Сказка о лысой горе

Сергей Шкребка

Сказка о лысой горе

Пролог

Авось — главный на Руси. Он не

требует капищ или церковных

приходов. Он просто пожимает

плечами и говорит: «Как-нибудь

разберёмся».

Был год 6496 от Сотворения мира. Скорее всего, на год или два раньше, хотя толком этого не знал никто.

У языческих божеств на Руси была своя забава. Собирались они раз в тысячу лет на Лысой горе и решали, кто в их пантеоне главный и будет влиять на веру, обычаи, мысли людей, а также отвечать за русскую душу вплоть до следующего Вече.

Спорили яростно: гром гремел, молнии били в землю, корни древних деревьев вздымались, словно щупальца, оплетая ноги противника и земля содрогалась от топота зверей. Но густой туман скрывал от людей разгул стихии. А каждая такая битва неизменно завершалась примирением и баней, где пар смывал обиды вместе с сажей. Извечный спор по традиции заканчивался привычной неопределённостью. И кто на самом деле одержал победу, так и оставалось невыясненным до следующего Вече.

Кстати говоря, нынешние масленичные кулачные бои «стенка на стенку» — это отзвук тех древних споров, когда божественные силы мерились не ради победы, а ради мира и порядка.

Люд простой в подробности борьбы богов не вдавался, жил по своим правилам и в ус не дул кто там, у них главный. Леса стояли стеной, болота дышали туманом, а по рекам ходили ладьи с варягами, привозившими товары заморские и слова новые.

Когда ж народу нужна была победа или защита от врага, шли к капищу Перуна, где стоял вырезанный из дуба идол с серебряными усами. Клали дары, просили силы и милости. А когда гремел гром и небо хмурилось — молили, чтобы стихия обошла деревню стороной.

Чтобы скот не болел, несли подношения Велесу, чей лик высечен из камня. Ему доверяли жизнь каждой коровы и овцы, веря, что он убережёт стадо от волков и мора. И чтобы урожай родился щедрым, молили его же как Владыку Земли — клали ему первые колосья и снопы, прося благословения на пашню и защиту от засухи.

А Мокоши, единственной женщине среди верховных славянских богов, когда беда сыпалась как снег на голову, приносили ленты и пряжу. Ей молились о здоровье, о лёгких родах и о том, чтобы род не прерывался, а дом был полон жизни.

У всех божеств было своё капище, идол или другой видимый знак. Каждому можно было прийти, поклониться и положить дары.

Но все эти обряды — лишь безобидный ритуал, способ занять руки, пока злодейка Судьба выступает архитектором грядущего: она расставляет декорации, сводит героев и решает, где поставить точку в истории каждого человека.

А ещё есть на славянской земле главная движущая сила, у которой нет ни капища, ни образа. Потому что невозможно изобразить в дереве или камне то, что находится в душе каждого здесь живущего.

Главным феноменом на Руси является знание: хочешь ты того или нет, а если чему-то суждено случиться, оно обязательно случится. Люди живут, осознавая, что утром взойдёт солнце, а после зимы обязательно придёт весна.

И имя придумали этому феномену — «Авось». Есть он или нет, никто не задумывается. Просто когда возникает каверзная ситуация, русский человек пожимает плечами и говорит: «Авось как-нибудь разберёмся». Потому что есть вера в то, что даже в самом запутанном лабиринте событий выход найдётся сам собой. Судьбу не обманешь.

Но вернёмся к предстоящему Вече. Ведь на этот раз всё пойдёт не по плану. Потому что пока старые боги готовились к очередному Вече, уверенные в своей силе, они не заметили, как почва под их ногами изменилась. За неосвоенными душами на Русь пришли две силы: Небесная канцелярия и Адское подземелье. В образах ангела-стажёра Гаврилы и беса Лукашки. Обе силы с инструкциями, амбициями и не готовые к тому, что Русь их не ждала.

Про это и будет наше повествование.

Глава 1

Инспекция Небесной канцелярии

В Небесной канцелярии, что на седьмом небе, в конце X века от Рождества Христова, в отделе «Восточнославянские земли», царил лёгкий переполох.

Начальник отдела статистики, седой ангел с хрустальным моноклем на правом глазу, сидел над ворохом берестяных грамот. Звали его Варахиил. Покровитель отчётности и всего того, что на Небесах называли «учёт и контроль». В его ведении находились реестры праведников и грешников, а в бесконечных таблицах сводились концы с концами.

