре? Пожизненное затворничество в вашем поместье? Вечное пятно на вашей фамилии?

– Понимаю, – прошептала я. И это была правда. Картина была мрачной. Но картина брака без надежды, брака-тюрьмы, где мы оба были бы узниками, казалась мне еще темнее. – Но я готова принять эти последствия, если это будет мой свободный выбор. Или цена, которую я заплачу за попытку его сделать. Я не хочу быть еще одной несчастной тенью в галерее портретов королевской семьи. Я не хочу, чтобы вы были несчастны рядом со мной.

Он резко повернулся ко мне. В его глазах уже не было шока. Там горели совсем другие чувства: гнев, раздражение, но и какое-то доселе скрытое, измученное понимание.

– Вы говорите так, будто ваше счастье или несчастье что-то значат в этой игре! – его голос сорвался на полтона выше, и он тут же осекся, снова понизив его до опасного шепота. – Никто не спрашивает, счастливы ли мы. Никто! Нас спрашивают, полезен ли союз. Прочен ли. Выгоден ли. Ваши чувства… мои чувства… это пыль.

– Тогда зачем вы здесь? – вдруг выпалила я, сама удивившись своей дерзости. – Зачем вы пришли в этот сад, если все уже решено? Зачем вы согласились меня выслушать?

Этот вопрос, кажется, поразил его сильнее, чем моя просьба об отказе. Он отступил на шаг, словно от удара. Его взгляд метнулся по сторонам, ища ответ не в изгородях, а где-то внутри себя.

Пятнадцать минут, которые он отвел, истекли. Где-то вдали, у аркады, послышались голоса и шаги. Нас искали.

Казимир выпрямился во весь рост, и с его лица, как по волшебству, спала вся буря эмоций. Осталась только привычная, ледяная маска принца. Но в его глазах, когда он в последний раз взглянул на меня, оставался странный, сложный отсвет – не гнева, а какого-то глубочайшего, усталого недоумения.

– Наш разговор окончен, леди Ариана, – произнес он официальным, бесцветным тоном. – Вас ищут. И помните: то, о чем вы просили… это не просто оскорбление. Это объявление войны устоям, на которых держится это королевство. Хорошенько подумайте, готовы ли вы к такому.

Не дожидаясь ответа, он резко кивнул и быстрыми, решительными шагами направился по другой дорожке, ведущей вглубь сада, туда, откуда не было видно приближающейся свиты.

Я осталась стоять одна, слушая, как его шаги затихают на гравии, а другие, более суетливые, приближаются. Просьба была высказана. Бомба замедленного действия брошена к его ногам. И теперь оставалось только ждать, взорвется ли она, и если да – то кого она погребет под обломками первой.

Я едва успела стряхнуть с лица последние отголоски бурного разговора, заставив себя сделать глубокий, успокаивающий вдох, когда из-под аркады показались две фигуры. Мой отец и сам король Эдвард. Они шли бок о бок, и оба улыбались — отец сдержанно и гордо, король — широко, с одобрительным блеском в глазах. Позади них, соблюдая почтительную дистанцию, теснилась небольшая свита и несколько стражников в парадных ливреях.

Сердце, только-только начавшее успокаиваться, вновь заколотилось с новой, тревожной силой. Я опустилась в низкий реверанс, склонив голову, чувствуя, как лавандовый запах окончательно выветрился, уступив место аромату дворцового воска и дорогих духов.

– Ах, вот она, наша именинница! – раздался бархатный, полный довольства голос короля. – Поднимись, дитя мое, поднимись. Негоже такой красавице прятать лицо в день ее совершеннолетия.

Я выпрямилась, стараясь улыбнуться. Отец смотрел на меня тепло, его глаза говорили: «Все хорошо, дочка. Все устроилось».

– Ваше Величество, – произнесла я, снова слегка склоняя голову. – Благодарю вас. Это большая честь.

– Честь – это для нас, что ты украшаешь наш двор своим присутствием, – отозвался король. Он был старше моего отца, с проседью в аккуратной бороде и мудрыми, чуть уставшими глазами, которые сейчас светились искренней доброжелательностью. Затем он сделал легкий знак одному из пажей. Тот почтительно подошел, держа в руках небольшой ларчик из темного дерева, инкрустированный перламутром.

