Дракон и няня для его дочки

Элунед замерла, переваривая услышанное.

– А ещё я могу заставить розы в саду сплестись так, что они закроют все окна, – добавила она.

– О, это было бы красиво, – кивнула я. – Розы – они такие благодарные, когда с ними разговариваешь. Ты с ними разговариваешь?

Элунед моргнула.

– Да. Они любят, когда с ними разговаривают. Особенно по утрам.

– Я так и думала, – сказала я. – Моя магия другая. Я не умею разговаривать с живым. Я умею чинить сломанное. Вазы, мебель, старые книги. Иногда это тоже похоже на разговор. Предметы помнят, какими они были, и хотят стать целыми снова.

Элунед смотрела на меня с растущим интересом.

– А людей можешь чинить?

Я моргнула.

– Людей?

– Ну да. – Она посмотрела на меня серьёзно, совсем не по-детски. – Моя мама умерла. Папа с тех пор как будто сломанный. Ты можешь его починить?

У меня перехватило дыхание. Вот так вопрос. От пятилетней девочки.

– Я… не знаю, – ответила я честно. – Людей чинить сложнее, чем вещи. Но иногда, если с человеком рядом кто-то, кто его любит, ему становится легче.

– Ты про меня? – спросила Элунед.

– Да. Ты же его любишь. Значит, ему уже легче.

Она кивнула, будто услышала именно то, что хотела. Потом вдруг улыбнулась – впервые за весь разговор. Улыбка у неё была тёплая, открытая.

– А хочешь, я покажу тебе свой сад? – спросила она. – Настоящий. Там, где розы. Я их в синий перекрасила, папа злился, но они красивые, правда! И они меня слушаются.

Я улыбнулась в ответ.

– Покажи. Очень хочу посмотреть.

Она схватила меня за руку, ладошка у неё была тёплая и потащила к двери, ведущей в парк.

Королевский сад был ухоженным, красивым, с аккуратными дорожками и подстриженными кустами. И розы действительно были синими. Ярко-синими, почти лазурными, они цвели так буйно, что казалось, будто кто-то вылил на них ведро краски. И пахли они... удивительно. Нежно, сладко, с какой-то особенной, живой ноткой.

– Нравится? – с гордостью спросила Элунед, наблюдая за моей реакцией.

– Очень, – честно ответила я. – Я никогда не видела синих роз.

– Никто не видел, – довольно заявила девочка. – Я первая придумала. Папа говорит, что это... как его... эксцентрично. Но я не знаю, что это значит.

– Наверное, он хотел сказать, что ты особенная, – улыбнулась я.

Элунед задумалась, потом кивнула.

– Наверное. Пойдём, я покажу тебе самые красивые!

Она потащила меня дальше, вдоль дорожки, то и дело останавливаясь, чтобы погладить какой-нибудь листик или прошептать что-то особенно пышному кусту. И каждый раз растение будто тянулось к ней, расправляло лепестки, становилось ярче.

Мы подошли к большому кусту в центре сада. Он был усыпан синими цветами – крупными, махровыми, невероятно красивыми. Элунед с гордостью показала на него:

– Это мой любимый! Я его посадила, когда мне было три года. Ну, не совсем сама, мне помогали, но я с ним разговаривала каждый день. Смотри, какой он большой!

Я восхищённо покачала головой. Куст и правда был великолепен.

И тут Элунед замерла. Её улыбка погасла, глаза расширились.

– Ой, – выдохнула она.

Я проследила за её взглядом и увидела. У самого основания куста, почти у земли, одна из веток была сломана. Кто-то нечаянно наступил или задел – может, садовник, может, птица, но ветка надломилась и теперь безжизненно свисала, удерживаясь только на тонкой полоске коры. Листья на ней уже начинали вянуть.

– Сломали, – прошептала Элунед, и в её голосе было столько боли, будто сломали не ветку, а её саму. – Мою любимую веточку. Она же засохнет совсем.

На глазах у неё выступили слёзы. Она моргнула, пытаясь их сдержать, но одна предательски скатилась по щеке.

– Я... я хотела, чтобы она выросла большая и цвела долго-долго, – всхлипнула она. – А теперь она умрёт.