Варахиил был существом педантичным, от чего и глубоко несчастным. Вверенный участок, ни при каких обстоятельствах не желал приводиться в порядок и работа на этом посту, стала его личной Голгофой, крестом, который он нёс уже не первую сотню лет и, судя по всему, должен был нести до скончания времён.

Он отложил очередную грамоту и уставился в белый, чистый и совершенно равнодушный к его проблемам потолок, надеясь на помощь свыше, но это не помогало.

— Да что не так с этими славянами? — задал Варахиил себе риторический вопрос, на который нет ответа с момента создания этого самого отдела. — Все люди как люди. А эти? До сих пор поклоняются камням и деревьям. У них Перун с Велесом за власть дерутся, а люди страдают. Языческие божества своенравны, перед нами отчёт нормально не держат. Ни одной внятной сводки не прислали о количестве обращений граждан.

Он протёр монокль платком, медленно провёл большим пальцем по ободку и мир стал чётче. «Жаль, что с грамотами так не получится».

Скрипнула дверь и на пороге появился ангел-стажёр Гаврила. Новичок, который неделю назад прошёл аттестацию и был направлен в статистическое управление на стажировку.

— Так, может, нужно вмешаться? — робко предложил он.

Варахиил резко повернулся. Холодный расчёт и острый, как заточенное перо, взгляд больно кольнули Гаврилу в грудь.

— Вмешаться? — переспросил он тихо. — Как? Вот ты, Гаврила, без санкции свыше готов взять на себя ответственность за судьбы людей в этих землях?

Воздух в кабинете внезапно стал плотным, как перед грозой. У юного ангела между лопатками, где крепились крылья, пробежала ледяная дрожь. Будто кто-то невидимый провёл по ним острым лезвием.

— Я... собственно, мог бы... — неуверенно начал стажёр. — Попробовать.

Варахиил медленно поднялся из-за стола, обошёл его и подошёл к шкафу с архивами. Открыл нижний ящик. Оттуда повеяло затхлостью старых дел. Он достал тяжёлую, потрескавшуюся связку бересты, перевязанную истлевшей бечёвкой.

— Знаешь, что это? — спросил он, протягивая Гавриле связку, которая оказалась настолько тяжёлой, что стажёр едва удержал её обеими руками.

— Это... наверное отчёты? — неуверенно переспросил Гаврила.

— Это списки тех, кто «вмешивался» в земные дела без разрешения, — с пренебрежением произнёс Варахиил. — Их лишили крыльев и отправили вниз. Теперь они пишут отчёты кровью, потому что чернила для них роскошь. А их имена выцветают, будто их никогда и не было.

Гаврила почувствовал, как связка холодит ладони, а холодок между лопатками усилился, словно кто-то невидимый уже примерялся, как лучше сделать рез. Он отдёрнул руку, будто свиток собирался его укусить.

— Мог бы, мог бы, — Варахиил вздохнул, возвращаясь за стол. — А даже если бы и мог, что толку?

Поднял следующую грамоту и даже не развернув направил её в сторону стажёра.

— Вот, полюбуйся. «Молитва о дожде». Пишет смерд из-под Чернигова. Хочет, чтобы дождь шёл исключительно ночью: днём, видите ли, он мешает ему косить сено. И что мне с этим делать?

— Я... не знаю, — честно сказал Гаврила, постоянно оглядываясь на свои крылья.

— Вот и я не знаю. — Варахиил положил грамоту на стол. — Из восточнославянских земель молитв всего-то пару десятков в год наберётся. От тех, кто еще при княгине Ольге крестился. Но это не молитвы, а образчик нелепостей. Церквей нет, попов нет. Кто научит их правильно оформлять просьбы?

Рука начальника непроизвольно дернулась над стопкой и одна грамота соскользнула на пол.

— Постой-ка, — сказал он, вспоминая фразу стажёра. — А ты это серьёзно? Про «вмешаться»?

— Ну... если нужно... — Гаврила посмотрел на Варахиила, жалея о сказанном.

— Нужно, — отрезал начальник. — Еще как нужно.

Гаврила инстинктивно прижал руки к спине, защищая крылья. Холодок между лопатками превратился в жгучую боль. Он посмотрел на тяжёлую связку бересты, лежащую на столе, и представил своё выцветшее, стёртое и забытое имя в том же списке.

— А... как же... — голос стажёра дрогнул. — Там же… без разрешения... А я... у меня… нет санкции. Я же стажёр. А если я ошибусь...

