Полная версия
Из лесной чащи выехали те же трое. Черненые доспехи, плащи с гербом Вождя. Они остановились на краю поляны, и их взгляд, холодный и методичный, пополз по празднично разодетой толпе, пока не нашел Борка. Молодого кузнеца, сильного, здорового, только что вступившего в пору зрелости и принявшего на себя новые обязанности.
Главный из всадников, орк со шрамом на лице, который зацепил его левый глаз, из-за чего тот видимо не видел, не спеша слез с коня.
— Староста Торваг, — его голос резал праздничную тишину как ржавый нож. — По приказу Верховного Вождя. В связи с прорывом оборотов Арадона у Разлома. Призывной список пополняется. Требуется кузнец-оружейник. Имя — Борк, сын Дурока. Явка — немедленно.
Легкий, счастливый румянец сбежал с лица Игриты, оставив серую, восковую бледность, которая проступила даже через зеленоватый окрас кожи. Ее пальцы вцепились в рукав платья Борка так, что побелели костяшки. Борк медленно поднялся. В его глазах мелькнуло столько всего: шок, ярость, бессилие, а потом — тупая, привычная покорность судьбе. Он сделал шаг вперед.
И тут во мне что-то сорвалось. Какая-то пружина, которую все эти месяцы тихо закручивали вид пустых глаз Горна, горечь Грахы, детские вопросы о том, вернется ли папа. Я вскочила на ноги. Голос мой прозвучал громко, четко и, к своему удивлению, без тени дрожи.
— Он только что принял клятву у Камня Голосов! — сказала я, выходя вперед, навстречу удивленным и сразу насторожившимся взглядам всадников. — Его обязанность теперь — жена, будущий дом, дети. Его долг — здесь.
Всадник со шрамом медленно повернул голову ко мне. Его взгляд скользнул по моей непривычной одежде, по лицу без клыков и рогов, смерил презрением.
— Ты кто такая, чтобы говорить о долге, чужеземка? Призыв Вождя — высший долг. Он превыше клятв у камней.
— Тогда возьмите меня.
Тишина стала абсолютной. Даже ветер в кронах замер. Я видела, как у Торвага резко дернулась бровь, как Граха схватилась за сердце. Игрита смотрела на меня с немым ужасом.
— Тебя? — всадник фыркнул. — Худую веточку, которая и меча-то не поднимет? Нам нужны воины, а не лишние рты в обозе.
Кривая усмешка тронула мои губы. В своем мире я была толстухой, пышкой, в этом мире стада “худой веточкой”, забавно.
— Вам нужен кузнец, — парировала я, чувствуя, как холодная ясность заливает сознание. — Вы заберете Борка, и деревня останется без мастера, способного чинить плуги, ковать подковы и, да, ремонтировать то самое оружие, что вы потом снова у нее потребуете. Это глупо. Как стратегически, так и логистически. А я… я бесполезна в кузне. Но я грамотна. Я знаю вашу систему счета и могу вести учет. Я умею организовывать. Я могу читать карты и составлять отчеты. И я… — я сделала шаг ближе, глядя прямо в его единственный живой глаз, — я не буду беременеть в походе и отвлекать ваших воинов. Возьмите меня как писаря, учетчика, что угодно. Один грамотный организатор в тылу стоит десятка необученных мечников на передовой. Или вы в Громадной Крепи этого не понимаете?
Последнюю фразу я бросила с вызовом, почти с издёвкой, рискуя всем. Но я видела, как подействовали мои слова. Всадники переглянулись. Главный нахмурился, его взгляд стал оценивающим, уже без прежнего презрения.
— Ты говоришь как клановая летописца, — пробурчал он. — Странно. — Он посмотрел на Торвага. — Это твоя воля, староста? Отдать чужеземку вместо своего кровного?
