Как вернуть себя и не убить врага

За столом наступила тишина. Я заставил себя не отдергивать руку и накрыл пальцы Эли ладонью.

– Мне приснился дурной сон, а Эли решила, что знает о моем состоянии больше меня, – объяснил я, обращаясь ко всей семье. – Небольшая растерянность после вчерашнего.

– Конечно, дитя, – мягко согласилась бабушка. – Только постарайся не растеряться и во время проверки нижней границы.

Отец снова взял документ, словно решил пока оставить странности без внимания.

– Все верно, осмотр никто не отменял. Ночью Хранители заметили колебания на четвертом уровне. После незавершенного обряда мы обязаны усилить наблюдение, поэтому ты спустишься к нижним печатям сразу после завтрака.

Отказаться я не мог. Настоящая Аманта знала свои обязанности и не стала бы искать повод избежать проверки. Если я хочу сохранить свободу до связи с Рекардом, придется выполнять ее обязанности убедительно, но знать бы как.

– Хорошо, – согласился я. – После проверки хочу осмотреть святилище.

Просьба имела сразу две цели. Святилище находилось в Середине, между Башнями. Оттуда я смогу передать сообщение Рекарду или встретиться с ним, если он тоже начнет искать объяснение случившемуся. Отец Аманты не обязан был знать о моем настоящем намерении.

– Сначала нижняя граница, – решил он. – К разговору о святилище вернемся после отчета Хранителей.

Я кивнул и впервые с момента пробуждения почувствовал, что начинаю понимать, как действовать дальше.

До связи с Рекардом мне предстояло пережить завтрак и проверку нижних печатей.

В глубине Светлой Башни прошел низкий тревожный импульс. Задрожали стекла. Отец резко поднялся, старший брат отодвинул кресло, а в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась, и в столовую вошел мужчина в светлом плаще Хранителя.

– Простите, господин Люмьерн, – произнес он, тяжело дыша. – Нижняя граница снова откликнулась. Колебания на четвертом уровне усиливаются.

Отец посмотрел на меня.

– Аманта, отправляйся вниз. Немедленно.

Эли сильнее сжала мою руку, а на ее лице появился настоящий страх.

– Ты вернешься, Ами? – спросила она, прижимаясь к моему плечу.

Я не знал, что ждет под Светлой Башней и как управлять силой женщины, в теле которой оказался. Не представлял, какие действия должна выполнить Аманта и сколько Хранителей будут наблюдать за каждым моим движением. Однако отказ разрушил бы весь план раньше, чем я успею сделать первый шаг.

– Вернусь, – пообещал я, осторожно освобождая руку. – Дождись меня наверху.

До разговора с Рекардом мне стоит сохранить свободу и не выдать подмену светлым, поэтому я поднялся из-за стола и пошел следом за Хранителем.

Глава 3. Чаша и ответственность

За день до обмена

Аманта

Тем утром я еще проснулась в собственной постели и была уверена, что худшей частью дня станет встреча с Кироном Ноквейном у Чаши. До обряда оставалось несколько часов, которые я собиралась провести за обычной проверкой нижних печатей, но спокойно закончить обход мне не позволили.

Тревожный сигнал прозвучал, когда я находилась на лестнице между третьим и четвертым подземными уровнями. Камень под ногами содрогнулся, золотые линии на стенах погасли одна за другой, а снизу донесся грохот, похожий на удар огромного тела о запертую дверь. Хранитель, поднимавшийся навстречу, едва успел прижаться к стене, когда по ступеням пронеслась волна горячего воздуха с запахом серы и мокрой земли.

– Четвертая печать? – спросила я, перехватывая юбку и ускоряя шаг.

– Пока держится, леди Аманта, но внешний круг ослаб, – ответил Хранитель и поспешил следом. Кровь стекала у него из носа на ворот светлого мундира, однако он словно не замечал ранения. – Двое поддерживают северный узел, еще трое выводят рабочих. Господин Люмьерн приказал ждать его прибытия.

– Пока отец спустится, ждать уже будет нечего.

Я сбежала по последнему пролету и оказалась в круглом зале, вырубленном глубоко под Светлой Башней. Обычно золотые печати покрывали пол ровной сетью, но сейчас одна из линий разорвалась, и из трещины поднимался черный пар. Двое Хранителей стояли по обе стороны повреждения, удерживая защиту, третий лежал возле стены. Над ним склонился совсем молодой ученик и безуспешно пытался привести наставника в чувство.

