Дракон и няня для его дочки

Госпожа Торренс всплеснула руками.

– Поговорите?! Ваше Величество, с ней нужно не говорить! Её нужно наказать! Лишить сладкого, запереть в башне, отправить в монастырь! Хоть что-то! Пока она весь дворец вверх дном не перевернула!

– Госпожа Торренс, – я не выдержал и резко прервал её. – Я ценю вашу заботу. Но позвольте мне самому решать, как воспитывать дочь. Вы свободны. Приведите себя в порядок и отдохните. Вы выглядите измотанной.

Няня открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Она лишь тяжело вздохнула, сделала неловкий книксен и вышла, бормоча себе под нос что-то нелестное о современных методах воспитания и о том, что «в её времена дети вели себя тише воды ниже травы, потому что розги были розгами».

Когда дверь за ней закрылась, я позволил себе улыбнуться. Широко, открыто, от души.

Синие розы. Цветущий шлем. Учительница в супе.

Это ж надо было такую фантазию унаследовать, – подумал я, направляясь к двери. В кого она только такая?

Ответ пришёл сам собой. В неё. В Лилиан, которая могла рассмешить меня в самый мрачный день, которая придумывала тысячи способов увильнуть от скучных придворных обязанностей и которая тоже, как оказалось, прятала в себе целый мир – мир магии, о котором я ничего не знал.

Элунед была копией матери. И это наполняло моё сердце одновременно гордостью, болью и бесконечной любовью к моей маленькой хулиганке.

Я вышел из кабинета и направился в детскую. По пути ловил на себе сочувственные взгляды слуг – видимо, весть о похождениях принцессы уже облетела весь дворец. Кто-то прятал улыбки, кто-то отводил глаза, кто-то делал вид, что очень занят полировкой и без того сияющих перил.

Дверь в детскую была приоткрыта. Я толкнул её и замер на пороге.

Элунед сидела на полу, скрестив ноги, в окружении… птиц. Маленьких, разноцветных птах, которые слетелись, кажется, со всего дворцового парка. Они сидели у неё на плечах, на голове, на вытянутых руках, и каждая что-то щебетала, создавая радостный гомон. Девочка что-то шептала им, и птицы слушали, склонив головки набок.

Увидев меня, Элунед просияла улыбкой.

– Папочка! – закричала она, вскакивая. Птицы вспорхнули, закружились под потолком и вылетели в открытое окно. – Папа, смотри! Они меня слушаются! Я попросила их прилететь, и они прилетели! Я же говорила, что моя магия помогает мне дружить со всеми!

Она подбежала ко мне, я подхватил её, она обхватила моё лицо маленькими ладошками, глядя в глаза своими огромными, сияющими глазами, точь-в-точь как у Лилиан.

– Элунед, – сказал я серьёзно. – Мне тут рассказали про синие розы, про госпожу Леман и суп. И про цветущий шлем капитана стражи.

Улыбка на лице девочки дрогнула, но не исчезла совсем. В её глазах заплясали озорные искорки.

– А ещё я заставила кактус цвести! – похвасталась она. – Он был такой колючий и сердитый, а я его пожалела, и он выпустил цветочек! Розовенький! Хочешь, покажу?

Я вздохнул, как можно было ограничивать её. Она была просто ребёнком, очень подвижной и живой. Но наш статус обязывал.

– Покажешь, – согласился я. – Но сначала мы поговорим о том, что можно делать со своей магией, а что – не стоит. Идёт?

Глава 2. Элинор

Меня зовут Элинор. Элинор Торнвуд. И сегодня я в который раз задаю себе вопрос: зачем я вообще училась в этой Академии?

В комнате пахло сыростью и мышами – старый дом в Дреннене, который я снимала за сущие медяки, не знал ремонта лет двадцать. Обои в коричневых разводах, скрипучие половицы, окна, которые заклеивала на зиму бумагой, потому что на новые стёкла денег не было. Мебель – та, что осталась от прежних жильцов и которую никто не забрал, потому что забрать такое могли только от безысходности.

Я сидела за шатким столом, подперев щеку рукой, и смотрела на горку медяков. Заработок за неделю. Хватит на хлеб, молоко и немного сыра. И, если повезёт, на свечу, чтобы не сидеть в темноте вечерами.