Я присела рядом с ней на корточки и осторожно взяла сломанную ветку в руки. Листья действительно поникли, но где-то глубоко внутри ещё теплилась жизнь.

– Элунед, – сказала я мягко. – Ты же можешь её вылечить. У тебя же Алая Лента. Ты умеешь растить.

Девочка покачала головой.

– Не умею. Я умею, чтобы росло и цвело, а чтобы чинить... не умею. Я пробовала, когда птичка упала из гнезда, у неё крылышко сломалось. Я просила, чтобы оно срослось, а оно не срослось. Птичка умерла. – Она всхлипнула. – Я не хочу, чтобы веточка умерла. Она же живая.

У меня сжалось сердце. Девочка, которая может заставить цвести что угодно, но не умеет лечить. Потому что Алая Лента – это про рост, про жизнь, но не про восстановление. А может, просто никто не научил.

– Хочешь, я попробую? – спросила я.

Элунед подняла на меня грустные глаза.

– А ты умеешь?

– Не знаю, – честно призналась я. – Я никогда не чинила живое. Только вещи. Вазы, мебель, старые книги. Один раз... – я запнулась, вспоминая. – Один раз я заговорила ранку на коленке у соседского мальчишки. Он упал с дерева, сильно расшибся. Я тогда просто взяла и сделала. Даже не думала, просто руки сами... Но это было давно. Я не уверена, что получится сейчас.

– А ты попробуй, – шмыгнула носом Элунед. – Пожалуйста. Я не хочу, чтобы она умирала.

– Хорошо, – сказала я. – Но ты мне поможешь.

– Я? – удивилась Элунед. – А чем?

– Своей магией. Алая Лента – это жизнь. А мне нужно будет восстановить то, что сломано. Вместе у нас может получиться.

Я взяла руки Элунед в свои. Её ладошки были тёплыми, чуть влажными. Я осторожно обхватила её пальчики и прижала их к сломанной ветке.

– Закрой глаза, – попросила я. – И представь, что ветка целая. Представь, как по ней течёт жизнь, как расправляются листья, как она тянется к солнцу. Просто представь. Сильно-сильно.

Элунед послушно зажмурилась. Я тоже закрыла глаза и сосредоточилась.

Глава 5. Она любит сказки

Я стоял в тени старого дуба, наблюдая за ними.

Я видел, как Элунед всхлипнула, как прижалась к новой няне. Видел, как Элинор что-то шептала, обхватив руки дочери своими ладонями. А потом...

Я затаил дыхание.

Сломанная ветка, безжизненно свисавшая минуту назад, медленно выпрямилась. Кора на месте слома срасталась прямо на глазах. Листья, уже начавшие вянуть, расправились, зазеленели, потянулись к заходящему солнцу.

Элунед ахнула. Потом закричала от восторга. Потом бросилась Элинор на шею.

А я стоял и смотрел.

Магия восстановления. Я слышал о такой, но никогда не видел в действии. Тем более в сочетании с Алой Лентой. Эти двое только что сделали то, что не удавалось ни одному магу при моём дворе. Они спасли живое.

Я медленно выдохнул, стараясь не поддаваться эмоциям. Холодная голова – главный инструмент императора.

Первый этап пройден. Элинор нашла подход к моей дочери. Умный ход – не испугаться, не попытаться задавить авторитетом, а предложить игру, сотрудничество, общий язык.

Но что будет дальше – неизвестно. Элунед умеет восхищаться сегодня, чтобы наутро проснуться с новым капризом и выжить очередную няньку. Она упрямая. Непростая. Слишком похожа на меня в этом.

Я развернулся и пошёл обратно во дворец. Дела не ждали.

–

День тянулся бесконечно. Совет по продовольствию, донесения с границы, бесконечные бумаги, требующие подписи. Но между всеми этими важными государственными делами я то и дело ловил себя на том, что думаю о них.

Доклады приходили регулярно.

– Ваше Величество, принцесса и новая няня кормят птиц в парке. Принцесса смеётся.

– Ваше Величество, принцесса залезла на дерево. Новая няня пытается её снять, но сама застряла на нижней ветке.