Торваг поднялся. Он казался вдвое выше, чем обычно. Его медленный, тяжкий взгляд перешел с меня на Борка, на Игриту, потом вернулся ко мне. В его глазах читалась буря: боль, горечь, гордость и какое-то новое, глубочайшее уважение.
— Ее воля — ее выбор, — прогремел он. — И в Крепком Корне мы уважаем выбор, продиктованный долгом перед сородичами. Она вошла под мой кров как гостья. Теперь она говорит как сестра клана. Если она идет — она идет с моим словом. И за ее безопасность вы будете отвечать передо мной лично, капитан.
Это было признание. Публичное и бесповоротное. Капитан-всадник что-то взвесил в уме, потом резко кивнул.
— Ладно. Чудеса. Чужеземка-доброволец. — Он бросил на Борка короткий взгляд. — Твоя удача, кузнец. Женись и куй. А ты, — он ткнул пальцем в меня, — собирайся. У нас пол-ночи до выхода.
Наступила сумятица. Игрита, рыдая, бросилась ко мне, обняла так, что хрустнули ребра.
— Зачем? О чем ты думала? — шептала она сквозь слезы.
— О том, чтобы у тебя был шанс, — тихо ответила я. — Чтобы у вас был шанс.
Граха, молча и быстро, собрала мне дорожный мешок: лепешки, сушеное мясо, мою деревянную миску и нож. Торваг вручил мне свою собственную, маленькую, но вместительную и очень функциональную чернильницу из рога и сверток с пергаментами.
— Записывай все, что увидишь, Голос Корня, — сказал он, и его большая, шершавая рука легла мне на голову в благословении. — И возвращайся. Этот очаг будет ждать.
Когда я подошла к коню (мне выделили спокойного, низкорослого пони-тяжеловоза), ко мне протиснулся Гром. Его лицо было перекошено от попытки не заплакать.
— Ты… ты же вернешься?
— Постараюсь, — улыбнулась я ему, чувствуя, как у самой предательски щиплет в носу. — А ты учи Ивку. И следи, чтобы счет в амбаре сходился.
Я в последний раз обвела взглядом поляну: испуганные, потрясенные, благодарные лица. Игриту, прижавшуюся к Борку, который смотрел на меня с немым, оглушительным облегчением и стыдом. Торвага, стоящего неподвижно, как сам Камень Голосов.
Потом я взяла поводья, кивнула капитану и выехала за всадниками с поляны, оставив позади свет костров, музыку, которую так и не заиграли снова, и запах праздничного пиршества, теперь отдававший горечью.
Мы въехали в темный, беззвездный лес. Путь лежал на восток, к хребту Разбитых Пик, к войне. Страх сковал мне живот ледяным кольцом. Но под ним, глубже, было что-то иное. Не безумная отвага, а холодная, четкая решимость. Я не была воином. Но я была их голосом, их памятью, их счетоводом. И я пошла на фронт, чтобы одна молодая орчиха могла встретить рассвет в объятиях своего мужа. Это была не героическая жертва. Это был самый рациональный и самый человечный поступок из всех возможных в этом жестоком мире.
Книга входит в литмоб “Пышные попаданки” 18+
остальнные книги вы найдете по ссылке
https://litnet.com/shrt/M5dd
Глава 4.
Лес поглотил нас почти сразу. Звуки пира – последние обрывки барабанной дроби, крик какой-то птицы, встревоженной нашим проходом – остались позади, отрезанные стеной вековых стволов и густого подлеска. Мы двигались по узкой, почти нечитаемой тропе. Капитан, назвавшийся на ходу Дракком, ехал впереди, его двое подчиненных – Мог и Гарт – замыкали шествие. Меня поставили посередине, видимо, на случай, если вздумаю бежать.