Король взял ларец и, открыв его, протянул мне. На бархатной подушке лежала брошь невероятной красоты: крупный сапфир темно-синего, почти ночного цвета, окруженный россыпью бриллиантов, образующих стилизованную корону.

– Скромный дар к твоему дню рождения, леди Ариана, – сказал король, но в его тоне не было ни капли скромности. Это был королевский подарок, и все это понимали.

Я почувствовала, как у отца застыла улыбка, он затаил дыхание. Взять такой дар — это не просто знак благосклонности. Это знак чего-то большего.

Я осторожно приняла ларец, касаясь только его резных боков. Драгоценность лежала в нем тяжелым, холодным обещанием.

– Это… невероятно прекрасно, Ваше Величество, – проговорила я, и мой голос прозвучал чуть хрипло. – Но это слишком величественно. Это украшение… оно достойно королевы.

Король рассмеялся, мягко и отечески.

– А кто сказал, что ты его недостойна, дитя мое? – Его взгляд, теплый и проницательный, скользнул по моему лицу, потом перешел на отца, и между мужчинами промелькнуло молчаливое согласие. – Ты вполне можешь ею стать. Вполне.

Эти слова повисли в воздухе, звучные и недвусмысленные. В свите прошел одобрительный шорох. Отец едва заметно кивнул, его лицо светилось торжеством. А у меня внутри все оборвалось и упало в ледяную пустоту. «Вполне можешь ею стать». Не «станешь», а «можешь стать». Но в контексте подарка, улыбок и общего настроения это звучало как почти решенное дело.

Я открыла было рот, чтобы найти какие-то слова — благодарности, смущения, что угодно, — но нас отвлекли. К группе приблизился один из придворных, пожилой граф с добродушным лицом.

– Прошу прощения, Ваше Величество, граф, – он поклонился. – Не могу не присоединиться к поздравлениям! Леди Ариана, примите и мои наилучшие пожелания в этот светлый день. Пусть ваша жизнь будет столь же яркой, как этот прекрасный сапфир.

Я автоматически ответила на его любезности, чувствуя, как улыбка застывает на моих губах маской. Мир вокруг зазвучал приглушенно, будто я наблюдала за всем из-за толстого стекла. Король обменялся с графом парой шутливых реплик, отец сиял.

Затем король, кивнув свите, дал понять, что частная беседа окончена. Люди начали медленно расходиться. Отец обернулся к королю, и его выражение стало немного более серьезным, деловым. – Ваше Величество, с вашего позволения… дела в поместье не терпят отлагательств., да и подготовка к торжеству идет полным ходом. Если я здесь больше не нужен…

Король положил ему руку на плечо.

– Конечно, старый друг, вы можете ехать, я не задерживаю вас.

Отец глубоко поклонился, потом подошел ко мне.

Мы двинулись от короля прочь, оставляя позади шёпот свиты и тяжелый, сладковатый аромат дворцовых цветов. Я шла рядом с отцом, крепко сжимая в руках инкрустированный ларец. Каждый шаг по мелкому гравию отдавался в висках навязчивым стуком: «решено, решено, решено».

Отец молчал всю дорогу через парадный двор, где нас почтительно провожали взглядами стражи и слуги. Только когда мы миновали высокие ворота, выйдя на каменистую площадку, где ждал наш экипаж, он обернулся. Его лицо, еще минуту назад озаренное гордостью, теперь выглядело усталым, но глаза горели.

– Ариана, – сказал он тихо, взяв меня за плечи. – Ты видела? Сам король! Такой подарок… такие слова…

– Видела, отец, – мой голос прозвучал ровно, слишком ровно. – Это большая честь.

– Честь? – Он тихо рассмеялся, счастливо и облегченно. – Дочка моя, это больше чем честь. Это будущее. Будущее нашего дома. Твое будущее. – Он посмотрел на ларец в моих руках. – «Достойно королевы». Ты слышала?