Варахиил внимательно посмотрел на юного ангела. Увидел бледность и то, как дрожат его пальцы, сжимающие край плаща. Понимая, что испуганный сотрудник работает хуже, чем уверенный, его лицо смягчилось.

— Успокойся, Гаврила, — сказал он твёрдо. — Ты неправильно меня понял.

Он вернулся за стол, взял чистый бланк и быстро написал несколько строк. Затем достал из ящика маленькую печать с изображением всевидящего ока и приложил её к бумаге. Чернила вспыхнули золотым светом и тут же погасли, впечатавшись в волокна бересты навсегда.

— Вот, — Варахиил протянул грамоту Гавриле. — Это твоя санкция. «Разрешение на оперативное вмешательство в религиозный ландшафт Восточнославянских земель с правом адаптации методов под местные условия».

Гаврила взял бумагу, которая в отличии от ледяной связки, ласкала пальцы нежным теплом. Боль между лопатками мгновенно стихла, сменившись лёгким покалыванием. Словно крылья получили сигнал: «Вы под защитой».

— С этой бумагой, — тем временем продолжил Варахиил, — ты не нарушаешь протокол, а выполняешь его. Твои действия будут считаться официальными. И если что-то пойдёт не так... — он многозначительно посмотрел на архив, — то в отчёте будет написано: «Действовал по прямому указанию вышестоящего руководства». Чувствуешь разницу?

— Понимаю, — сказал Гаврила, и в голосе его появилась уверенность. — Значит, я отправляюсь на Русь? А это моё задание?

— Но на земле ты будешь один, — кивнул Варахиил. — Зато за твоей спиной вся Небесная канцелярия. Пока есть эта печать, твои крылья в безопасности. А теперь слушай инструкцию...

Он остановился прямо перед стажёром, и Гаврила увидел дрожащую жилку на виске начальника.

— Скоро в тех краях начнётся Тысячелетнее Вече и вся разношёрстная компания языческих божеств будет решать, кто главный на Руси. Как обычно, Велес с Перуном передерутся и ничего не решат. А люди снова понесут подаяния всем подряд.

— Это Вече, которое на Лысой горе? — оживился Гаврила, цепляясь за тему. — Мне на выпускном экзамене, как раз вопрос про это попался.

Варахиил жестом, означавшим высшую степень скепсиса, поправил монокль.

— И какую отрок получил оценку?

— «Удовлетворительно», — немного смутившись, честно ответил Гаврила. — Но с пометкой «Хотя знания и поверхностные, но склонен к усердию».

— Ну, посмотрим, как твои «поверхностные знания» покажут себя в деле, — хмыкнул начальник. — Решено. В этот раз мы вмешаемся и на Вече предложим свой путь. Скажем честно: «Хватит ерундить. Есть вера с понятным и чётким регламентом, и мы готовы её предложить для жителей Руси».

— Вы про... — Гаврила вытянулся было по стойке смирно, но тут же сник. — Про нас?

— Про нас, про нас. Про христианство, которое уже понемногу пробивается на Русь. Твоя задача: пойти и тактично подготовить почву. Прощупать людей, посеять сомнения среди местных божеств... Глядишь, и на Вече всё сложится иначе.

Он говорил всё быстрее, рисуя в воздухе только ему понятную схему, и сам же на неё залюбовался. Перед глазами вставали картины одна другой заманчивее: вместо капища в черниговских лесах строится церковь, грамотные попы учат прихожан составлять прошения по форме, а не берестяные каракули про дождь и покос. И в канцелярии наконец-то сойдётся отчётность.

— Я устал, Гаврила, — признался он, и плечи его поникли, будто невидимый груз стал неподъёмным.

Варахиил грузно опустился в кресло. В голосе зазвучала вековая усталость начальника, который слишком долго несёт крест чужой безалаберности.

— Знаешь, я давно мечтаю, чтобы нашёлся тот, кто отправится туда и хотя бы одним глазом глянет, что на этой земле творится. Не вмешиваясь грубо, упаси боже, а просто… прощупает почву.

— Я попробую, — подался вперёд Гаврила, полный юношеского задора.

Усталый начальник поднял на юного ангела взгляд, полный недоверия и жалости.

— Но ты… неопытен. Сможешь ли ты удержаться от желания всё исправить силой? Или сломаешься под весом хаоса?