В Академии у меня была отдельная комната. С камином. И с видом на горы.

Я мотнула головой, отгоняя воспоминания. Бесполезно. Бесполезно думать о том, что могло бы быть, если бы не письмо от матери.

«Дорогая, твой брат погиб на границе. Отец слёг от горя. Урожай в этом году погиб. Нам нечем платить налоги. Приезжай, если можешь. Если не можешь – не вини себя, постараемся справиться».

Я приехала. Конечно, я приехала.

Три года в Академии магии при императорском дворе. Лучшие преподаватели, лучшие условия, лучшие перспективы. Меня прочили в личные помощники самого архимага Лоренцо. Я была лучшей на своём потоке по целевой магии и восстановлению артефактов.

А теперь я сижу в Дреннене, в этой дыре на краю империи, и чиню протекающие крыши за горсть медяков.

Потому что полгода назад император подписал указ. Легализация всех видов магии. Свобода для магов «Алой Ленты», для деревенских знахарей, для всех, кто раньше работал в тени.

Звучит прекрасно. Для них.

А для меня это стало катастрофой.

Раньше люди шли только к тем, у кого был диплом Академии. Кто мог подтвердить, что его магия качественная, безопасная, сертифицированная. Мы брали за свои услуги столько, сколько стоил наш труд. Нас уважали. Нам платили.

Теперь каждый второй лепит на дверь вывеску «Маг. Недорого». Бабки с болот, которые всю жизнь шептали над травами, повылезали из своих нор и предлагают услуги втридешева. Кому какое дело, что их зелья иногда действуют, а иногда нет? Главное – дёшево.

А я не могу работать дёшево. Потому что я знаю цену своей магии и вкладываю в каждое заклинание столько сил, сколько нужно, а не сколько осталось после вчерашнего перепоя. Потому что я отвечаю за результат.

Людям плевать. Им нужна дешевизна.

В дверь постучали. Я вздохнула, поднялась, накинула старенькую шаль – в доме было холодно, дрова тоже стоят денег – и пошла открывать.

На пороге стояла соседка, госпожа Меридит. Полная, суетливая женщина лет пятидесяти, которая вечно совала нос в чужие дела, но при этом была добра ко мне – иногда подкармливала пирожками, когда видела, что я совсем плохо выгляжу.

– Элинор! – выпалила она с порога, не дав мне даже поздороваться. – Милочка, выручай! Беда у меня!

Я посторонилась, впуская её в дом.

– Что случилось?

Госпожа Меридит вошла, оглядела мою убогую комнату с плохо скрываемой жалостью (к которой я уже привыкла) и вытащила из-за пазухи свёрток. Развернула тряпицу, и у меня перехватило дыхание.

Ваза. Старинная, тончайшего фарфора, расписанная вручную золотом и лазурью. Таких я не видела даже в Академии, в коллекции древностей. И она была разбита. Треснула ровно посередине, и если бы не чудо, рассыпалась бы на две половинки.

– Это… – выдохнула я, осторожно касаясь пальцами гладкой поверхности. – Это же бесценная вещь.

– Материнская, – всхлипнула Меридит. – Единственное, что от неё осталось. Дура внучка моя, вертелась, задела локтем… Элинор, ты же училась в этой своей Академии, ты же умеешь чинить такое? Я заплачу! Не богато, сама знаешь, но…

Она замолчала, потому что я уже взяла вазу в руки, закрыла глаза и начала работать.

Магия восстановления – это не заклинание, которое можно выучить по книжке. Это диалог с предметом. Нужно почувствовать его историю, его суть, его боль. Услышать, как он плачет по утраченной целостности. И попросить – именно попросить, не приказать – стать целым снова.

Я шептала, вливая силу в трещину. Видела, как фарфоровая пыль медленно, крупинка за крупинкой, собирается воедино. Как золотой узор срастается, не оставляя и следа от повреждения.

Минута. Две. Три.

Я открыла глаза и протянула вазу Меридит. Та смотрела на неё, разинув рот.

– Целая… – прошептала она. – Господи, совсем целая, даже шва не видно… Элинор, ты чудо! Ты настоящее чудо!