– Ваше Величество, они обе слезли. Принцесса помогла няне спуститься с помощью плюща.

Я слушал эти доклады и не знал, радоваться или настораживаться. Элунед не позволяла никому помогать себе. А тут – сама предложила помощь. Няне.

К вечеру, когда все дела были закончены, а солнце давно село за горизонт, я, наконец, был свободен.

Снял мундир, накинул халат и сунул ноги в мягкие домашние туфли. Штаны от пижамы были лёгкими, почти невесомыми. В такой одежде я позволял себе ходить только в личных покоях.

Раньше, до рождения Элунед, я вообще спал голым. Но когда дочери исполнился годик, и она начала приходить ко мне по утрам, пришлось пересмотреть привычки. Император, встречающий дочь в чём мать родила – зрелище не для детских глаз.

Я был готов уже лечь в кровать, но вспомнив, что не видел дочь с самого утра, направился к двери, чтобы просто зайти в её спальню, поцеловать в лоб, убедиться, что она спит спокойно.

Ритуал, который я не пропускал ни разу с самого её рождения.

Я быстро пересёк коридор между нашими спальнями, освещённым лишь редкими факелами, думая о прошедшем дне. Элинор Торнвуд. Двадцать четыре года. Недоучившаяся студентка Академии, вынужденная вернуться домой из-за болезни отца. Чинила крыши и вещи в Дреннене, пока императорский указ не обесценил её диплом.

И при этом сумела найти подход к Элунед. За один день.

Она или гениально, или просто удачлива.

Дверь в детскую была приоткрыта. Я толкнул её бесшумно, как всегда, и замер на пороге.

Элунед спала. Разметавшись на кровати, раскинув руки, утонув в подушках. Белые волосы рассыпались по одеялу, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и спокойное.

А рядом с кроватью, в кресле, подложив ладошку под щёку, спала Элинор.

На коленях у неё лежала раскрытая книга – «Сказки северных ветров», старая, потрёпанная, Элунед обожала её. Голова девушки склонилась набок, тёмные волосы упали на лицо, грудь мерно вздымалась во сне.

Она была здесь. С моей дочерью. Не ушла, как все предыдущие, стоило Элунед закрыть глаза. Осталась.

Я сделал шаг вперёрёд, и Элинор, словно почувствовав моё присутствие, вздрогнула, открыла глаза и уставилась на меня.

Её взгляд метнулся к моему лицу, потом скользнул вниз и на грудь. На халат, который я даже не подумал запахнуть, и тут же резко опустила взгляд. Слишком резко. Щёки её залились румянцем.

Торс, который я не считал нужным прятать у себя в покоях, сейчас был выставлен напоказ перед девушкой, которая явно не ожидала такого зрелища.

– Ваше Величество! – выдохнула она, вскакивая с кресла и тут же приседая в неуклюжем реверансе. Книга с глухим стуком упала на пол. – Я… я не думала… то есть я…

– Тише, – сказал я тихо, кивнув на спящую Элунед. – Разбудите.

Элинор замерла, прикусила губу и застыла в своём реверансе, не поднимая глаз.

Я смотрел на неё и понимал, что должен запахнуть халат. Правила этикета, приличия, её смущение – всё требовало, чтобы я прикрылся и вёл себя как подобает императору.

Но мне не хотелось.

Слишком забавно было наблюдать, как она краснеет. Как мечется взглядом, не зная, куда смотреть. Как теребит край платья, пытаясь справиться с волнением.

– Что вы здесь делаете? – спросил я, игнорируя её реверанс и собственные мысли.

– Я… читала сказку, – пролепетала она, всё ещё глядя в пол. – Элунед попросила. А потом… не заметила, как она уснула. И сама… я не хотела…

– Любите сказки? – перебил я.

Она моргнула, удивлённая вопросом. Подняла глаза, но тут же снова опустила, наткнувшись взглядом на мою грудь.

– А кто же их не любит, Ваше Величество?

– Не поверите, – усмехнулся я, – но все нянечки, что были до вас, сказки не любили. Считали ниже своего достоинства читать ребёнку.

Элинор опять забывшись, вскинула голову.

– Как это? – вырвалось у неё. И тут же, спохватившись, она снова уставилась в пол.