Страх не отпускал, он был теперь фоном, низким гулом в ушах, смешанным со стуком копыт. Но мысли, к моему удивлению, работали с ледяной четкостью. Я анализировала все: посадку всадников (твердая, практичная), их оружие (длинные боевые топоры на поясах, ножи за голенищами сапог), как они молча перебрасываются редкими гортанными фразами. Я запоминала маршрут, отмечая странный дуб с расщепленной молнией вершиной, каменную гряду, похожую на спящего великана. Записывай все, что увидишь, – сказал Торваг. Так я и делала, только пока – в уме.
Мы ехали несколько часов. Лес начал редеть, сменился холмистой, поросшей жесткой бурой травой равниной. Ветер, которого почти не было среди деревьев, тут засвистел в ушах, безжалостный и холодный. И тут я увидела то, что заставило мое сердце уйти в пятки, а потом колотиться с бешеной силой.
Впереди, метрах в трехстах, лежало то, что осталось от другого отряда. Небольшого обоза, судя по разбросанным обломкам повозки. Тела – пять, шесть темных, неподвижных фигур – были разбросаны по склону холма. Но не это было самым страшным. Над этим местом, описывая низкие, неторопливые круги, парили три огромные твари.
Я никогда не видела ничего подобного в жизни, но мой мозг, накачанный тоннами фэнтезийного контента из прошлой жизни, мгновенно выдал жуткий ярлык: грифоны. Или нечто очень похожее. Размах крыльев – с небольшой самолет, крючковатые клювы, покрытые не перьями, а чем-то вроде кожистой чешуи, мощные лапы с когтями, в которых даже отсюда угадывалась смертоносная сила. Они явно уже покормились, но не улетали, охраняя свою находку.
Дракк резко поднял руку, и мы замерли. Его единственный глаз сузился.
— Проклятые стервятники с Пиков, — прошипел он. — Чуют смерть за три лиги. Объедем. С севера, через те овраги. Это займет лишних два часа.
Мог и Гарт молча кивнули, уже поворачивая коней. Но что-то в этой картине не сходилось. Я вглядывалась. Одна из тварей, самая крупная, опустилась на остатки повозки и что-то долбила клювом, с сухим, щелкающим звуком, донесшимся до нас по ветру. Другая сидела на трупе вожака, и ее шея и грудь были испачканы чем-то темным, почти черным, что резко контрастировало с буроватой окраской ее тела.
И тут до меня дошло. Не просто охраняли. Они собирали материал.
— Капитан, — мой голос прозвучал хрипло от напряжения. — Мы не можем их объехать. Дракк обернулся, его взгляд был подобен лезвию топора.
— Ты хочешь сказать, что нам стоит пройти под ними, чужеземка? Они разорвут лошадей в клочья.
— Они разорвут, если мы пойдем сейчас, — сказала я, быстро соображая. — Посмотрите на самку на повозке. Она не ест. Она долбит дерево. А вон та, — я кивнула на вторую, — она испачкана в смоле или дегте. От той повозки. Я думаю… я почти уверена, что они строят гнездо. Или чинят старое. Для этого им нужен прочный строительный материал: щепки, ветки, тряпки. А еще смола для скрепления.
Я видела, как эта мысль медленно доходит до него. В его мире грифоны были просто крылатыми убийцами. Но в моем – это были хищные птицы, пусть и мифические. А у птиц, даже у самых страшных, есть инстинкты. Строительный – один из сильнейших.
— Твое предложение? — спросил Дракк, и в его голосе впервые прозвучало не презрение, а холодный интерес.
— Мы делаем им подношение, — сказала я. — Лучшее, что у нас есть для строительства. Часть нашего снаряжения. Веревки, куски брезента с палаток, может быть, даже одну пустую седельную сумку, если она кожаная. Мы связываем это в большую рыхлую кучу, обмазываем… чем? У нас есть жир? Сальная просоленная ветчина? Чем-то липким и пахучим. И отвлекаем их. Откатываем этот «строительный набор» подальше от нашего пути, в сторону оврага. Пока они заняты его растаскиванием, мы проходим по прямой. Быстро и тихо.