Холодок между лопатками снова дал о себе знать, напоминая о свитках в архиве, и Гаврила не знал, что ответить. Он мечтал видеть живых людей, а не строчки в реестрах, но чувствовалось, что страха в нём намного больше, чем уверенности.

Варахиил поднялся с кресла, тяжело выдохнул, словно стряхивая с плеч груз бесконечных таблиц. Его лицо снова стало деловым, словно он принял окончательное решение.

— Успокойся, Гаврила, — сказал он твёрдо. — Раз назвался груздем полезай в кузов. Но помни: если сорвёшься, пенять будет не на кого. Справишься?

— Думаю, справлюсь. — Гаврила расправил плечи. Крылья за спиной невольно встопорщились, боль между лопатками на мгновение стихла. — Я же не на войну еду.

— Не на войну!? А ты умеешь прикидываться дураком? — прищурился Варахиил.

— Я... Что? — растерялся стажёр. — Нас такому не учили.

— Вижу, ты не глуп, но выглядишь как дурак. Справишься.

Вернулся к столу, достал ещё один чистый бланк.

— А теперь вторая бумага, — сказал он, макая перо в чернила. — Без неё первая не имеет силы. Сначала санкция, потом обеспечение. Таков устав.

— Запоминай: «Инспекция религиозного ландшафта», — продиктовал Варахиил. — А по факту — подготовка почвы для смены веры. Действуй тихо, уверенно, но без чудес.

Дунул на чернила и протянул вторую грамоту.

— «Командировать ангела-стажёра Гаврилу в Восточнославянские земли сроком на тридцать земных суток с целью сбора сведений о состоянии религиозного ландшафта. По возвращении сдать отчёт в трёх экземплярах», — прочитал он вслух. — Эту бумагу предъявишь в отделе распределения. Получишь суточные, дорожный паёк и право на бесплатный пролёт через облачные слои. Без неё ты даже до границы Рая не долетишь, стража развернёт.

— Ладно, Гаврила. Лети, — напутствовал Варахиил, а потом понизив голос, поманил пальцем. — Помни: ты не мессия. Обычный небесный инспектор. Не спорь с местными богами, не ввязывайся в драки, не ешь ничего у местных, особенно грибы. И ради всего святого, не вздумай самостоятельно никого крестить без письменного разрешения.

Помолчал и добавил по-отечески.

— На Руси никогда не было просто. Но сейчас Князь примеряет разные веры, боги грызутся за паству, а по непроверенным слухам, нечисть из Ада готовит пакость. Так что будь осторожен, не геройствуй. Иногда лучше отойди в сторону и всё запротоколируй. Записи, Гаврила, они последний, но веский аргумент, когда всё остальное рушится.

Гаврила хотел спросить, при чём тут черти, но Варахиил уже отвернулся и устало махнул рукой.

— Ступай. И постарайся уложиться в срок. У меня отчётность на носу.

Юный ангел поклонился, спрятал оба предписания за пазуху и вышел.

Коридоры Небесной канцелярии были бесконечны. Гаврила прошёл мимо отдела «Южных морей», откуда доносился запах соли и миртовых деревьев. Остановился на мгновение, с момента зачисления в школу ангелов но мечтал о распределении именно туда. Тепло, сухо, никто не молится пням да каменьям.

Но на руках было предписание в русские земли, а приказы начальства на Небесах не обсуждаются.

Он свернул в боковой коридор, к отделу распределения. Там, за высокой перегородкой, сидел сонный ангел-клерк. Гаврила протянул ему командировочное удостоверение. Клерк лениво проверил печать, поставил свою отметку и выдал небольшой мешочек с монетами и дорожный паёк, свёрток с сухарями.

— Проход открыт, — буркнул клерк, даже не подняв глаз. — Стража на границе облачных слоёв предупреждена.

Гаврила поблагодарил и поспешил к выходу из Канцелярии, где стояли два крылатых воина в сияющих доспехах. Они молча проверили его документы, кивнули и расступились, открывая путь.

Юный ангел вышел на открытую площадку, расправил крылья и посмотрел вниз. Под облаками расстилалась Киевская Русь.

Обернулся, с тоской глянул на отдел «Южных морей». Впереди его ждали не мраморные термы, а сырые землянки и дым от костров. А потом решительно шагнул с площадки в неизвестность.

Белая вата облаков поредела. Сквозь прорехи открылись тёмные пятна лесов и серебряные нити рек. Потянуло гарью костров, мокрой землёй, квашеной капустой и мёдом. Небесная лёгкость заканчивалась.