Она полезла за пазуху, доставая кошель, но я остановила её.

– Не надо, Меридит. Ты же знаешь, я не возьму с тебя за такое. Это память.

– Ну хоть пирожков возьми, – женщина сунула мне в руки узелок с чем-то тёплым и ароматным. – Я напекла с утра. Ешь, а то на тебя смотреть страшно – одни глаза остались.

Я улыбнулась, принимая угощение.

– Спасибо.

Меридит уже собралась уходить, но у двери обернулась. На её лице появилось то особенное выражение, которое бывает у людей, когда они знают что-то важное и горят желанием поделиться.

– Слышала новость? – спросила она, понижая голос, будто собиралась выдать государственную тайну.

– Какую?

– Император объявил набор. Няньки для принцессы нужны.

Я фыркнула.

– Императору – и няньки? У него что, своих мало?

– Да не простые няньки! – Меридит шагнула обратно в комнату, глаза её горели азартом. – Ты слушай! Говорят, эта принцесса – та ещё бестия. Ей уже пятый год, а она всех нянек разогнала. Никто с ней справиться не может. Капризная, своенравная, учителей доводит до слёз, слуг до истерики. А недавно император указ подписал – магию разрешил, так эта девочка совсем от рук отбилась. Говорят, у неё дар – Алая Лента, как у тех, древних. И она им пользуется почём зря. Розы в синий цвет перекрашивает, шлемы заставляет петь, учительницу в суп уронила!

Я невольно улыбнулась. История звучала забавно.

– И при чём тут набор?

– А при том, – торжествующе объявила Меридит, – что император ищет няню, которая сможет с ней справиться. И главное условие – чтобы умела магией владеть. И чтобы моложе сорока была. Говорят, старых нянек принцесса вообще не воспринимает, а магией их так доводит, что те в ужасе разбегаются.

Я покачала головой.

– И что? Думаешь, я поеду ко дворцу нянькой наниматься?

– А зачем ты тут сидишь? – вдруг резко спросила Меридит. – Элинор, ты на себя посмотри. Ты одна из лучших учениц Академии, ты такие вещи чинить умеешь, что я и слов таких не знаю. А живёшь в этой дыре и считаешь медяки.

Слова хлестнули, как пощёчина. Я открыла рот, чтобы возразить, но не нашлась что сказать. Она была права.

– Я не могу оставить мать…

– Мать твоя в Торнвуде, с отцом. Но подумай, как сможешь помочь им, если станешь няней принцессы. Император монет на своё дитё не жалеет. А ты здесь одна. И талант твой здесь гниёт заживо. – Меридит подошла ближе и взяла меня за руку. – Послушай старую женщину. Съезди. Попробуй. Хуже не будет. А если получится – будешь принцессу учить магией пользоваться, а не вазы и крыши чинить. Дело-то нужное, государственное, не позорное.

Я молчала, переваривая услышанное.

Императорский дворец. Принцесса с Алой Лентой. Работа, где нужна настоящая магия, а не дешёвые фокусы деревенских знахарок.

– Подумай, – сказала Меридит, направляясь к двери. – Я бы на твоём месте подумала. Адрес во дворце спроси у любого – все знают, куда няньки приходят наниматься. И, Элинор…

Я подняла на неё взгляд.

– Ты достойна большего, чем этот чулан. Помни об этом.

Дверь закрылась. Я осталась одна в своей холодной, сырой комнате, глядя на горку медяков на столе и на узелок с пирожками в руках.

Глава 3. Встреча

Императорский дворец оказался именно таким, каким я его и представляла: величественным, холодным и бесконечно далёким от той жизни, которую я вела последние полгода. Высокие сводчатые потолки, мраморные полы, сияющие чистотой, гобелены с батальными сценами, на которые я всегда засматривалась ещё в Академии, будучи студенткой. Теперь я смотрела на них и чувствовала только одно: как же здесь всё по-другому.

Слуга, который вёл меня по бесконечным коридорам, был сама учтивость, но я ловила на себе его короткие, оценивающие взгляды. Поношенное платье, которое я надела в единственном приличном экземпляре, старенький плащ, заштопанный в трёх местах, и отсутствие хоть какой-нибудь мало-мальски ценной безделушки – всё это кричало громче любых слов. Деревенщина. Нищенка. Что она забыла во дворце?