Новый удар пришел снизу. Пол выгнулся под ногами, трещина расширилась, и из нее показались длинные темные пальцы, больше похожие на обугленные корни. Ученик отшатнулся, выпустил руку раненого и замер, не в силах отвести взгляд от того, что пробивалось в зал.

– Уводи его! – крикнула я, опускаясь возле разорванной линии.

– Но печать…

– Печать оставь мне. Если хочешь помочь наставнику, перестань смотреть и тащи его к лестнице.

Резкость заставила юношу очнуться. Он подхватил раненого под плечи, а я положила ладони на камень и направила силу в поврежденный узел. Свет ударил по рукам до локтей, золотая сеть вспыхнула, и темные пальцы дернулись, пытаясь ухватиться за края трещины. Я усилила поток. Жар поднялся к плечам, дыхание сбилось, но разорванные линии медленно поползли навстречу друг другу.

– Северный узел проседает! – предупредил один из Хранителей.

– Отдайте мне половину внешнего круга, – потребовала я, не поднимая головы. – На третий счет отпускайте. Раз. Два. Три.

Чужая сила хлынула в печать и едва не выбила воздух из груди. На мгновение перед глазами потемнело, а из глубины разлома донесся скрежет, словно по другой стороне камня провели сотней когтей. Я стиснула зубы и замкнула сеть. Золотые линии сошлись, темный пар оборвался, пальцы исчезли, и пол с тяжелым вздохом вернулся на место.

Несколько секунд никто не двигался. Потом Хранитель справа опустился на колено, второй привалился спиной к колонне, а я медленно убрала ладони. Кожа покраснела, в середине каждой ладони проступил тонкий ожог в форме печати. Отец вошел в зал, когда последний отблеск уже угасал.

– Я приказал ждать, – произнес он вместо приветствия, останавливаясь возле восстановленного узла.

– Еще два удара – и ждать пришлось бы подкрепление из Нижнего мира, – ответила я, поднимаясь. Колени дрожали после резкой отдачи, поэтому пришлось незаметно опереться пальцами о край колонны. – Внешний круг потерял почти треть наполнения. Вчера его проверяли.

Отец присел возле печати и провел над ней ладонью, считывая оставшийся след. Его лицо стало жестче, когда золотые знаки показали направление утечки.

– Сила ушла в общий контур.

– К Темной Башне?

– Куда же еще? – Старший брат спустился следом за отцом и остановился на нижней ступени. – Ноквейны вторую неделю усиливают верхнюю границу, не согласуя расход. А расплачиваемся снова мы.

– Возможно, у них возникла причина, – заметила бабушка, появившаяся в проходе последней. Для подземного осмотра она выбрала простое серое платье и опиралась на трость, хотя на лестницах почти никогда ею не пользовалась. – Башня не отдает силу без причины.

– Они обязаны были предупредить, – возразил брат. – Если верхний контур требует больше, совет перераспределяет резерв. Ноквейны решили, что могут брать сколько захотят.

Я посмотрела на ожоги, пересекавшие ладони. Еще немного, и повреждение превратилось бы в настоящий прорыв. Люди, работавшие на нижних уровнях, не успели бы добраться до лестниц, а существа за границей редко оставляли от пойманных хотя бы кости.

– Сегодня Чаша восстановит общий запас, – сказал отец, выпрямляясь. – Во время обряда следи за своей половиной и не позволяй Кирону изменить соотношение потоков. Ноквейны привыкли считать молчание согласием.

– Я не позволю ему ничего сделать, – пообещала я.

Бабушка посмотрела на меня долгим взглядом, затем коснулась тростью края восстановленной линии.

– Возле Чаши тебе придется думать не о Ноквейне, а о городе.

– Я только что думала о городе.

– Нет, Ами. Сейчас ты думала о людях в этом зале и поступила правильно. В святилище придется помнить о тех, кого никогда не увидишь: о спящих в западных кварталах, о дозорных Темной Башни и даже о мальчике, которого с детства учили считать Люмьернов виновниками каждой беды.

– Кирон давно не мальчик.

– Тогда не веди себя рядом с ним как девочка, у которой отняли игрушку.