Молчание повисло тяжелым одеялом. Мог и Гарт смотрели на капитана, потом на меня, с немым вопросом на лицах.
— Это безумие, — пробормотал Гарт. — Отдать снаряжение этим тварям.
— Безумие – терять два часа на объезд по открытой местности, где нас могут заметить не только грифоны, — парировала я. — Или пытаться прорваться силой, потеряв коней, а может, и солдат. У вас приказ: доставить новобранцев в лагерь к рассвету. Это самый быстрый и наименее рискованный способ его выполнить.
Дракк изучал меня несколько долгих секунд внимательным взглядом. Потом резко выпрямился в седле.
— Делаем, как говорит чужеземка. Мог, Гарт – разбирайте запасные веревки, отрежьте кусок от запасного брезента. Достаньте тот мешок с просоленным жиром для смазки доспехов. Быстро!
Они действовали с молниеносной, отработанной эффективностью. Через пять минут у нас была нелепая, дурно пахнущая куча, густо обмазанная вонючим салом. Мы слезли с коней, повели их в ручную, залегли за небольшой гребень.
— А теперь? — спросил Дракк.
— Теперь бросаем подарок и бежим, — сказала я. — Но не в их сторону. Вон к тому камню, что левее. Оттуда они его увидят, но путь к нему будет пролегать в сторону от нашей тропы.
Он кивнул, могучим броском метнул жирный сверток. Тот ударился о склон метрах в пятидесяти от грифонов и покатился вниз, оставляя за собой жирный след.
Эффект был мгновенным. Все три твари разом замерли, повернув уродливые головы. Их зоркие глаза, должно быть, увидели блеск влажной кожи и веревок. Самка на повозке издала короткий, скрежещущий крик и первая ринулась вниз, к свертку. За ней последовали остальные. Началась свалка – они рвали когтями брезент, тащили в разные стороны веревки, с жадностью хватая промасленные куски.
— Теперь! — скомандовал Дракк шепотом.
Мы почти бежали, ведя за собой коней, пригибаясь к земле. Я чувствовала, как каждый мускул напряжен до предела, ожидая свиста крыльев за спиной. Но его не было. Позади только доносились довольные, чавкающие звуки и скрежет когтей по камню. Грифоны были поглощены своим строительным трофеем.
Мы миновали место бойни, я старалась не смотреть на темные пятна на траве, и вышли на чистый участок. Еще минут пятнадцать мы шли быстрым шагом, и только когда холм скрыл место нашей вынужденной «торговли» из виду, Дракк разрешил снова сесть в седла.
Он остановил коня и повернулся ко мне. Его лицо, изуродованное шрамом, было непроницаемо.
— Откуда ты знала? — спросил он прямо. — Про гнезда и смолу?
— Я много читала, — честно ответила я, чувствуя, как дрожь отступающей опасности наконец добирается до моих рук. — О разных существах. Их повадках. Иногда знание – лучше меча.
Он медленно кивнул, его единственный глаз блеснул в скупом свете поднимающейся луны.
— Может, и так. — Он хмыкнул. — Два часа времени и три мотка веревок – дешевая плата за жизнь. Ладно, писарь. Едем дальше. И… следи в оба. Если увидишь еще что-нибудь «интересное» – говори сразу.
Мы поехали. Мог и Гарт больше не смотрели на меня как на обузу. Их взгляды, скользя в мою сторону, теперь выражали сдержанное, недоверчивое, но уже уважение. Я вытерла потные ладони о грубую ткань своих штанов, сглотнула комок в горле. Это сработало. Мои знания, моя логика, моя другая реальность – здесь они имели вес. Они могли спасти жизни.
Мы поехали. Дрожь от пережитого понемногу сменилась онемевшей усталостью, впитывавшейся в кости от долгой тряски в седле. Ландшафт менялся: бурая равнина сменилась каменистыми предгорьями, воздух стал тоньше и острее, с морозным привкусом, несмотря на позднюю весну. А потом, когда наш маленький отряд выбрался на очередной перевал, он предстал перед нами во всей своей угрюмой «красе».
