Ты умрёшь, если вспомнишь меня

Александра Ветрова

Ты умрёшь, если вспомнишь меня

Глава 1

Тишина была первой, что я почувствовала. Не та тишина, что бывает глубокой ночью, когда город затихает, а мир замирает в ожидании рассвета. Эта тишина была густой, почти осязаемой — она давила на уши, создавала вакуум, в котором каждый мой вздох казался предательски громким. Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться, потому что моё тело не принадлежало мне. Оно было чужим, неуклюжим, словно я вселилась в него только что и ещё не научилась управлять конечностями.

Глаза открылись с трудом — веки казались налитыми свинцом, и потребовалось несколько мучительных секунд, чтобы фокус восстановился. Потолок. Обычный белый потолок с лёгкой трещиной, идущей от люстры к углу. Люстра — дешёвая, с пластиковыми плафонами в виде цветков, — висела чуть криво. Я моргнула. Потолок не исчез. Значит, это не сон.

Медленно, с осторожностью человека, ступающего по тонкому льду, я повернула голову. Слева — окно, занавешенное плотными бежевыми шторами, сквозь которые пробивался серый утренний свет. Справа — дверь, приоткрытая, ведущая в тёмный коридор. Комната была маленькой, уютной, но абсолютно чужой. Платяной шкаф из светлого дерева, туалетный столик с круглым зеркалом, на котором стояла вазочка с засохшими ромашками. Книжная полка, забитая томами в одинаковых обложках — похоже, серийное издание какого-то детектива. В углу — большое кресло-мешок, выцветшее от времени.

Где я?

Вопрос повис в голове, гулкий и пустой, как колокол без языка. Я попыталась вспомнить, что было вчера, и наткнулась на стену. Там, где должна быть память, зияла чёрная дыра. Никаких образов, никаких чувств, только смутное ощущение тревоги, которое пульсировало где-то в груди.

Я села, и простыня соскользнула вниз. На мне была мужская футболка — слишком большая, с выцветшим логотипом какой-то рок-группы. Под ней — бельё, моё собственное, но я не помнила, как его надевала. Ноги босые, на правой коленке — старый шрам в виде полумесяца. Я провела по нему пальцем. Кожа помнила боль, но разум молчал.

Сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как в груди разрастается холод. Паника поднималась откуда-то изнутри, из того самого места, где должна была быть память, но я заставила себя дышать ровно. Раз-два-три-четыре. Медленно. Я не знала, где я, не знала, как сюда попала, но я знала, что паника — плохой советчик.

Я опустила ноги на пол. Паркет был холодным, и я вздрогнула. Комната качнулась, и я ухватилась за край кровати, чтобы не упасть. Голова кружилась, во рту пересохло — казалось, туда насыпали песка. Рядом с кроватью стоял стакан с водой, и я сделала несколько жадных глотков. Вода была тёплой, с привкусом хлора, но она помогла. Тревога чуть отступила.

Я оглядела комнату снова, теперь внимательнее. На туалетном столике, рядом с вазочкой, лежала фотография. Я встала и подошла ближе, чувствуя, как пол под ногами качается, будто я на палубе корабля. Снимок был сделан на обычной фотобумаге, чуть выцвел по краям. На нём был мужчина. Тёмные волосы, чуть взъерошенные, будто он только что провёл по ним рукой. Глаза — серые, с тёмным ободком вокруг радужки, смотрели прямо в объектив с лёгкой улыбкой, которая скорее походила на насмешку. Лицо худое, с резкими скулами и чёткой линией подбородка. Он был красивым, но в его красоте чувствовалась какая-то опасная притягательность — как у дикого зверя, который разрешил себя погладить, но в любой момент может укусить.

Я перевернула фотографию. На обороте были слова. Моим почерком. Я узнала его сразу — аккуратные, чуть наклонённые буквы, с круглыми «о» и длинными хвостиками у «у» и «з».

«Никогда не доверяй ему. Особенно если он скажет, что любит тебя».

По спине пробежал холод. Я перечитала фразу трижды, и с каждым разом мне становилось всё более не по себе. Кто этот мужчина? И почему я написала это? Я не помнила его лица, не помнила, чтобы видела его когда-либо. Но почерк был моим — я могла поклясться в этом.