Я и сама задавала себе этот вопрос. Особенно когда мы остановились перед массивными дубовыми дверями, украшенными искусной резьбой.

– Подождите здесь, – сказал слуга и скрылся за дверью.

Я ждала. Минуту. Две. Пять. Сердце заходилось галопом, ладони вспотели, и я мысленно прокручивала в голове, что скажу. Ваше Величество, я лучшая выпускница Академии… Нет, слишком самонадеянно. Ваше Величество, я умею чинить разбитое… Господи, какая же чушь!

Дверь открылась, и тот же слуга жестом пригласил меня войти.

– Его Императорское Величество готов вас принять.

Я сделала глубокий вдох и шагнула внутрь.

Кабинет императора оказался не таким огромным, как я представляла. Или, может быть, просто казался меньше из-за того, что был до отказа заставлен вещами. Карты на стенах, стеллажи с книгами до самого потолка, стол, заваленный свитками и донесениями, и окно – огромное, во всю стену, за которым открывался вид на горные пики, утопающие в вечерней дымке.

А у окна, спиной ко мне, стоял он.

Император Кассиан.

Я видела его портреты сотни раз. На листовках, на монетах, на парадных полотнах в Академии. Всегда одно и то же: величественный, строгий, с твёрдым взглядом и лёгкой сединой на висках. Мужчина в годах. Правитель.

Я была готова к этому.

Я не была готова к тому, что увижу, когда он обернулся.

У меня даже дыхание перехватило. На листовках он выглядел намного старше. Намного. Там был император – символ, статуя, застывшее изображение власти. А здесь, вживую, передо мной стоял мужчина. Живой. Молодой. Настолько молодой, что я растерялась.

Ему было чуть за тридцать, может, тридцать пять. И он… он был красив. По-настоящему красив, той суровой, мужской красотой, от которой внутри что-то ёкает, даже если ты пришла по делу и очень хочешь сохранить серьёзное лицо.

Высокий, широкоплечий, с идеальной осанкой, которую не скрывал даже простой тёмно-синий мундир. Тёмные волосы с благородной сединой на висках – именно благородной, не старческой, а такой, что добавляет солидности и шарма. Лицо с резкими, волевыми чертами, сильными скулами и твёрдым подбородком. Но главное – глаза. Глубокого, холодного синего цвета, как горное озеро, они смотрели на меня с таким вниманием, что я на мгновение забыла, как дышать.

Он смотрел на меня. Изучал.

А я стояла, как дура, и пыталась вспомнить, зачем вообще сюда пришла.

Он красивый, – пронеслось в голове. – Интересно, почему он до сих пор не женился во второй раз?

Ответ пришёл сразу же, холодным душем отрезвляя мысли. Его жена, императрица Лилиан, умерла пять лет назад. От жабьей лихорадки. Поговаривали, что император так и не оправился от потери. Что ни одна женщина не смогла занять место в его сердце.

История была красивой и трагичной. И сейчас, глядя на него, я почему-то остро ощутила всю её боль. Этот мужчина любил. Потерял. И, кажется, так и не отпустил.

– Садитесь, – его голос выдернул меня из мыслей. Низкий, глубокий, с лёгкой хрипотцой – такой голос мог бы читать приказы или рассказывать сказки на ночь, и одинаково хорошо звучал бы в обоих случаях.

Я моргнула, осознавая, что всё это время просто стояла и пялилась на императора. Щёки залились краской. Я быстро опустилась в кресло напротив стола, стараясь выглядеть максимально профессионально. Получилось плохо.

Он сел в своё кресло, откинулся на спинку и сложил руки на груди. Казалось, он видит меня насквозь – и мою дешёвую одежду, и моё смущение, и мои мысли, которые только что скакали галопом по его внешности.

– Рассказывайте, – коротко бросил он.

Я сглотнула.

– Что именно, Ваше Величество?

– Кто вы, откуда, что умеете. Кратко о себе.

Кратко. Хорошо. Кратко я могу.

Я выпрямилась и заставила себя смотреть ему в глаза.