Меня это позабавило ещё больше. Она не умела скрывать эмоции. Совсем. Всё читалось на лице, в каждом жесте, в каждом взгляде. Редкое качество при дворе.

Я рассматривал её. Тёмные волосы, заплетённые в небрежную косу, выбившиеся пряди. Простое платье, явно не новое, но чистое и опрятное. Тонкие пальцы, которые она всё ещё теребила край юбки.

Красивая, – отметил я про себя. – Если бы не обедневший род, возможно, блистала бы на балах. Но бедность не приговор. Кто знает, куда судьба может завести. Я сам был из таких же, если бы не случай и не Айрон.

Ты сам принял решение стать императором, – раздался в голове голос моего дракона. Ленивый, насмешливый, он редко вмешивался в мои мысли, но сейчас, видимо, решил, что его мнение необходимо. А девушка неплоха.

Я мысленно поморщился.

– Сам знаю. Не лезь.

Дракон усмехнулся – я чувствовал это как лёгкую вибрацию где-то в глубине сознания – и замолчал. Но я знал, что он наблюдает.

Элинор тем временем собралась с духом и снова присела в реверансе, склонив голову.

– Я пойду, с вашего позволения.

Но в этом идеальном реверансе было столько смущения, что он казался почти неуклюжим.

– Значит, ваша магия не только вещи чинит, – сказал я, игнорируя её желание уйти.

Она замерла.

– О, вы видели, – выдохнула она и снова бросила на меня быстрый взгляд и снова опустила его вниз. – Как оказалось, да, – ответила она тихо.

Мы стояли в тишине. Я смотрел на неё. Она куда-то в район моего пупка, потому что выше поднять глаза не решалась.

– Ваше Величество, – снова начала она, – мне правда пора...

– Идите, – разрешил я наконец.

Она выдохнула с таким облегчением, что я едва снова не улыбнулся. Быстро, бесшумно, она скользнула мимо меня к двери. На пороге обернулась всего на секунду.

– Спокойной ночи, Ваше Величество, – прошептала она и исчезла.

Я остался стоять в детской, глядя на закрывшуюся дверь. Потом перевёл взгляд на спящую Элунед. Она улыбалась во сне.

Интересно, – подумал я, – что будет завтра?

Айрон в голове снова усмехнулся, но промолчал.

Я подошёл к кровати, наклонился и поцеловал дочь в лоб, поправил одеяло и вышел в коридор, чувствуя, что сегодняшний день закончился довольно необычно. Хотя бы потому что новая няня читала сказку Элунед.

Про свои чувства я старался не думать.

Глава 6. Притирка

Я выскользнула из детской и прикрыла за собой дверь так тихо, как только могла. Сердце колотилось в горле, щёки горели огнём, а в голове была одна-единственная мысль: он видел. Он всё видел. И теперь думает, что я… что я…

Не знаю. Но явно ничего хорошего.

Я прижалась спиной к холодной стене коридора и закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Получалось плохо. Перед глазами всё ещё стояла эта картина: он стоит в проёме двери, полумрак, распахнутый халат, и эта грудь… боже, какая же у него грудь. Широкая, с рельефными мышцами, покрытая лёгким загаром, и эта дорожка волос, уходящая вниз, под резинку штанов…

Я резко открыла глаза и мотнула головой, отгоняя видение.

– Прекрати, – прошептала я себе. – Он император. Он твой работодатель. Он просто… мужчина. Красивый мужчина. Очень красивый мужчина. Но это ничего не значит.

Я оттолкнулась от стены и почти побежала в свою комнату, молясь, чтобы никто не попался на пути и не увидел моего лица. Потому что по лицу, кажется, можно было прочитать все мои мысли – такие постыдные, такие неуместные, такие… яркие.

В комнате я рухнула на кровать и уставилась в потолок. Не зажигала свечу, не раздевалась. Просто лежала и смотрела, как лунный свет ползёт по балкам, и пыталась не думать.

Не думать о синих глазах, которые смотрели на меня с таким… любопытством.

Не думать о том, как он стоял, даже не пытаясь прикрыться, и наблюдал за моим смущением. Как будто ему это нравилось.