Я положила фотографию на стол и отступила на шаг. Сердце колотилось где-то в горле. Мне нужно было понять, где я. Я направилась к двери, стараясь ступать бесшумно, хотя зачем — я не знала. В коридоре было темно, и я нащупала выключатель на стене. Зажегся тусклый свет, и я увидела ещё одну комнату — гостиную, совмещённую с кухней.

Квартира была небольшой, но уютной. Диван с пёстрыми подушками, журнальный столик, на котором стояла пустая кружка с засохшими чайными разводами на дне. Телевизор на тумбе, присыпанный тонким слоем пыли. Полки с книгами и какими-то безделушками. Кухонный гарнитур белого цвета, местами пожелтевший от времени. Холодильник, на двери которого висели магнитные буквы, складывающиеся в слово «ПРИВЕТ».

Я подошла к холодильнику и машинально коснулась букв. Они были тёплыми. Это показалось мне странным — почему они тёплые? Может быть, я держала их в руках недавно? Или кто-то другой?

На кухонном столе лежал блокнот. Я открыла его — чистый. Ни одной записи. Но на первой странице была тонкая линия от ручки — будто кто-то начал писать и передумал. Я провела пальцем по бумаге, и она чуть прогнулась под нажимом. Я тоже так делаю — когда задумываюсь, вожу ручкой по бумаге, оставляя едва заметный след.

Звук шагов за дверью заставил меня замереть. Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Кто-то был в коридоре. Я услышала, как поворачивается ключ в замке. Паника плеснула через край, и я почувствовала, как ноги становятся ватными. Мне нужно было спрятаться, но тело не слушалось. Я стояла как вкопанная посреди кухни, сжимая в руках пустой блокнот, и смотрела на дверь.

Она открылась. На пороге стоял он.

Мужчина с фотографии. Теперь я видела его не на выцветшем снимке, а вживую. Высокий, худой, в простой серой футболке и джинсах. Тёмные волосы, влажные после душа, и серые глаза, которые смотрели на меня с таким спокойствием и одновременно с тревогой, что у меня перехватило дыхание. В руках он держал пакет с продуктами — я видела выглядывающую из него буханку хлеба и пучок зелени.

— Ты встала, — сказал он, и голос его был низким, чуть хрипловатым. В нём слышалась усталость, но также и облегчение, будто он боялся, что я не проснусь. — Я думал, ты ещё спишь. Пришлось сбегать в магазин, пока ты отдыхаешь.

Он закрыл дверь ногой и прошёл на кухню, поставив пакет на стол. Я отшатнулась, вжимаясь спиной в холодильник. Холод металла прошёл сквозь тонкую ткань футболки.

— Ты кто? — спросила я, и голос мой предательски дрогнул. — Где я? Как я здесь оказалась?

Он замер. Улыбка, которая только начала появляться на его лице, исчезла, как будто её смыли. Он посмотрел на меня тем же взглядом, что был на фотографии — внимательно, изучающе, чуть насмешливо, но в этот раз в нём было что-то ещё. Боль.

— Аня, — сказал он мягко, делая шаг ко мне. — Ты опять не помнишь?

— Откуда ты знаешь моё имя? — выкрикнула я, и в голосе прорезалась истерика. Я сжала блокнот так сильно, что ногти впились в ладони. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? Я тебя не помню! Я вообще ничего не помню!

Он остановился. Теперь между нами было около двух метров, и я видела, как на его лице борются разные чувства: растерянность, боль, разочарование и какая-то отчаянная надежда, которая не желала угасать.

— Мы знакомы два года, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я — Максим. Ты — моя девушка. Мы живём вместе. И это — наша квартира.

Я покачала головой. Слова бились о стену моего непонимания и отскакивали, не оставляя следа. Два года? Девушка? Наша квартира? Это было абсурдно. Я смотрела на него, на его серые глаза, на его руки, на то, как он стоит, не решаясь приблизиться, и чувствовала только одно — страх. Липкий, холодный страх, который полз по позвоночнику, заставляя волосы на руках вставать дыбом.

— Нет, — прошептала я. — Я тебя не знаю. Я никогда тебя не видела. Не подходи!

Он не подошёл. Замер на месте и поднял руки в примирительном жесте, словно пытался успокоить дикое животное.