Перевалочный лагерь Громадной Крепи.
Это было нечто среднее между стихийной свалкой и муравейником под угрозой нападения. Ни о какой симметрии или планировке речи не шло. Палатки, больше похожие на обтянутые кожей или грубым брезентом кучи хвороста, лепились друг к другу, заполняя всю узкую долину между скал. Дым десятков костров стлался низкой, едкой пеленой, смешиваясь с запахами немытых тел, конского навоза, дымного мяса и… чего-то еще, металлического и тревожного. Откуда-то доносился нескончаемый звон молотов о наковальни, ржание лошадей, грубый смех и окрики. И повсюду – орки. Их были сотни. Они строили, чинили, таскали, ругались, спали прямо на земле.
Дракк, не оборачиваясь, жестом велел нам следовать за ним. Мы начали спускаться по узкой, разбитой тропе в этот кипящий котел. На нас косились, но, увидев форму Дракка и его людей, быстро отводили взгляд. Мысли мои лихорадочно работали, пытаясь систематизировать этот хаос: там кузница, там коновязь, там, судя по запаху, кухня и отхожее место в одном флаконе…
Дракк вел нас прямиком к самому крупному строению в лагере – не палатке, а настоящему бревенчатому блиндажу, врытому в склон горы. У входа стояли два орка в более качественных, чем у всех, доспеха, с топорами наперевес. Их взгляды, тяжёлые и подозрительные, задержались на мне дольше всего.
— Капитан Дракк, с донесением и пополнением для третьей роты, — отбарабанил Дракк, и стражи молча раздвинулись, пропуская его внутрь. Мне кивком велели следовать.
Внутри было тесно, дымно от жировой лампы, но относительно чисто. За грубым столом, на котором была разложена карта, испещренная какими-то значками, сидел… ну, это должен был быть генерал.
И тут мои внутренние классификаторы дали сбой.
Он был орком. Зеленая кожа, массивная нижняя челюсть, из которой торчали два крепких, но не чрезмерно длинных клыка – да. Но на этом сходство заканчивалось. Никаких зачатков рогов, никаких излишне развитых надбровных дуг. Черты лица, хоть и крупные, были удивительно… правильными. Если бы не цвет кожи и не исполинские размеры, он бы с легкостью прошел за невероятно могучего, даже пугающего человека. Ширина его плеч, казалось, перекрывала собой весь проход. Когда он медленно поднял голову от карты, его глаза – умные, пронзительно-желтые, без тени привычной орчьей ярости – остановились сначала на Дракке, потом на мне.
Мне вдруг стало смешно и страшно одновременно. Рядом с Торвагом я чувствовала себя подростком. Рядом с этим существом я ощутила себя букашкой. Буквально. Если бы он решил ткнуть в меня пальцем, он мог бы использовать для этого обрубок дерева, и разницы бы не заметил.
— Дракк, — голос генерала был низким, негромким, но таким густым, что, казалось, исходил из самых недр земли. — Ты опоздал на полчаса. Где кузнец для третьей роты? И что это? — Он двинул подбородком в мою сторону.
Дракк вытянулся в струнку, что выглядело комично, учитывая его собственную внушительную комплекцию.
— Генерал Грот, дело обстояло так… В деревне Крепкий Корень…
— Короче, Дракк, — перебил Грот, и в его голосе зазвучала усталая терпкость. — У меня тут пол-армии голодных, вторые пол-армии – без исправных топоров, а ты мне начинаешь сагу.
Дракк покраснел (то есть, его кожа приобрела буровато-лиловый оттенок).
— Кузнец Борк только что женился. А эта… чужеземка… вызвалась вместо него. Добровольно. Как писарь и учетчик. Говорит, грамотна.