– Меня зовут Элинор Торнвуд. Мне двадцать четыре года. Я окончила Императорскую Академию магии полгода назад, специализация – целевая магия и магия восстанволения. Была лучшей на своём потоке.

Я сделала паузу, ожидая хоть какой-то реакции. Ничего. Он просто смотрел.

– После Академии я планировала остаться при дворе, меня прочили в помощники архимага Лоренцо. Но… – я запнулась, – семейные обстоятельства вынудили меня вернуться домой. В Дреннен. Последние полгода я живу там, помогаю местным жителям. Чиню… всё, что нуждается в починке.

Он чуть приподнял бровь. Единственное движение на каменном лице.

– В Академии хвастаются лучшими выпускниками, – заметил он ровно. – Я помню списки. Вашей фамилии там не было.

Я внутренне сжалась.

– Я… я не закончила, Ваше Величество. Мне оставлось доучиться ещё год, но отец заболел...Мне пришлось вернуться.

– Хм.

Это «хм» могло означать всё что угодно. От «верю» до «ты лжёшь, и я это знаю». Я не знала, что думать.

– Ваша магия, – наконец сказал он. – Вы владеете Алой Лентой?

Вопрос застал меня врасплох.

– Нет, – ответила я честно. – Моя магия другого рода. Я не управляю жизнью, я только восстанавливаю то, что сломано. Это… разные вещи.

– Но вы можете определить, владеет ли кто-то другой?

Я задумалась на секунду.

– Думаю, да. Если увижу проявление. Алая Лента оставляет след. Тёплый, живой. Его трудно с чем-то спутать.

Он кивнул, будто услышал то, что и хотел услышать.

– Моя дочь, – сказал он, и впервые в его голосе промелькнуло что-то, кроме официальной холодности. – Вы, наверное, слышали.

– Слышала, – призналась я.

Мне показалось, что в уголках его глаз на мгновение появилась тень улыбки.

– Это только вершина, – сказал он. – Она не слушается никого. Ни нянек, ни учителей, ни меня. Магия в ней просыпается всё сильнее, а контролировать её она не умеет. И не хочет учиться. Капризная, своенравная, упрямая. И при этом… – он замолчал, подбирая слова. – Она одна. У неё нет матери. Я не могу быть рядом постоянно. Ей нужен кто-то, кто сможет… справиться.

Он снова посмотрел на меня.

– Почему вы?

Я открыла рот и закрыла. Потому что не знала, что ответить. Потому что соседка сказала «попробуй»? Потому что мне нужны деньги? Потому что я устала чинить крыши и мечтала о деле, достойном моего образования?

– Я не знаю, Ваше Величество, – сказала я честно. – Может быть, потому, что я умею восстанавливать. А ваша дочь… кажется, своим поведением пытается привлечь внимание к себе. Ей не хватает друзей. И я могла бы с ней подружиться.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Так, долго, что я начала ёрзать в кресле, гадая, не ляпнула ли лишнего. Потом медленно поднялся, обошёл стол и остановился напротив.

Сверху вниз он смотрелся ещё более внушительно. Мне пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Близко. Слишком близко. Я слышала запах его парфюма – древесный, с лёгкой ноткой дыма. Чувствовала тепло, исходящее от него. Видела, как в его синих глазах отражается свет заходящего солнца.

– Хорошо, – сказал он. – Если вы готовы, можете приступать прямо сейчас.

Я замерла.

– Простите?

– Прямо сейчас, – повторил он. – Моя дочь в детской. Если вы ей не понравитесь, она вас выживет за час. И тогда мы оба сэкономим время. Если понравитесь… – он пожал плечами. – Останетесь. Посмотрим.

Глава 4. Я могу тебя заколдовать

Я шла за императором по бесконечным коридорам и пыталась унять дрожь в коленях. Прямо сейчас. Без подготовки. Без инструкций. Просто: «Иди и познакомься с девочкой, которая перекрашивает розы в синий и заставляет цвести всё что угодно".

– Она знает, что вы ищете няню? – спросила я, когда мы свернули в очередную галерею.

– Знает, – не оборачиваясь, ответил император. – И она уже разогнала семь кандидаток. Восьмая сбежала, даже не дойдя до детской, когда увидела, как цветы в коридоре потянулись к Элунед, когда та проходила мимо.