— Хорошо, хорошо. Я не подхожу. Видишь? Я стою. Аня, послушай меня. Я знаю, что ты ничего не помнишь. Это уже второй раз. Нет, третий. За последний месяц. Каждый раз, когда у тебя начинаются приступы, ты просыпаешься и не узнаёшь меня. Ты забываешь всё, что мы пережили. Но это пройдёт. Обещаю, это пройдёт.

— Приступы? — переспросила я. — Что за приступы? Что со мной происходит?

Он вздохнул, провёл рукой по лицу, и я заметила, как дрожат его пальцы. Он тоже боялся. Но чего? Меня? Того, что я могу сделать? Или того, что я не вспомню?

— Ты попала в аварию, — сказал он, и голос его стал твёрже, будто он читал заученную лекцию. — Полгода назад. Ты была за рулём, врезалась в дерево на трассе. Врачи сказали, что это чудо, что ты выжила. Но у тебя повреждение гиппокампа. Временами — не всегда, а только в моменты сильного стресса — ты теряешь доступ к краткосрочной памяти. Ты просыпаешься и не помнишь, кто ты, где ты. Но через несколько дней всё возвращается. Обычно.

— Обычно? — ярость плеснула в груди, вытесняя страх. — Что значит «обычно»? Ты хочешь сказать, что я уже проходила через это? И всё равно ничего не помню?

— Да, — кивнул он. — Проходила. Три раза. Первый раз — два месяца назад, потом через три недели, и теперь. Я знаю, что это трудно принять. Я знаю, что ты напугана. Но я здесь, чтобы помочь тебе. Я всегда здесь.

Он говорил так убеждённо, с такой уверенностью, что на мгновение я почти поверила. Почти. Но в голове, как навязчивая мелодия, звучали слова с оборота фотографии: «Никогда не доверяй ему. Особенно если он скажет, что любит тебя».

Я смотрела на Максима и видела его глаза, его лицо, его руки. Он казался искренним. Он казался любящим. Он казался всем тем, что могло бы быть реальным. Но внутри меня, в том месте, где мой разум кричал о правде, звучал голос: «Не верь ему».

— Если мы правда живём вместе, — сказала я медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал, — докажи это. Где мои вещи? Где моя одежда? Моя косметика? Мой телефон?

Он улыбнулся, и в улыбке его мелькнуло облегчение, будто он ждал этого вопроса, ждал проверки.

— Всё в спальне, — ответил он. — Твоя косметика на туалетном столике, одежда в шкафу. Телефон на зарядке возле кровати. Я положил его туда вчера, когда ты уснула.

Я не сводила с него глаз, пока он говорил. Каждое его слово было гладким, логичным, выверенным. Слишком выверенным. Но я всё равно пошла в спальню, оставляя его стоять на кухне.

Туалетный столик — я обошла его. Там действительно стояли мои вещи: расчёска с выпавшими волосами, помада красного цвета, тени, которые я любила, — я узнала их. Потом я открыла шкаф. На вешалках висела моя одежда — платья, джинсы, блузки. Моя. Я узнавала их. Узнавала запах своего стирального порошка. Узнавала туфли, стоящие на полу. Но я не помнила, как они здесь оказались.

Телефон лежал на тумбочке, подключённый к зарядке. Я схватила его, разблокировала (код я помнила, слава богу) и открыла галерею. Мои фото. Себя я узнавала. Но рядом с ней был он — Максим. Мы вместе на фоне моря, в кафе, в парке. Я улыбалась, а он обнимал меня. Мы выглядели счастливыми. Мы выглядели… как пара.

В голове что-то щёлкнуло, и на мгновение мне показалось, что я вижу смутный образ — его руки на моей талии, его смех, запах его парфюма. Но образ растворился, как дым, оставив после себя лишь головную боль.

Я вышла из спальни с телефоном в руке. Максим всё так же стоял на кухне, прислонившись к стойке, и ждал. В его взгляде — смесь надежды и отчаяния.

— Ты не врёшь, — сказала я тихо. — Всё это действительно моё. Я узнаю вещи. Но я не помню их. Я не помню тебя. Я не помню, как мы встретились. Я не помню ничего, что связывает нас. Но на фотографиях я улыбаюсь. Почему на фотографиях я улыбаюсь, если не знаю тебя?

— Потому что ты знала, — ответил он. — Ты знала меня. Ты любила меня. Аня, мы прошли через многое. Эта авария… она изменила тебя. Но я надеюсь, что ты снова вспомнишь. Я буду ждать столько, сколько нужно.