Не думать о том, как у меня внутри всё переворачивалось от одного его взгляда.

Глупая, – сказала я себе. – Он просто проверял тебя. Ты няня его дочери. И не более того.

Я уснула только под утро.

И мне приснился он.

–

Снилось, что мы снова стоим в детской. Только Элунед нет, и свечи горят мягче. Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах нет той холодной отстранённости. Есть что-то другое. Глубокое. Тёмное. Манящее.

– Элинор, – говорит он, и мой голос в его устах звучит так… интимно.

Он делает шаг ко мне. Ещё один. Я чувствую жар его тела, слышу запах – древесный, с дымной ноткой, тот самый, что запомнила ещё в кабинете.

– Ваше Величество… – шепчу я.

Он поднимает руку и касается моего лица. Пальцы у него горячие, и от этого прикосновения по коже бегут мурашки. Я закрываю глаза.

– Смотри на меня, – тихо приказывает он, и я послушно открываю глаза, тону в этой синеве, проваливаюсь, теряю себя…

Я проснулась резко, будто меня выдернули из воды. Села на кровати, тяжело дыша. Кожа горела, особенно там, где во сне ко мне прикасались его пальцы. Между ног пульсировало жаром. Простыня сбилась и была влажной от пота.

– Боже, – выдохнула я, закрывая лицо руками. – Что это было?

Я не была наивной девушкой. Я понимала, что это такое. Самое обычное желание. К императору. К мужчине, который нанял меня присматривать за его дочерью. К вдовцу, который, по слухам, до сих пор носит траур по жене.

Я упала обратно на подушку и застонала.

Больше никогда. Никогда не буду на него смотреть.

–

Утро началось с того, что Элунед ворвалась в мою комнату без стука.

– Элинор! Элинор, просыпайся!

Я села на кровати, чувствуя себя разбитой и невыспавшейся. Но на лице девочки сияла такая искренняя радость, что я невольно улыбнулась в ответ.

– Доброе утро, маленькая принцесса.

– Вчера, когда мы кормили птиц ты сказала, что если я буду хорошо себя вести, ты научишь меня разговаривать с колючими растениями!

Я попыталась вспомнить вчерашний день. Птицы, дерево, плющ… Да, кажется, такое было. Когда она помогла мне слезть с ветки с помощью плюща, я действительно пообещала ей что-то в награду.

– Хорошо, – вздохнула я, выбираясь из кровати. – Но сначала надо позавтракать, умыться и одеться.

– Скучно, – сморщила нос Элунед. – Взрослые вечно всё усложняют.

– Взрослые просто знают, что никому не нравится, когда с ним разговаривает неумытый и плохо пахнущий человек. И кактус может обидеться, – парировала я, натягивая платье.

Элунед замерла, глаза её расширились.

– Кактусы обижаются?

– Ещё как. Они становятся колючими. Ещё колючее, чем обычно.

– Ого, – выдохнула девочка и послушно побежала умываться.

–

Первая неделя пролетела как один миг. Или как один долгий, изматывающий, но удивительно яркий день.

Элунед оказалась именно такой, как о ней говорили: неуправляемой, своенравной, капризной. Но за всем этим я видела другое – ребёнка, который отчаянно нуждался во внимании. Она проверяла границы, потому что никто не удосужился их для неё установить. Она боялась, что её снова бросят, и поэтому делала всё, чтобы казаться «неудобной».

В понедельник она заставила розы в парке сплестись в живой шатёр и затащила меня внутрь, чтобы «устроить пикник, как в книгах». Я сидела в этом розовом плену, ждала, пока она наиграется, и думала: магия жизни в действии. И как это контролировать, если она даже не понимает, что делает?

– Элунед, – сказала я, когда мы выбрались из шатра. – А ты знаешь, что розы могут уставать?

Она удивлённо захлопала глазами.

– Уставать?

– Конечно. Они же живые. Если заставлять их расти слишком быстро или сплетаться слишком сильно, они могут заболеть.

– Заболеть? – голос девочки дрогнул.

– Да. Как люди. Им нужен отдых. И ласка. И… разрешение.

– Разрешение?