Замечание обожгло сильнее печати. Я отвернулась, притворившись, что осматриваю восстановленный узел, и не ответила. Бабушка всегда умела подобрать слова, после которых спорить становилось стыдно. Утром ее предупреждение казалось разумным. К вечеру я еще помнила каждое слово и все равно поступила наоборот.

Кирон

За шесть часов до обряда небо над Темной Башней раскололось тонкой белой линией.

Я заметил ее раньше дозорных. Разлом тянулся между облаками и казался безобидным следом молнии, однако серебряные знаки на парапете один за другим повернулись к нему острыми концами. В следующий миг из линии вылетел черный осколок, ударил в защитный свод и разлетелся брызгами, прожигая воздух.

– Внутренний круг закрыть! – приказал я, вскидывая руку. – Западному дозору покинуть площадку. Живо!

Трое Хранителей отступили к башенным дверям, а четвертый задержался, пытаясь вернуть выпавший из крепления накопитель. Второй осколок прошил защиту над его головой. Я выбросил темную нить, обвил Хранителя поперек груди и рванул к себе. Он упал у моих ног вместе с накопителем, а в камень там, где он только что стоял, вонзился длинный черный шип.

– Наследник, свод теряет западный край! – крикнул начальник дозора.

Я уже чувствовал провал. Защитная сеть Темной Башни накрывала Вестан невидимым куполом, и сейчас одна ее часть прогнулась под давлением снаружи. Сквозь трещину пополз шепот, постепенно распадаясь на отдельные голоса. Они всегда звучали по-разному и безошибочно находили тех, кого могли заставить приблизиться к границе. Молодой Хранитель возле моих ног внезапно побледнел и поднял голову. Я не знал, чей голос он услышал, но по его лицу понял: голос принадлежал кому-то дорогому.

– Не слушай, – бросил я, занимая место у центрального знака. – Ни одно живое существо не говорит с той стороны.

– Я знаю, господин.

Он знал, но продолжал смотреть вверх. Я ударил ладонью по знаку, вливая силу в ослабленный край. Холод прошел по костям, мир на несколько мгновений потерял цвет, зато трещина остановилась. Рекард появился на площадке вместе с резервным звеном и тут же оценил положение.

– Как долго удержишь? – спросил он, опускаясь возле соседнего знака.

– Пока кто-нибудь не решит помочь.

– Значит, недолго.

Его сила вошла в сеть ровно, без толчка. Дозорные заменили накопитель, выстроились вдоль парапета и по команде сомкнули контур. Мы вытолкнули черные осколки за границу, после чего Рекард перерезал тонкую белую линию коротким движением ладони. Небо снова стало цельным, но западная часть свода продолжала дрожать.

– Резерв почти пуст, – сообщил начальник дозора, проверив накопители. – Общий контур не возвращает силу.

– Потому что Люмьерны открыли нижние печати и тянут все к себе, – произнес отец, выходя на площадку. Он даже не посмотрел на раненого Хранителя, которого уже уводили вниз. Его интересовали поврежденные знаки и расход силы. – За последние сутки Светлая Башня забрала на пятую часть больше установленного предела.

– Вечером ты впервые займешь мое место возле Чаши, – сказал он. – Светлые попытаются закрепить нынешнее распределение. Не уступай наследнице света ни шага и не позволяй ей наполнить свою половину раньше твоей.

– Если оба потока войдут одновременно, изменить долю не получится, – напомнил Рекард.

– Люмьерны всегда найдут оправдание.

Отец ушел, велев дозорным подготовить полный отчет. Я остался возле парапета и посмотрел на Светлую Башню, поднимавшуюся над восточной частью города. В лучах дневного солнца она сияла так ярко, словно утренние повреждения нижних печатей существовали лишь в рассказах Люмьернов.

– Не позволяй ему отправиться с тобой в святилище, – негромко сказал Рекард.

– Он и не собирался. Отец предпочитает оценивать ошибки после их совершения.

– Я говорил не о твоем отце.

Я повернулся к наставнику. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на меня с тем выражением, которое появлялось перед особенно неприятным разговором.

– Возле Чаши будут двое: ты и Аманта. Оставь здесь все, что только что услышал. Жалобы совета, подозрения семьи, желание доказать, кто сильнее. Общий контур не различает Светлую и Темную стороны.

– Расскажи об этом Люмьерн. Она наверняка придет с перечнем наших преступлений.