В его голосе было столько боли, что мне стало почти стыдно. Почти. Но я не могла позволить себе поверить. Я не могла. В моей голове, как заезженная пластинка, звучали слова с фотографии, и они были написаны моей рукой.

Почему я написала это? Что он сделал? Или что он мог сделать?

Максим шагнул ко мне, медленно, давая мне время отступить. Я не отступила. Он взял меня за руку — осторожно, как будто я была сделана из стекла. Его пальцы были тёплыми, и я почувствовала, как по телу пробегает странная дрожь. Моё тело узнавало его прикосновение. Оно расслаблялось, когда он был рядом. Оно знало его лучше, чем я.

— Я не буду причинять тебе боль, — сказал он, глядя мне в глаза. — Я люблю тебя. Я всегда любил. Помнишь, как мы познакомились? В книжном магазине. Ты искала «Преступление и наказание», а я — «Идиота». Мы оба потянулись к одной полке, и наши руки встретились. Ты улыбнулась, и я понял, что пропал.

Я закрыла глаза. Вспышка — смутная, размытая. Книжный магазин. Полки, пахнущие бумагой и пылью. Чьи-то руки. Смех. Но лица не было. Только ощущение тепла и лёгкости.

— Я не помню, — прошептала я, открывая глаза. — Я пытаюсь, но не могу.

— Это нормально, — сказал он. — Время заживляет раны, и память тоже вернётся. Я здесь. Я не уйду.

Он обнял меня, и я позволила. Его руки сомкнулись на моей спине, и я почувствовала, как напряжение медленно уходит. Моё тело доверяло ему. Оно расслаблялось в его объятиях, как будто всегда знало, что здесь безопасно. Но мой разум кричал: «Осторожно. Ты не знаешь его. Ты никогда не знала».

Я отстранилась, посмотрев на него. В его глазах была такая глубокая, такая искренняя любовь, что у меня сжалось сердце. Как можно было не верить ему? Как можно было смотреть на это лицо и думать о предательстве?

— Мне нужно время, — сказала я. — Я запуталась. Я не знаю, что правда, а что нет. Но если ты правда любишь меня… если ты правда хочешь помочь… дай мне пространство. Я должна разобраться сама.

Он кивнул, хотя в глазах мелькнула тень боли.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Я подожду. Я всегда жду тебя, Аня. Сколько бы времени это ни заняло.

Он отпустил меня, отошёл к дивану и сел, уставившись в одну точку. Я пошла в спальню, села на кровать и посмотрела на телефон в руках. Слова с фотографии не выходили из головы. «Никогда не доверяй ему». Но почему? Что он сделал? Или что я сделала?

Ответа не было. Только пустота.

Я взяла телефон, открыла заметки. Я люблю писать заметки — даже когда не помню этого, но привычка осталась. Там было множество записей, но одна привлекла моё внимание. Она была помечена вчерашним днём и называлась «ПОСЛЕДНЕЕ».

Я открыла её и начала читать.

«Я не знаю, увижу ли я тебя завтра. Мой разум стирает всё, что мне дорого, и я боюсь, что однажды он сотрёт тебя навсегда. Но пока я помню, я хочу сказать: спасибо. За то, что ты был рядом. За то, что держал мою руку, когда я просыпалась в больнице, и врачи говорили, что я не вспомню даже своё имя. За то, что ты читал мне вслух мои любимые книги, чтобы я слышала твой голос и помнила, что я жива. За то, что ты любил меня, даже когда я переставала любить себя.

Если ты читаешь это, значит, я снова забыла. Пожалуйста, не сдавайся. Борись за меня. Я не хочу потерять тебя. Ты — единственное, что у меня есть. Ты — моя память. Ты — моя жизнь. Прости меня. Просто прости».

Слёзы потекли по щекам, и я не могла их остановить. Я смотрела на экран телефона и чувствовала, как мир рушится. Я написала это. Мой голос, мои слова, моё сердце. Я любила его. Я любила этого человека. Но я не помнила.

И тогда я прокрутила заметки дальше, надеясь найти ответ, и замерла.

Была ещё одна запись. Ещё одна, которая заканчивалась словами:

«Я начинаю подозревать, что это он делает со мной. Что-то не так в его глазах. Что-то не так во всей этой истории. Если я умру, или если я снова потеряю память, знай: я люблю тебя, но я боюсь его. Я боюсь мужчины, который говорит, что любит меня».