Гаврила приземлился на опушке, и тут же по щиколотку увяз в грязи.

Он скрёб ногтем по рукаву, но глина впитывалась в волокна, превращая белоснежную ткань в грязно-серую тряпку. Репейники впились в ткань мертвой хваткой. Без навыка отодрать их значило бы порвать рубаху, так что он на время оставил их в покое.

Светлая одежда, выданная в Канцелярии как символ стерильности, моментально собрала всю грязь опушки. Сок ягод, пыль дорог, липкая роса в мгновение ока оставили свои следы на одежде.

Воздух одновременно был тяжелым и чистым. Пахло прелой хвоей, сырой землей и всеми оттенками жизнедеятельности — от рождения до смерти.

Хорошо, что поверх рубахи был серый дорожный плащ. Под ним Гаврила удачно скрывал крылья, сливаясь с местными путниками. Но и этот плащ доставлял некоторые проблемы. Ткань натягивалась, когда крылья невольно топорщились от напряжения, цеплялась за низкие ветки и мешала идти. На Небесах крылья были гордостью. Здесь же они казались лишней обузой, грузом, который приходилось прятать.

— Ну и климат, — пробормотал он, чувствуя, как холодная сырость пробирается сквозь тонкую подошву сандалий. — И как тут люди живут?

Из-за ели высунулась покрытая мхом голова Лешего с хитрыми зелёными глазами. Тот повёл носом в сторону Гаврилы, принюхался и прищурился.

— Ты чьих будешь? — поинтересовался он. — Из Прави или из Нави? А то у нас тут черти из отдела соблазнения бродили, всё хотели чью-нибудь душу приобрести. Да никто не продал.

— Я из Небесной канцелярии, — представился Гаврила, доставая удостоверение. — С инспекцией. Мне нужен главный местный… администратор.

Леший хмыкнул и почесал за ухом.

— Администратор? Ну ты ляпнул! Это ты так про Перуна? Он сейчас злой. Намедни один мулла из Булгарии хотел вручить ему предписание о переходе земель в новую веру, так теперь бедолага в болоте торчит. А осёл в одиночестве осоку жуёт. Ты лучше не суйся, пока бог-громовержец злющий. А то как бабахнет молнией, так мало не покажется.

«Командировка обещала быть… интересной».

Гаврила посмотрел на некогда белоснежное крыло с первыми грязными пятнами. В отделе «Южных морей» таких проблем точно не бывает. Вслух ничего не сказал, поправил котомку и шагнул в сторону ближайшего капища.

— Эй, инспектор! — окликнул леший. Гаврила обернулся. — Ты это... до Вече может повременишь? Мой тебе совет, не суйся к богам раньше времени. Авось в живых останешься.

— Что за Авось такой? — насторожился Гаврила.

Леший только хмыкнул, покачал головой и скрылся за елью, оставив ангела без ответа.

Впереди ждали болота, боги, бесы и очень много отчётов. Но до этого Гавриле предстояло понять, почему местные жители молятся всем подряд, а надеются на Авось.

Глава 2

Лукашка и лапти

Подвал четвёртого восточноевропейского филиала Ада утопал во тьме. Стоял, пропитанный тошнотворным запахом подкопчённой плоти, смог. В жаровнях, догорали последние надежды грешников, печи дышали смрадными испарениями палёного мяса подгоревших на сковороде грешников.

Лукашка сидел на перевёрнутой бочке, задумчиво ковырял мизинцем в носу и разглядывал свои чёрные, отполированные вечностью копыта.

«Не промокают, на раскалённых углях и в котлах с грешниками очень даже удобны. И всё же, — размышлял Лукашка, — как в таком виде соблазнять людей? Когда у тебя на ногах парнокопытное недоразумение, человек сразу понимает, что перед ним посланник тьмы».

Обувь ин не выдавали. Да и зачем? Но Лукашка слышал от старших бесов, что на Руси из лыка плетут удобную обувь, в которой очень легко убегать от разъярённой толпы и мысль о лаптях засела у него в голове давно. А ещё ходили слухи про какие-то яловые сапоги, которые носит князь. Но это была вершина желанья, о которой пока можно было только мечтать.

«Тоже мне, сила Тьмы. У Лешего и то, наверное, лапти есть», — продолжал проклинать отдел снабжения мелкий бес.