Я представила себе эту картину и невольно улыбнулась. Алая Лента. Магия жизни. Для кого-то это прекрасно, для кого-то – пугающе. Люди ещё не привыкли к открытой магии.

– И как мне к ней подойти? – спросила я. – Что она любит? Чего боится? Что нельзя делать?

Император, наконец, остановился и обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

– Обычно кандидатки не спрашивают. Они просто входят и… – он сделал неопределённый жест рукой.

– И сбегают через час, – закончила я за него. – Я хочу не сбежать. Поэтому спрашиваю.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд. Потом медленно кивнул.

– Она любит растения. Любые. До указа она тайком пробиралась в зимний сад и разговаривала с ними. Садовник до сих пор в ужасе, потому что после её разговоров розы цветут так, что их приходится обрезать каждую неделю. Боится… – он запнулся. – Боится темноты. И грозы. И того, что я уеду и не вернусь. Нельзя… – он сделал паузу. – Нельзя её жалеть. Она ненавидит, когда её жалеют. И нельзя кричать. От крика она замыкается и перестаёт слушать.

Я кивнула, запоминая.

– А если она применит ко мне магию?

– Тогда вы либо справитесь, либо… – император развёл руками.

– Либо я вернусь к починке крыш, – закончила я шёпотом.

– Что-то вроде того.

Мы остановились перед невысокой дверью, украшенной резными цветами. Из-за двери доносился странный звук – не то пение, не то щебетание, смешанное с птичьими трелями.

– Детская, – сказал император. – Я зайду первым, представлю вас. А дальше – сами.

Он толкнул дверь, и мы вошли.

Комната оказалась огромной. Светлой, залитой вечерним солнцем, с высокими окнами, выходящими в парк. Повсюду были игрушки – куклы, деревянные лошадки, книжки с картинками, разбросанные так, будто здесь только что пронёсся ураган. Но самое удивительное находилось в центре комнаты.

Там, на полу, скрестив ноги, сидела маленькая девочка. Белые, пушистые волосы рассыпались по плечам, огромные глаза – точь-в-точь такие же синие, как у императора – были устремлены вверх. А вокруг неё, на спинках стульев, на карнизе, на люстре, сидели птицы. Много птиц. Маленькие, разноцветные, они щебетали, перекликались, и девочка что-то шептала им в ответ, и, казалось, они её понимали.

Я замерла на пороге.

Это было похоже на картину. На сказку. На что-то невозможное в этом холодном, величественном дворце.

– Элунед, – позвал император.

Девочка обернулась. Птицы вспорхнули с громким щебетом и вылетели в открытое окно. На миг комната наполнилась пёстрым вихрем, а потом стало тихо.

Элунед смотрела на меня. Изучала. Оценивала. Точно так же, как её отец полчаса назад. Но в её взгляде было что-то ещё – детское любопытство, смешанное с настороженностью.

– Это Элинор, – сказал император. – Она…

– Новая няня, – перебила его девочка. Голос у неё был звонкий, чистый, но в нём чувствовалась твёрдость, неожиданная для пяти лет. – Я знаю. Ты уже приводил таких.

Она поднялась с пола, отряхнула платьице и подошла ближе. Остановилась в двух шагах, задрав голову, чтобы смотреть на меня снизу вверх.

– Ты боишься меня? – спросила она прямо.

Я присела на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Нет, – ответила я честно. – А должна?

Элунед моргнула. Такого ответа она явно не ожидала.

– Предыдущие боялись, – сказала она с вызовом. – Я чувствовала их страх. От него цветы вяли, а птицы улетали. И они убегали.

– Значит, они были глупые, – пожала я плечами. – Ты маленькая девочка. Что в тебе страшного?

Она нахмурилась, и в её глазах мелькнуло что-то опасное.

– Я могу сделать так, что плющ в стенах оживёт и закроет все двери, – предупредила она. – И ты не сможешь выйти.

– Попробуй, – согласилась я. – Только тогда тебе придётся сидеть здесь со мной, потому что ты же не захочешь, чтобы я скучала одна? А мы могли бы поиграть или поговорить. Я, знаешь ли, умею рассказывать чудесные истории.