Грот откинулся на спинку своего импровизированного трона – бревна, обтянутого шкурой. Его желтые глаза сузились.
— Добровольно, — повторил он без интонации. — И ты, капитан Дракк, ветеран двух кампаний, повелся на это? Ты обменял обученного кузнеца-оружейника, в котором остро нуждается фронт, на… — он снова оценивающе посмотрел на меня, — на худую, безрогую девицу, которая «грамотна»? Где, интересно, она здесь применит свою грамотность? Стихи писать о красоте Разлома?
В его тоне не было злобы. Была холодная, убийственная констатация идиотизма. Мне стало жаль Дракка, который явно начал потеть.
— Она… она помогла отряду избежать стычки с грифонами на перевале Молчаливых Камней, — выпалил Дракк, пытаясь вытащить козырь. — Придумала, как их отвлечь. Спасла время и, возможно, жизни.
Грот медленно поднял одну густую, тоже лишенную роговых наростов бровь.
— Грифоны. И она их отвлекла. Чем? Прочитала им лекцию о геометрии?
— Строительным материалом для гнезда, генерал! — Дракк, увлеченный, начал рассказывать историю про смолу, веревки и сало.
Грот слушал, ничем не выдавая своих эмоций. Когда Дракк закончил, в блиндаже повисло тягостное молчание.
— Интересная история, — наконец произнес генерал. — Очень… сказочная. Удобная, чтобы объяснить потерю казенного снаряжения. Три мотка веревок, кусок брезента, запас жира. За все это ты, капитан, ответишь из своего жалования.
Дракк поник.
— Но история с кузнецом и этой… доброволицей… — Грот провел ладонью покороткому ежику волос, и вдруг в его глазах мелькнула искорка чего-то, что я не ожидала увидеть – живого, почти человеческого любопытства, приправленного изрядной долей цинизма. — Это либо гениальная афера, либо идиотизм эпических масштабов. И то, и другое мне в моей армии не нужно. Но первого я пока не видел. Значит, второе.
Он тяжело поднялся. И тут я окончательно осознала его размеры. Мне даже показалось, что он подпер собой потолок блиндажа. Он подошел ко мне, и я почувствовала, как тень от его тела полностью накрыла меня, словно туча. Он наклонился, и его дыхание, пахнущее крепким чаем и холодным железом, обдало мое лицо.
— Так, «грамотная». Ты стоишь мне кузнеца. И по версии Дракка – еще и снаряжения. Ты теперь мой личный должник. И поскольку я не могу из тебя выковать гвоздь, а тратить солдат на охрану какого-то «писаря» – глупость, ты будешь там, где от тебя будет хоть какая-то польза и где я смогу за тобой присмотреть, чтобы ты не натворила еще большей беды.
Он выпрямился и бросил через плечо Дракку, который стоял, ожидая приговора:
— Дракк, ты – дурак. Но дурак исполнительный. Сгоняй-ка обратно в Крепкий Корень и все-таки привези мне того кузнеца. А если староста будет упрямиться, напомни ему, что его «сестра клана» сейчас у меня. Взаимность – прекрасная вещь. Дракк выдохнул с явным облегчением – отделался легким испугом и дополнительным заданием – и, бросив на меня последний неоднозначный взгляд, выскользнул из блиндажа.
Генерал Грот снова уставился на меня.
— А ты, «Голос Корня», или как тебя там… — он, видимо, подхватил это обращение из доклада Дракка, — теперь моя проблема. И я свои проблемы люблю решать быстро. Ты будешь при штабе. Будешь считать пайки, вести журнал раненых, разбирать эту сраную путаницу с донесениями из рот, которые мои «грамотные» сержанты пишут так, будто курица лапой по грязи прошлась. Спишь тут же, в подсобке. Питаешься из общего котла. Попробуешь сбежать, сломаю ноги. Попробуешь навредить – сломаю шею. Вопросы?