– Пусть произнесет весь перечень.

– И я должен промолчать?

– Ты должен завершить обряд, и если для спасения города понадобится уступить ей последнее слово, переживешь.

Я усмехнулся, поправляя перчатку, прожженную на ладони во время удержания свода.

– Тебе легко рассуждать. Люмьерн еще не обвиняла тебя в том, что ее Башня не справляется со своей работой.

– Меня обвиняли в вещах хуже. Большая часть обвинений оказалась справедливой.

Рекард снял с пальца поврежденное кольцо, проверил оправу и снова надел.

– Запомни один совет, Кирон. Когда захочешь ударить Аманту побольнее, сначала спроси себя, кто будет держать ее половину Чаши, пока ты наслаждаешься победой.

Я пообещал, что не сорву обряд из-за Люмьерн. В тот момент обещание казалось простым.

Аманта

Святилище стояло в центре Вестана, на границе светлых и темных кварталов. Под серым куполом находилась Чаша – общий источник двух Башен и единственное место ежегодного соединения их сил.

Разумеется, обе семьи явились в полном составе. Даже взрослого наследника отпускать к врагу без свидетелей никто не собирался.

– Надеюсь, ждать пришлось недолго, – сказала я, остановившись напротив.

– Достаточно, чтобы нижняя граница успела потребовать еще половину городского резерва, – ответил Кирон и скользнул взглядом по моим обожженным ладоням. – Вижу, слухи не преувеличивали.

– А я вижу, что верхняя граница тоже не оставила тебя без подарка.

Он посмотрел на прожженную перчатку, но ничего не сказал. Рекард перевел взгляд с него на меня.

– Возможно, обмен любезностями стоит оставить до завершения обряда.

– Полностью согласна, – ответила я, не отводя глаз от Кирона.

– Какая редкая удача, – произнес он. – Мы согласны хотя бы в чем-то.

Бронзовые двери раскрылись раньше, чем я успела ответить. В центре круглого зала возвышалась Чаша поддержания – широкая, гладкая, выточенная из того же бесшовного камня, что и стены святилища. От нее по полу расходились два круга знаков. Золотые линии тянулись на восток, серебряно-черные – на запад, а между ними оставалась узкая полоса серого камня.

Наши родители проводили обряд много лет. Сегодня Чаша впервые принимала силу новых наследников, поэтому вдоль стен собрались старшие Хранители обеих семей. Они не могли вмешиваться после начала вливания, но их взгляды ощущались тяжелее церемониальных цепей на плечах.

Служитель святилища указал нам места по разные стороны Чаши.

– После третьего удара положите ладони на знаки и откройте поток, – произнес он. – Не торопите силу и не удерживайте ее. Чаша сама возьмет необходимое. Руки можно убрать только после замыкания центрального круга.

– Я знаю порядок, – одновременно произнесли мы с Кироном и тут же скривились, встретившись взглядами.

Первый импульс прошел по залу низкой волной, и золотые линии под моими ногами зажглись. Второй поднял темные знаки вокруг Кирона. На третьем мы положили ладони на каменные площадки по краям Чаши.

Сила потянулась из меня сразу. Свет прошел по рукам, наполнил золотые линии и поднялся над Чашей ровным потоком. Навстречу ему двинулся холодный темный дым, пронизанный серебряными искрами. Потоки соприкоснулись в центре и на несколько мгновений замерли, словно присматриваясь друг к другу.

Потом темная сила качнулась в мою сторону.

– Убавь поток, – сказала я, удерживая ладони на знаках.

– Он ровный, – ответил Кирон. – Удержи свой.

– Твоя половина уже перешла центральную линию.

– Потому что ты толкнула свет раньше третьего удара.

Я посмотрела на него поверх Чаши. Кирон сохранял неподвижность, но серебряные искры в его потоке вспыхивали все чаще.

– Не пытайся повторить то, что ваша Башня делала с общим контуром всю неделю.

– Мы удерживали верхнюю границу, пока Люмьерны вычерпывали резерв для каждой дрогнувшей печати.

– У нас утром едва не открылся проход в Нижний мир.

– А над западным кварталом раскололось небо. Разница лишь в том, что мы не успели составить красивую жалобу.

Я почувствовала, как к усталости возвращается утренняя злость. Золотой поток дрогнул и сильнее надавил на темный.