– Ты спрашивала у них, хотят ли они стать шатром? – спросила я мягко.

Элунед задумалась. Потом покачала головой.

– Не спрашивала.

– А давай попробуем в следующий раз спросить? Просто мысленно. Почувствовать, согласны ли они.

Она кивнула, но я видела, что мои слова отложились у неё в голове.

–

Во вторник она залезла на самое высокое дерево в парке и отказалась слезать, требуя, чтобы я «достала её магией». Я стояла внизу, задрав голову, и пыталась вспомнить все свои скудные знания по управлению растениями.

– Элунед, слезай, – крикнула я.

– Зачем? Мне и тут хорошо, – с вызовом ответила она. – Это дерево меня любит и не даст упасть.

Я прислушалась к дереву. Оно было старым, мудрым, немного ворчливым. Но к Элунед относилось хорошо – чувствовало в ней родственную душу.

– Согласна, – ответила я. – Но давай не будет заставлять его переживать за тебя. Иначе оно может заболеть.

Элунед замолчала. А через минуту ветки под ней начали медленно опускаться, пока она не оказалась на земле.

– Я попросила, – сказала она, глядя на меня с новым выражением. – И оно послушалось.

– Потому что ты просила, а не приказывала, – улыбнулась я. – Чувствуешь разницу?

Она кивнула.

–

В среду она явилась ко мне вся в слезах, потому что госпожа Леман накричала на неё и назвала «несносным ребёнком, которого никто не может воспитать».

– Я не хотела, – всхлипывала Элунед, уткнувшись мне в плечо. – Я просто… разозлилась. И она упала. Ей больно?

– Больно, но уже лучше, – успокоила я её, хотя сама не знала. – Слуги быстро помогли. Но Элунед, ты понимаешь, что нельзя использовать магию на людях без их согласия?

– Почему? – шмыгнула носом она.

– Потому что люди, как и растения, чувствуют боль, и страх, и унижение. Ты бы хотела, чтобы кто-то сделал с тобой такое?

Она помотала головой.

– Вот видишь. Магия – это большая сила. И чем она больше, тем осторожнее нужно быть.

Элунед молчала долго. Потом подняла на меня заплаканные глаза.

– А ты меня не бросишь? Как другие?

У меня сжалось сердце.

– Не брошу, – сказала я твёрдо. – Обещаю.

–

К концу недели Элунед заметно изменилась. Нет, она всё ещё была той же непоседливой, своенравной девочкой. Но в её выходках появилось что-то новое. Она чаще задумывалась перед тем, как применить магию. Иногда спрашивала растения, хотят ли они того, что она задумала. И даже извинилась перед госпожой Леман – правда, через меня, но это уже был прогресс.

А я… я училась вместе с ней. Каждый день открывал что-то новое в этой малышке. Её силу, её страхи, её безграничную потребность в любви. И чем больше я узнавала её, тем сильнее привязывалась.

Но была одна проблема.

Император.

–

За всю неделю я видела его всего несколько раз. Мельком. Издалека. Он проходил по коридору, когда мы с Элунед возвращались из парка. Я успела заметить край его мундира, прежде чем шарахнуться в боковой проход, увлекая за собой девочку.

– Ты чего? – удивилась Элунед.

– Ничего, – ответила я, чувствуя, как сердце уходит в пятки. – Просто… показалось.

Ещё один раз я увидела его в окно. Он стоял на балконе своих покоев, смотрел на закат, и ветер трепал его тёмные волосы. Я замерла за шторой, забыв, что должна идти по делам. Смотрела и не могла отвести взгляд.

– Элинор, ты чего там стоишь? – позвала Элунед из коридора.

Я вздрогнула и отпрянула от окна, чувствуя, как щёки заливаются краской.

Идиотка, – ругала я себя. – Стоишь, пялишься, как последняя дура.

–

Но самое страшное случалось ночью.

Каждую ночь мне снился он. Иногда те же сны, что в первую ночь – с прикосновениями, с его голосом, с этим тягучим, опасным жаром.

Я просыпалась в поту, с бешено колотящимся сердцем и кожей, которая горела так, будто меня лихорадило. Лежала в темноте, смотрела в потолок и ненавидела себя.