Холод пробежал по телу.

Я подняла глаза на дверь, за которой сидел Максим.

Я не знала, кому верить.

Но я знала, что должна узнать правду.

Даже если она убьёт меня.

Глава 2

Я смотрела на экран телефона, и буквы плыли перед глазами, расплываясь в мутные пятна. Мои собственные слова, написанные моей же рукой, разделили мир на две части. В одной части — любовь, благодарность, мольба о прощении. В другой — страх, подозрение, предчувствие смерти. Как это могло быть? Как я могла одновременно любить этого человека до безумия и бояться его до дрожи в коленях?

За дверью Максим что-то делал на кухне — я слышала звон посуды, шум воды, его тихое напевание. Он казался таким обычным, таким домашним, таким… неопасным. Но слова с оборота фотографии жгли мне руки, и я знала — я не могла ошибиться. Я никогда не писала того, во что не верила.

Я пролистала заметки дальше. Там были списки покупок, цитаты из книг, какие-то рабочие записи — я работала кем-то вроде редактора? Или копирайтера? Я не помнила. Но ничего больше не было. Никаких намёков на то, что скрывалось за той фразой про «что-то не так в его глазах».

Телефон завибрировал в моей руке, и я едва не выронила его. На экране зажглось уведомление: «Напоминание: проверь зарядку в гараже». Я нахмурилась. Гараж? У нас был гараж? Или это относилось к чему-то другому? Я не знала. Но уведомление было установлено на сегодня, на одиннадцать утра — через двадцать минут. Кто-то — я? — хотел, чтобы я что-то проверила. Может быть, там был ответ.

Я натянула джинсы и футболку, которые нашла в шкафу — свои, но чужие, — и вышла в гостиную. Максим стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Запах куриного бульона разносился по комнате, и мой желудок предательски заурчал. Я не помнила, когда ела в последний раз.

— Ты куда-то собралась? — спросил он, не оборачиваясь. Голос его звучал спокойно, но я заметила, как напряглись его плечи. Он знал, что я что-то ищу. Он чувствовал это.

— Просто хочу подышать, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Где здесь выход на улицу?

Он наконец обернулся и посмотрел на меня. В его глазах — всё та же смесь любви и тревоги, которая начинала меня пугать своей искренностью. Или, наоборот, своей фальшью? Я больше не могла отличить.

— Аня, на улице дождь, — сказал он мягко. — И ты только что очнулась. Тебе нужно поесть, отдохнуть. Выходить сейчас — не лучшая идея.

— Я хочу выйти, — повторила я, чувствуя, как раздражение нарастает. — Мне нужно подышать свежим воздухом. Пожалуйста.

Он помолчал, разглядывая меня, и я поняла: он знает. Он знает, что я ищу что-то, но не хочет, чтобы я это нашла. Или, может быть, он просто боится за меня. Я не знала. Ничего не знала.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я провожу тебя. Просто чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Я справлюсь сама, — отрезала я, и он вздрогнул от резкости в моём голосе.

— Аня, — сказал он, и в голосе его послышалась мольба. — Пожалуйста. Не отталкивай меня. Я знаю, что ты не помнишь. Я знаю, что тебе страшно. Но я не враг тебе. Я никогда не был врагом.

Он подошёл ко мне, и я не отступила. Его руки легли на мои плечи, и я почувствовала тепло, идущее от его ладоней. Моё тело снова откликнулось. Я чувствовала, как мышцы расслабляются, как дыхание становится глубже, как страх начинает отступать. Это было так естественно — быть рядом с ним, что я почти забыла о словах на фотографии.

— Я знаю, — сказала я тихо, глядя ему в глаза. — Я верю тебе. Но мне нужно немного пространства. Чтобы разобраться в себе. Я не знаю, что происходит с моей головой, но я чувствую, что я на грани. Просто позволь мне выйти на десять минут.

Он вздохнул, и я увидела, как сдаётся.

— Хорошо, — сказал он. — Но возьми зонт. Он в прихожей. И пожалуйста, не уходи далеко от дома. Если почувствуешь головокружение или слабость, сразу возвращайся.

Он отпустил меня, и я пошла к двери. На крючке в прихожей висела лёгкая ветровка — моя, я узнала её, — и зонт. Я надела ветровку, взяла зонт и вышла на лестничную площадку.