– Вы способны лишь молча забирать чужую силу, а потом называть воровство необходимостью.

– Проще залить любую трещину светом, чем признать, что Светлая Башня не умеет рассчитывать расход.

– Мы хотя бы закрываем свои трещины.

– За наш счет.

– За счет города, который Ноквейны почему-то считают своей собственностью.

Кирон чуть наклонился над Чашей. Его лицо оставалось спокойным, но голос стал тише, и каждое слово прозвучало отчетливее.

– Город вспоминает о нас, когда над крышами появляется первая тень. Все остальное время ваши площади сияют, ваши сады цветут, а Люмьерны принимают благодарности за безопасность, половину которой никогда не создавали.

Я сильнее прижала ладони к знакам, не позволяя темному потоку продвинуться дальше.

– Тебе не благодарность нужна. Ты хочешь, чтобы люди боялись даже смотреть на Темную Башню без разрешения.

Серебряные искры возле пальцев Кирона вспыхнули ярче.

– Когда над городом разрывается небо, мне не нужна их благодарность. Мне нужно, чтобы они выполняли приказ и не тратили время на споры.

– Люди подчиняются тебе не потому, что доверяют, – ответила я, выдержав его взгляд. – Они просто боятся. Другого отношения ты никогда не видел.

По его щеке дернулся мускул. Темный поток над Чашей стал плотнее, и золотой свет отступил на несколько пальцев.

– А ты называешь доверие любовью толпы, – ответил он. – Тебе улыбаются на площадях, и ты решила, что улыбка делает тебя хорошим Хранителем.

– Люди улыбаются мне, потому что я не смотрю на них как на расходный материал.

– Нет, Люмьерн. Они улыбаются, потому что ты никогда не отдавала приказ, после которого часть из них не вернется домой.

Слова попали слишком точно. Во время утреннего прорыва я отправила ученика спасать наставника, и сама закрыла печать, но однажды выбор действительно мог оказаться другим. Кирон заметил мое молчание и продолжил:

– Ты спускаешься к уже найденной трещине в окружении Хранителей, заливаешь ее силой и поднимаешься наверх героиней. На нашей стороне угроза приходит без предупреждения. Иногда у тебя десять секунд, чтобы решить, какой квартал оставить под ударом. Попробуй принять такое решение, а потом рассказывай мне о доверии.

– Не смей изображать единственного человека, который несет ответственность. Ты ни разу не слышал, как под ладонями скребутся твари Нижнего мира. Не видел людей, которых они успели коснуться. Не закрывал печать, зная, что за ней кто-то еще жив и просит не оставлять его.

– А ты не слышала, как небо разговаривает голосами мертвых, пока твои дозорные сходят с ума. Не сбрасывала зараженного человека с башни, пока он не открыл проход остальным.

На один вдох я увидела рядом не врага, а человека, чья Башня тоже осталась без годового резерва.

– Возможно, Ноквейнам нужны прорывы, – произнесла я, глядя на темный поток. – Без них городу станет слишком легко забыть, зачем он терпит вашу власть.

Кирон застыл. Серебряные искры перестали двигаться, превратившись в острые точки внутри тьмы.

– Повтори.

Рекард шагнул к краю круга, но остановился, не имея права пересечь знаки.

– Аманта, следите за потоком, – предупредил он.

Мне следовало замолчать. Я знала, насколько грязным было обвинение, однако отступить под взглядом Кирона означало позволить ему считать себя победителем.

– Я сказала, что ваша семья слишком хорошо умеет пользоваться чужим страхом. Иногда складывается впечатление, что без угрозы с неба Ноквейны потеряют единственную причину требовать повиновения.

– Тогда, возможно, Люмьерны сами расшатывают нижние печати, – ответил Кирон. Его спокойствие исчезло, а голос разнесся по всему залу. – Чем чаще из-под земли лезут твари, тем чаще твоя семья выходит на площадь в белых плащах и принимает поклоны спасенных.

– Бездушный ублюдок.

– Избалованная глупая кукла.

Золотой свет рванулся вперед вместе с моей яростью. Кирон встретил удар темным потоком, и над Чашей вспыхнула ослепительная дуга. Камень под ладонями стал горячим. Служитель святилища поднял руку, требуя остановиться, но убрать ладони до замыкания круга мы не могли.