Дверь скрипнула, и в подвал ввалился Азазелло. Лет так через восемьсот-девятьсот он будет, на Чистых прудах в Москве, протирать очки в роговой оправе, а пока этот бес занимал невысокую должность посыльного и щеголял по территории Ада с фингалом под глазом.

— Слышь, Лукашка! Тебя к начальству! — выпалил он, переводя дух. — Срочно! Кажется, в командировку отправляют.

Лукашка поднялся, отряхнул потрёпанный, замызганный подол единственной рубахи и поплёлся в приёмную.

В приёмной Упыря Лиходеича Морокова, известного в узких кругах под погонялами Чернобог и даже Дьявол, висел настолько густой чад, что впору было пробираться на ощупь. Совсем недалеко, в углу, на медленной жаровне томились три нерадивых балбеса, которых Лиходеич ещё утром отправил «подрумяниться до золотистой корочки». От них за версту несло горелым салом и человеческим страхом, этот запах Лукашка знал наизусть.

Сам Лиходеич сидел за огромным дубовым столом, подпирая голову бледной рукой, и водил пальцем по строчкам, выведенным на пластине из копчёной кожи, сшитой с краёв жилами летучих мышей. Называлась эта мерзость «тягловая грамота». Каждая запись на ней тянула душу из любого, кто пытался её прочесть без должного чина. Перед Упырём, в глиняной плошке, чадила сальная свеча, а рядом лежала горка самокруток, набитых неисполненными клятвами грешников.

Выглядел Лиходеич, будто сам только что вышел из топки. Серая, как пепел, кожа на лице трескалась, словно старый пергамент, не знавший влаги веками. Под тяжёлыми, нависшими веками он прятал красные, с мутной поволокой глаза, в которых тлела древняя, неутолимая злоба. Когда же он открывал рот, между губ мелькали два длинных, чёрных клыка.

— Наконец-то, — процедил он сквозь зубы, водя пальцем по грамоте. — Чего стоишь, как истукан? Если хочешь сохранить свои копыта целыми, то слушай внимательно. У меня к тебе поручение. Хочешь отличиться?

— Ещё бы, — осторожно ответил Лукашка и на всякий случай поклонился.

— Вот и отлично, — Лиходеич отодвинул грамоту и подался вперёд. — Тут такое дело. На Руси тысячелетнее Вече в ближайшее время намечается. Раньше эти языческие боги сами меж собой решали, кто на Руси главный. Ну, решали и пусть бы решали. Нам-то что? Их грызня не наша забота. Но, — он поднял палец, — время идёт и правила меняются.

Лукашка насторожился.

— А что случилось?

— А случилось то, что Небесная канцелярия нос свой в их епархию сунула, — Лиходеич поморщился. — Решили, видите ли, что языческим богам пора на покой, а Русь надо под себя забирать. Прислали туда, под видом инспекции и оптимизации, своего ангела-стажёра. Понимаешь?

— Ну типа того, — уклончиво ответил Лукашка, хотя ни малейшего понятия не имел, о чём речь. — Но вы, это… ваше темнейшество, лучше объясните подробнее.

— Ну, балбес! Раз они туда сунулись, — Лиходеич резко хлопнул ладонью по столу, и самокрутки подпрыгнули, а свеча жалобно мигнула. — То и мы не останемся в стороне. Чем мы хуже? Если Руси и менять веру, то пусть уж к нам поближе будет. А не к этим… вылизанным бюрократом с седьмого неба… с крыльями и ладаном.

Его губы, от одной мысли о небесном порядке, словно от физической боли дрогнули в оскале, обнажая клыки.

— Прилетели, значит, со своими регламентами, псалмами и правильными улыбками. Думают, русская душа это чистый бланк, который можно подшить к любому уставу. Ха! Пусть подавятся своей отчётностью. Мы им покажем, что такое настоящая, хоть и грешная жизнь.

Он откинулся на спинку стула и уставился на Лукашку.

— Так что, Лукашка, пойдёшь ты у нас завоёвывать право управления землями Русскими, — Лиходеич медленно поднялся из-за стола. Тень от него накрыла Лукашку, будто тяжёлый плащ. — Делай что хошь. Вертись ужом, но народ на нашу сторону смани.

Лукашка инстинктивно втянул голову в плечи. Копыта сами собой начали стучать по каменному полу, выбивая нервную дрожь.

— А потом, — Лиходеич обошёл стол и навис над бесом, — отправишься на Вече и докажешь, что русский человек по своей природе ленив, падок на халяву и мечтает, чтобы всё делалось само.