Он смотрел на меня, ожидая истерики, слез или подобострастия. Я, все еще чувствуя себя муравьем перед горой, сделала единственное, что пришло в голову. Я осторожно кашлянула, прочищая пересохшее от страха и удивления горло.
— Один вопрос, генерал. Для ведения журнала раненых… мне понадобятся чернила и перо. А то, что подарил мне Торваг… кажется, осталось в седельной сумке у капитана Дракка. Вместе с тремя мотками ваших казенных веревок.
На его каменном, неоркском лице что-то дрогнуло. Уголок могучего рта, лишенного привычной орчьей гримасы, дернулся вверх на миллиметр. Это не была улыбка. Это было начало чего-то, что могло бы стать усмешкой.
— Наглость, — констатировал он беззвучно. — Ладно. Разберемся. Гарт! — крикнул он в дверь одному из стражей. — Отведи эту… бухгалтера… в подсобку. И принеси ей все, что было в ее мешке. И мою запасную чернильницу. Посмотрим, на что она способна.
И вот так, курьезно, страшно и нелепо, началась моя служба при штабе Громадной Крепи. Меня не казнили, не выгнали, а взяла под свое… крыло? Лапу? Самый нетипичный орк во всей вселенной. И почему-то мне показалось, что сломать ноги он и вправду может. А вот насчет чернильницы – не соврал. Деловые качества, даже в лице тощей «веточки», он, в отличие от Дракка, оценил сразу. Пусть и сквозь зубы.
Глава 5.
Мой новый «дом» был похож на чулан для метел. Подсобка при штабном блиндаже представляла собой выгороженную запасными брезентами и ящиками со снаряжением комнатушку размером примерно два на два метра. В одном углу лежал тюфяк, набитый чем-то сухим и шуршащим (я боялась вдумываться, чем именно), в другом стояла шаткая табуретка и ящик, выполнявший роль стола. Единственным источником света была щель под потолком, куда заводили дымоходную трубу от печки в основном помещении. Зато было относительно тепло и сухо, что, как я скоро поняла, было неслыханной роскошью для большинства обитателей лагеря.
Мой скромный скарб – сумка с запасом одежды, немного еды от Торвага и тот самый набор писца – принес орк по имени Гарт, тот самый, что был с Дракком. Мой сундук занял чуть ли не половину отведенного мне помещения. Он молча сунул мне вещи, бросил на тюфяк грубое армейское одеяло и удалился, бросая на ходу:
– Генерал ждет тебя на кухне через час. Будешь считать котлы.
«Считать котлы». Это прозвучало как шутка, но оказалось самой что ни на есть суровой реальностью. Быт лагеря был организован по принципу «как получится», и учет продовольствия находился в состоянии перманентного хаоса. Мой первый рабочий день начался с того, что я, с блокнотом и пером в дрожащих от холода руках (чернила в генеральской чернильнице чуть не замерзли), стояла рядом с Гротом посреди кухонного ада.
Кухня – это было громко сказано. Это была просто большая, закопченная яма с тремя чугунными котлами, врытыми в землю, над которыми суетились несколько орков, больше похожих на дровосеков, чем на поваров. Запах стоял умопомрачительный: пережженное сало, коренья, какой-то дымный чай и все тот же вездесущий запах пота и металла.
— Это Мазга, — ткнул пальцем Грот в сторону самой внушительной из «поварих», орчихи с шрамом через оба глаза, которая одной рукой мешала в котле половником размером с лопату. — Она знает, сколько чего должно уйти в котел. В теории. Ты будешь записывать, что уходит, и что выходит на роту. Потом сверим с заявками сержантов и остатками на складе. Если цифры не сойдутся, — он наклонился ко мне, и его голос стал тише, но от этого не менее весомым, — я буду разбираться. И поверь, с Мазгой разбираться куда неприятнее, чем со мной.