– Выровняйте потоки! – крикнул он. – Оба, немедленно!

– Скажи своему цепному псу, чтобы перестал давить на мою половину, – бросила я отцу Кирона.

Кирон повернулся ко мне, и серебряные искры над его руками вспыхнули ярче.

– Цепному псу?

– Твой отец затянул на тебе ошейник так давно, что ты уже принимаешь его за наследственную цепь.

Тьма над Чашей взметнулась и ударила в золотой поток. По стенам побежали трещины света, старшие Хранители одновременно шагнули вперед, но круг отбросил их назад.

– Не впутывай мою семью.

– Ты первым заговорил о моей.

– Я говорил о тебе. О женщине, которую нарядили в белое, поставили перед толпой и убедили, будто свет за ее спиной принадлежит ей.

– По крайней мере, моя семья видит во мне человека, а не оружие.

– Твоя семья видит удобную лампу, Люмьерн. Просто они догадались украсить ее цветами.

Я дернула ладони, но Чаша не отпустила. Знаки сомкнулись вокруг запястий раскаленными кольцами, заставляя продолжать вливание. Кирон тоже попытался отстраниться и скривился от боли.

– Доведите круг до замыкания, – приказал служитель. – Потом выясните, кто из вас хуже воспитан.

– Я не останусь возле него еще ни минуты, – выдохнула я.

– О, первая разумная мысль, – отрезал Кирон. – Убирайся.

– С удовольствием. Поддерживай город своим высокомерием, раз считаешь его сильнее Чаши.

– А ты освети нижние печати улыбкой. Говорят, она заменяет тебе умение думать.

Я направила в знак резкий импульс, разбивая удерживающее кольцо. Камень под ладонью треснул золотой линией. Кирон почти одновременно перерезал свое кольцо темным лезвием. Наши руки оторвались от Чаши, хотя центральный круг оставался незамкнутым.

На мгновение ничего не произошло, а потом оба потока рухнули внутрь.

Чаша загудела так низко, что звук прошел сквозь кости. Золотая и темная силы столкнулись на дне, взвились переплетенным столбом и ударили в свод. Меня отбросило на несколько шагов. Отец успел перехватить меня за плечи, Рекард заслонил Кирона, а старшие Хранители подняли защиту вдоль стен.

– Вернитесь к знакам! – потребовал служитель, перекрывая гул. – Пока круг открыт, обряд еще можно завершить.

Я вырвалась из рук отца и посмотрела на Кирона. Он стоял возле противоположного края, тяжело дыша. На его ладони темнел ожог, взгляд оставался полным такой ярости, что надежда на здравый ответ умерла раньше, чем я заговорила.

– Пусть сначала уберет свою силу из моей половины.

– Пусть сначала признает, что не умеет удерживать собственную, – ответил Кирон.

– Хватит! – Рекард схватил его за плечо, когда темные знаки снова вспыхнули. – Город не обязан расплачиваться за вашу гордость.

– Скажите ей.

– Я говорю обоим.

Служитель попытался вернуть потоки в прежние русла, но свет и тьма уже вращались внутри Чаши, не подчиняясь чужим рукам. Между золотыми и темными знаками раскрылась тонкая серая трещина. Из нее вырвалась вспышка, ударила мне в лицо и на мгновение поглотила весь зал, а когда зрение вернулось, линия уже исчезла под камнем.

– Я не продолжу обряд с Ноквейном, – объявила я, направляясь к выходу.

– Прекрасно, – бросил Кирон мне вслед. – Светлая Башня честно признала, что неспособна завершить начатое.

Я остановилась возле дверей и обернулась.

– Когда верхняя граница рухнет, постарайся не задохнуться от собственного превосходства.

– Когда откроется Нижний мир, попроси чудовищ поаплодировать. Без восхищения ты долго не протянешь.

– Ненавижу тебя.

– Наконец-то без лжи.

Я распахнула двери и вышла, не позволив себе оглянуться снова. Семья последовала за мной не сразу. За спиной остались голоса Хранителей, тяжелый гул незавершенной силы и Кирон, которого я в тот вечер искренне желала никогда больше не видеть.

На площади уже стемнело. Светлая Башня сияла над восточными крышами, Темная чернела на другом конце города, а между ними горели тысячи человеческих окон. Я спустилась по ступеням и направилась домой, все еще чувствуя на ладонях жар Чаши.