Квартира находилась на третьем этаже старого панельного дома. Лестница была узкой, с облупившейся краской и запахом сырости, который смешивался с запахом чьей-то жареной картошки. Я спустилась вниз, толкнула тяжёлую металлическую дверь и вышла во двор.

Дождь действительно шёл — мелкий, противный, который пробирается под одежду и заставляет зябко ёжиться. Я раскрыла зонт и остановилась посреди двора, оглядываясь. Двор был типичным для спального района: несколько пятиэтажек, детская площадка с ржавыми качелями, скамейки, чахлые кусты сирени. Машины, припаркованные вдоль тротуара. Где-то вдалеке гудел трамвай.

Я сделала глубокий вдох. Воздух был влажным, с запахом мокрого асфальта и увядающей листвы. Голова чуть кружилась, но это было терпимо. Я посмотрела на номер дома — он был выбит на табличке у входа. Шестнадцать. Я запомнила.

Теперь — гараж. Я не знала, где он находится, но уведомление на телефоне говорило само за себя: «проверь зарядку в гараже». Значит, я должна была найти его. Или, по крайней мере, попытаться.

Я обошла двор, заглянула за соседние дома. Гаражей здесь не было — только автостоянка под открытым небом. Может быть, гараж был где-то ещё? Или это был не гараж в прямом смысле, а какое-то хранилище? Я не знала. Но уведомление на телефоне было единственной зацепкой.

Я вернулась к подъезду и села на скамейку под козырьком, глядя на дождь. Капли стучали по листьям сирени, собирались в лужи и стекали по асфальту мелкими ручейками. Всё было так обычно, так буднично, так… нестрашно. Но внутри меня, в том месте, где пульсировала тревога, я чувствовала, что всё это — лишь затишье перед бурей.

Внезапно телефон завибрировал. Я взглянула на экран — кто-то звонил. Номер был незнакомый, и я на мгновение заколебалась, но затем нажала «ответить».

— Алло? — сказала я тихо.

— Аня? — раздался в трубке женский голос — звонкий, взволнованный, с нотками паники. — Аня, слава богу, ты ответила! Я уже час пытаюсь до тебя дозвониться, ты не брала трубку. С тобой всё в порядке?

— Я… не знаю, — ответила я честно. — Кто это?

На том конце повисла тишина. Затем женщина выдохнула, и в её дыхании слышалось облегчение, смешанное с тревогой.

— Это Катя. Твоя подруга. Мы учились вместе в университете. Ты что, не помнишь меня?

— Я ничего не помню, — сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Я проснулась сегодня утром в чужой квартире, с мужчиной, которого не знаю, и говорят, что я живу с ним уже два года. Но я не помню. Ничего.

— О боже, — прошептала Катя. — Это снова случилось. Я думала, что после той аварии всё наладится, но… Аня, слушай меня внимательно. Ты сейчас одна?

— Да, во дворе. Он — Максим — остался в квартире.

— Хорошо, — голос Кати стал напряжённым, почти шёпотом. — Слушай меня очень внимательно. Ты должна уйти оттуда. Прямо сейчас. Не возвращайся в квартиру. Я знаю, что это звучит безумно, но поверь мне — он не тот, за кого себя выдаёт.

— Что? — я выпрямилась, сердце забилось быстрее. — Почему? Что ты знаешь?

— Я знаю, что ты боялась его, — сказала Катя. — Ты звонила мне две недели назад, и ты была в ужасе. Ты говорила, что он тебя удерживает. Что он не выпускает тебя. Что он говорит, что ты больна, но ты не больна. Ты говорила, что он что-то делает с твоей головой.

— Что значит — что-то делает? — переспросила я, чувствуя, как холод пробегает по спине.

— Я не знаю, — сказала она. — Ты не успела объяснить. Ты сказала, что он даёт тебе какие-то таблетки. Что после них ты проваливаешься в сон и просыпаешься с провалами в памяти. Ты хотела сбежать, но боялась, что он поймает тебя. Аня, тебе нужно уходить. Прямо сейчас. Я могу приехать за тобой. Скажи мне адрес.

Я посмотрела на табличку у входа. Шестнадцать. Но я не знала улицы. Я оглянулась — на соседнем доме висела табличка с названием улицы. Я прочитала её и продиктовала Кате.